Шоколад, пожалуйста. И покрепче

      На этот раз переход получился плавным, и Джину не пришлось захлебываться в сгустившемся в воздухе желании альфы, которое теперь мягко, но всё равно стремительно и настойчиво впитывалось в него, заставляя организм реагировать. Тэхен продолжал обнимать его, вновь вернув руки под футболку омеги, который сразу почувствовал, насколько горячими были его ладони. И они расслабляли. Вдавливались в кожу, как будто пытаясь прогреть уставшие за всё это время мышцы постоянно прогибающейся поясницы. Джин обвил руками шею Тэхена, который прикрыл глаза, делая короткие глубокие вдохи.       — Теперь не так сильно? — Джин игриво пальцами, которые дотягивались, щекотал тонкую кожу на шее альфы.       — Ещё сильнее. — В голосе появилась чувственная хрипотца, которая в совокупности с и без того низким тембром заставляла всё внутри омеги трепетать и отзываться. Как тонко настроенный камертон. — Но… — Тэхен медленно открыл глаза, как будто не хотел или это было трудно. — Я теперь могу направить эту энергию в мирное русло.       Взгляд, блестящий, окрасившийся под цвет черного шоколада, который теперь тяжелой, интригующе горчащей сладостью окутывал Джина, будто проникал под кожу. Джин почувствовал, как и его тело начало приятно согреваться, теплея с пальцев на ногах и на руках, жаром медленно стекаясь к центру. Ладно, к члену, который уже наполнялся кровью во имя крепкой эрекции.       — Знаешь, какой ты красивый?       — Я кончу от одного твоего голоса. — Джин прикрыл глаза, чувствуя, как медленно, но уверенно Тэхен направлял его к кровати. И это уже было хорошим началом, от мысли о котором на губах Джина появилась улыбка.       Альфа ничего не ответил, вместо этого поцеловав омегу в щеку. И улыбка на лице Джина стала только шире.       — Тэтэ, можешь быть чуть посмелее. — Он продолжал улыбаться, почувствовав, что губы переместились к его уху, а ладони вопреки ожиданиям поднялись к лопаткам, большими пальцами продавив линию позвоночника, по которой тут же рассыпались, будто сбежавшие от костра жгучими искрами мурашки. — Ммм…       Разительно отличалось от того, что омеге пришлось пережить ранее. Как будто у Джина появилась возможность самостоятельно войти в горячую воду, привыкнуть к температуре, насладиться новыми для тела ощущениями и только после этого, медленно ступая, отправиться к глубине, постепенно окунаясь в… возбуждение. Которое откликалось в Джине судорожными, глубокими и поверхностными, торопливо перемешанными вдохами и выдохами альфы. Он явно сдерживался и осторожничал. А Джин уже оценил его выдержку. И поэтому первым потянулся к его брюкам, не сразу заметив, что Тэхен забыл ремень.       А Тэхен усадил его на край кровати, встав между его коленей, двумя руками обхватив раскрасневшееся лицо Джина, который, не глядя справляясь с поясом и ширинкой, смотрел на него снизу вверх. Немного заворожено, немного настороженно, но с нескрываемым обожанием, которое тут же выразилось в мягкой улыбке. Однако, несмотря на всю сладость и уже очевидную глубину этого момента, Джин помнил свой неудачный опыт. Он повыше задрал подбородок, приглашая Тэхена нагнуться и поцеловать его, но прежде шепнул.       — Я не буду сосать. — Смотря альфе прямо в глаза.       — Потому что теперь моя очередь.       А вот это было неожиданно, и Джин не сдержал удивление, затем просто уцепившись за расстегнутые брюки, засмотревшись на то, как Тэхен расстегивал свою рубашку, затем спустив ее с плеч и отбросив куда-то.       — Или буду…       Помимо шоколада, на Джина обрушилась невыносимая привлекательность альфы, и омега не знал, на чем задержать свой взгляд, рассеянно пытаясь стянуть с Тэхена брюки и трусы, которые логично зацепились за стояк. Но Тэхен помог ему, самостоятельно освободив свой член, а затем выбравшись из брюк, отпихнув их в сторону, пока Джин схватился двумя руками за его бедра, притянув к себе. Запах. Он концентрировался здесь, внизу живота, раскрывался наиболее остро и горячо, и Джин, поддавшись шоколадной провокации, все же провел языком по красивому горячему члену, тщательно собрав уже выделившуюся смазку. Подняв на Тэхена глаза. Приоткрыв блестящие губы, по которым тут же провел языком. Пожалуй, на этом истязание себя самообладанием можно было закончить. А если нельзя, альфа всё равно уже не мог иначе.       Двумя руками обхватил лицо омеги, нагнулся и поцеловал, если можно было назвать этот акт чувственной агрессии, который Джин простил только в тот момент, когда почувствовал язык Тэхена. Головокружительно. Омега потерял чувство пространства и времени, просто подаваясь за жарко и беспощадно сминающим его губы поцелуем, вцепившись руками в предплечья альфы. Для опоры, потому что сознание не успевало за жадным языком, который сладко хозяйничал во рту. И Джин чуть приподнялся за потянувшими его вверх руками, чтобы затем оказаться на спине.       Тэхен легко и непринужденно подтянул его ближе к изголовью, умудрившись ни на секунду не оторваться от губ омеги, которые теперь были как будто его единственным шансом на спасение. Альфа упивался, тут же пьянея, дурманящим клубнично-ванильным запахом, который с каждым мгновением утаскивал его все глубже, олицетворяя собой всё испытываемое Тэхеном желание.       — Я уже сошел с ума.       Джин, услышав в этом откровении руководство к действию, тут же усилием пресса приподнялся, быстро стянув с себя футболку, отбросив ее в сторону, и даже сквозь пелену шоколадного дурмана заметил этот горящий взгляд. И ему вновь показалось, что это был не тот Тэхен, которого он знал, пока альфа не опрокинул его на спину, устроившись между раскинутых бедер, успев подставить предплечье под затылок омеги, чтобы он был ближе. К губам. Которые на этот раз целовали не формально, а так, что Джин почувствовал себя самым нужным и самым желанным, неловко попытавшись обнять Тэхена за шею, но потом смирившись и обхватив его со спины, впиваясь короткими ногтями в сильные горячие мышцы, будто пытаясь зацепиться, чтобы не потеряться.       Это было всё то же, выносящее сознание с одного вздоха возбуждение, которое невозможно разогревало тело, подчиняло рассудок и не давало даже шанса на то, чтобы остановиться. Но теперь в нем была не только невыносимая жажда клубничной сладости, но и жизненная потребность. В Джине. Альфа вдыхал его и мог смотреть. С голодным необузданным восхищением, которое пробуждало в омеге… Покорность. Ту самую, первозданную, несмотря на все отчаянное возбуждение — мягкую, даже осторожную, и Тэхен почувствовал, что теперь мог себя контролировать. Точнее… В его инстинкте обладать появился другой оттенок. Другой мотив. Который должен был полностью оправдать безоглядное доверие омеги.       И омега сразу понял, что был вознагражден, потому что теперь Тэхен не пытался сразу им овладеть, безуспешно пытаясь утолить животные инстинкты. Он как будто пытался его… тщательнее запомнить. Скользя пальцами по разгоряченной коже, губами, проводя неведомые узоры языком, прикусывая... Теперь Джин чувствовал себя центром. Теперь он был целью, а не семяизвержение. И он был готов ко всему. Он хотел всего, чувствуя, угадывая, что альфа не сможет сделать ничего из того, что ему бы не понравилось.       И Тэхен знал, что в Джине не было ничего из того, что могло бы ему не понравиться. И поэтому он так уверенно стянул с него домашние штаны, устроившись поудобнее на животе, обхватив бедра омеги руками. Сначала член. И альфа, не сомневаясь и не думая дважды, обхватив блестящую от смазки головку губами. Гладкая, даже скользкая, и теплая, с отчетливым привкусом свежей спелой клубники на языке. Тэхен не умел делать минет и теперь руководствовался лишь желанием вобрать в себя побольше дурманящего его запаха, но Джину этого было более чем достаточно. Он смотрел, чуть приподнявшись на локтях, и млел лишь от одного вида альфы. Который доставлял им обоим удовольствие, судя по тому, с каким аппетитом он облизывал член, останавливаясь на головке, которую всасывал между губ. Наверняка, для него это было похоже на клубничный леденец, и Джин улыбнулся, а затем рухнул на лопатки, когда Тэхен резко приподнял его бедра, сжав пальцы на ягодицах.       А вот это было уже знакомо, и Джин запрокинул голову, потеряв возможность искать ассоциации. Выгнулся, уцепившись пальцами за одеяло, хотя на самом деле ему больше теперь хотелось схватиться за волосы альфы, прижимая его к себе, чтобы он не мог надолго лишить омегу своего языка, который дразнил, быстро и едва касаясь вылизывая анус, мягко, но настойчиво продавливая его, ощущая сокращения тугих мышц. От удовольствия. Джин теперь весь состоял из удовольствия, и Тэхен, слушая тихие, бессильные стоны, срывающиеся на громкие протяжные вздохи, чувствовал его. Удовольствие. И оно отличалось от обычного секса. Оно было глубже, горячее и намного более интенсивным, угрожающим задержаться и окончательно свести с ума. Однако… Это нужно было им обоим.       У Тэхена не было сил и терпения заниматься теперь обстоятельной подготовкой Джина, но краем своего сознания, в один момент воспламененного возбуждением до степени катастрофы, он понимал, что омега хотел и был готов. Пара пальцев, которые туго, но без препятствия вошли благодаря собственной смазке Джина. И Тэхен облизал их, как будто теперь пробовал на вкус какое-то очень вкусное блюдо, а не запах Джина. Он позволил себе задержаться. Не приступать сразу к главному, остановившись, чтобы посмотреть вниз и за горизонт, прежде чем с разбегу прыгнуть в пропасть.       Он вновь нависал над Джином, который тут же обхватил его лицо дрожащими пальцами. Трепет. Как будто все клокочущие внутри альфы чувства и эмоции дотягивались до омеги, находя в нем ответ, волнуя его, живо откликаясь. Джин чуть устало улыбался, и Тэхен замер, смотря в его глаза. Как будто забыл, зачем они здесь собрались. Как будто забыл, как жаждал до этого удовлетворения, просто… засмотревшись. Просто невольно прислушиваясь к тому, что происходило внутри, выходя за пределы простой физиологии.       — Тигррррреночек. — Джин приподнялся, сцепив пальцы на затылке Тэхена, затем запустив их в волосы, которые сжал и оттянул, побуждая Тэхена чуть запрокинуть голову.       И губы омеги мягко коснулись напряженной шеи, языком очертив кадык и красиво прорисовавшиеся под горячей кожей жилы, затем остановившись под мужественно острой линией подбородка вместе с нежным и деликатным засосом. След останется не на коже, а на сердце, полоснув по нему беспощадной нежностью. И Тэхен позволил себе насладиться, удобно откинув голову, при этом крепко взявшись за бедро Джина, который не прервал свою ласку в момент, когда в него начал упираться член, скользкой, приятно охлаждающей болезненно горячее возбуждение головкой проталкиваясь внутрь. Джин продолжал целовать сильную шею, приподняв таз, обняв Тэхена со спины, пытаясь прижаться к нему всем телом, стерев между ними любое, даже малейшее расстояние.       На этот раз альфа получал удовольствие от другого, придавив омегу, подмяв под себя, прижавшись лбом к матрасу, а губами — к его шее, судорожно пытаясь вдохнуть весь его запах, ощущая головокружение, которое не мешало ему совершать движения. Теперь с меньшей амплитудой, потому что хотелось ощущать Джина глубже, горячим давлением на члене, который вполне мог растаять. Омега в этот раз был особенно… тесным. Узким. Тэхен не мог понять, в чем дело, с каждым моментом, вновь и вновь теряя голову от наслаждения, которое было распылено в воздухе вместе с подернутой пряным ванильным дымом сладостью спелой клубники. И Джин разделял его эмоции. Джин хотел именно так. Находиться под властью, ощущать на себе силу и при этом чувствовать себя в полной безопасности, чувствовать, как беспорядочно колотилось сердце альфы, как блестели глаза, в тот момент, когда он, упираясь предплечьями, приподнялся, смотря на омегу рассеянным, расфокусированным и потому кажущимся завороженным взглядом. Не отрываясь, видя, как его глаза бессильно закатывались, стоило ему только резко и жестко толкнуться, прижимаясь к раскинутым бедрам, которыми Джин теперь был не в состоянии прижать к себе Тэхена. Он потянулся к губам, зажмурившись, выпуская короткие, отрывистые, хрипло сдавленные стоны, выбиваемые из него членом.       Тэхен выпрямился, получив опору на коленях, и двумя руками взял Джина за талию, чуть спустив ладони к бедрам, болезненно даже для себя сжав пальцы. Омега выгнулся, упираясь в матрас только лопатками, руками накрыв ладони альфы, который теперь остервенело насаживал его на себя, ударяя о свои бедра, с меньшей амплитудой и большей скоростью. Это было сильнее, чем головокружение, и глубже, чем просто предвкушение оргазма, собирающееся в напряженной головке члена. Джин положил руки на матрас, прижимая ладони к одеялу, чтобы получить больше опоры, но он не мог сохранять свое положение в пространстве, потому что… просто не мог ничего, кроме как, не моргая, смотреть на Тэхена, ощущая внутри что-то стихийное, закручивающее и затем с силой распускающееся по сторонам горячими вихрями, сдирающими кожу и оголяющими нервные окончания, опаляющими… властным карим взглядом альфы.       Который отпустил себя, полностью отдавшись инстинкту, перестав различать что-либо, кроме запаха и устремленного на него умоляющего взгляда омеги. Умоляющего не останавливаться. Тэхен вновь придавил Джина к кровати, накрыв, как одеялом или гранитным надгробием, похоронившим все его сомнения и страхи, взяв его за руки, которые завел ему за голову, болезненно крепко переплетя пальцы, вдавливая локти в матрас. Альфа почувствовал влагу на своей щеке и тут же дернулся, заметив на лице Джина слезы. Вообще, омега не знал, почему вдруг заплакал — просто это был такой момент, который не должен был заканчиваться, особенно после того объяснения, что у них произошло.       — Джинни. — Тэхен сильнее сжал их пальцы, губами собирая влажные следы, при этом став агрессивнее вбиваться в горячее, податливое… любимое тело.       — Еще. — Джин закашлялся, попытался улыбнуться, но затем лишь выгнул шею, чувствуя, что вот-вот умрет.       Не кончит, а кончится, лишенный памяти, сознания, оставленный один на один с удовольствием, которое угрожало ему, болезненно сладко сдавливая горло, накрывая дрожащие высохшие губы жестоким поцелуем, заслоняя взгляд немой мольбой. Еще. Даже можно сильнее. Чтобы Джин не смог даже вздохнуть, не говоря уже о протяжных стонах. Еще. Потому что он был создан ради этого момента, ради своего альфы. Ради Тэхена.       Который как загипнотизированный смотрел на выставленное горло, с судорожно дергающимся кадыком. Мой. Только мой. Умру, но никогда и никому не отдам. Инстинкт. Голый, сильный, необузданный, как высеченный впервые из камня огонь. Это была не мысль. Это было ощущение, это было состояние, чувство, которое, казалось, появилось раньше Тэхена, но только теперь он мог его понять. Они были одним целым. Альфа знал, что если теперь с ним не будет его омеги, он будет никем. Со всей своей силой. Но без своей главной слабости. Мой омега. И Тэхен не понял тот момент, когда вонзился зубами в беззащитное горло, почувствовав лишь, как Джин дернулся.       А потом протяжно застонал прямо в открытые губы альфы, пытающегося лишить его воздуха, наградив невыносимым удовольствием. Омега зажмурился, выгнувшись и замерев. Кончил, но это не было удовлетворением. Потому что не кончил его альфа. И несмотря на то, что организм смирился со своей физиологической разрядкой, отказываясь дальше воспринимать возбуждение и желание, Джин лишь больше приник к Тэхену, который почему-то остановился. Шея омеги болела и пульсировала, как будто вся кровь в организме прилила к одному единственному месту. Но это было что-то нужное. Что-то, что дополняло и придавало смысл. Что-то, что вновь позволило ему начать воспринимать удовольствие. Дикое. Горькое до невыносимой шоколадной сладости на языке, мучительное, жестокое, до невнятной болезненности дурманящее. Не оргазм, а экстаз. Не только тело…       Джин не понял, когда Тэхен кончил. Он ничего не понимал и не мог открыть глаза, барахтаясь в пережитом… Пустота. Гулкая, звенящая, прозрачная в своем безмятежном просторе пустота, которая медленно заполнялась чувствами и мыслями. О Тэхене. До этого заполнившим его наслаждением. Но боль не проходила, будто бы резиновым молоточком выстукивая по коже Джина непонятный ритм.       — Я… порычал?       По низкому хрипу, который только издали можно было принять за голос альфы, было понятно, что секс более чем удался, и что Тэхен остался абсолютно довольным. И Джин мягко высвободился из его рук, запустив пальцы во взлохмаченные волосы, нежно массируя чувствительную кожу и поскребывая ее ногтями, отчего Тэхен не зарычал, но заурчал, подсунув руки под плечи Джина, чтобы им обоим было удобнее и приятнее.       — И укусил меня, да?       Джин хотел обнять альфу за шею и прижать к себе, задав этот риторический вопрос, но Тэхен чуть отстранился от него, чтобы посмотреть и… обомлел. Кажется, он не укусил Джина, а пытался убить. Потому что это мало было похоже на что-то романтическое или сексуальное — скорее садистское. Потому что след укуса мало того, что сразу приобрел багрово-фиолетовый кант вокруг отметин, оставшихся от зубов, так еще и припух, и Тэхен пытался рассмотреть, была ли кровь.       — Что там? — Джин заметил взгляд Тэхена, и тут же попытался приложить руку к своей шее. — Ты… меня пометил?       Альфа теперь явно выглядел испуганным, пытаясь по удивленному лицу Джина понять, хорошо это было или плохо. Потому что он понятия не имел, что теперь будет. У его родителей не было меток, они никогда о метках не говорили, да и Тэхен встречал их среди альф достаточно редко, чтобы глубоко и серьезно интересоваться их историей.       — Я… Я не знаю. Прости. Черт. — Тэхен аккуратно слез с Джина, тут же поднявшись и метнувшись в ванную.       Ему нужна чистая холодная вода, какой-нибудь антисептик… Это поможет снять воспаление, и с этой мыслью Тэхен начал копаться в шкафах Джина, слишком дрожащими руками и взволнованно-испуганными сознанием не имея возможности дотянуться до нужного. Поэтому он просто снял с сушителя полотенце, намочив его под холодной водой. Он всё испортил. Опять.       Однако, когда Тэхен вернулся в спальню, он заметил Джина, который теперь облокачивался на изголовье и с помощью фронтальной камеры телефона пытался разглядеть свою шею.       — Извини. Я... Я не знаю, что на меня нашло! — Тэхен в одно движение оказался рядом, осторожно и крайне бережно приложив холодную ткань к месту укуса, который до сих пор выглядел страшно. — Я… позвоню доктору и спрошу, чем…       — Ты пометил меня. — Джин взял Тэхена за щеки и силой, забавно что-то проворчав себе под нос, поднял его голову и глаза на себя. — Это метка. Ты мне метку поставил.       — Я не хотел! — Тэхен теперь забыл, что был гордым и сильной альфой, думая только о том, как всё исправить. — Я вообще себя в тот момент не помню! Я бы никогда и ни за что не причинил тебе боль. Прости. Этого больше никогда…       Джин не дал ему договорить, нагло поцеловав. Заткнув, потому что больше не мог это слышать. Потому что это перебивало его сердце, которое от радости готово было выпрыгнуть не то что из груди, а из окошка, которое захотелось открыть, чтобы впустить воздух. Ему было жарко. И в том числе от горячих рук альфы, которые оторвали его от изголовья прижимая к себе.       — Я всегда мечтал о метке. — Джин прервался на мгновение, не рискуя далеко отстраняться от шоколадных губ. — И то, что ты не помнишь… Значит, правда.       — Что? — Тэхен до сих пор был взволнован, но услышав первое предложение, все же смог немного успокоиться. — Джинни, я ничего не знаю о метках. Только то, что они есть. И я никогда бы не стал делать это специально.       — Тебе рассказать? — Глаза Джина блестели, и он вновь взволнованно потянулся к укусу на шее, затем резко одернув руку и по-детски взволнованно посмотрев в глаза Тэхена. — Больно…       — Блять. Подожди. Я сейчас… — Ему нужен телефон. Наверняка, его добрый карманный доктор знает, как всё исправить.       — Тэтэ. Я сейчас самый счастливый омега на свете. — Джин нахмурился, пока Тэхен был слишком погружен в свои планы, затем подняв на омегу широко удивленные глаза. — Перестань суетиться. Твоя метка — это мой подарок, а не наказание.       — Правда? — Альфа не мог вспомнить, когда еще так осторожничал, но увидев мягкую, нежную улыбку Джина, который затем кивнул, тут же успокоился. — Тогда…       Тэхен уселся к изголовью, подсунув под спинку подушку, и расставил ноги так, чтобы Джину было удобно. И Джин в готовности, как однажды, занял свое место, тут же оказавшись в укутавших его руках.       — Это точно не просто укус. — В голосе омеги слышала гордость, и он повернул к Тэхену голову. — А ты помнишь, что чувствовал?       — Что ты мой. Только это не мысль была, а как будто… Эмоция? — Тэхен теперь мог вспомнить это ощущение. — Как будто я всегда это знал, но только теперь столкнулся с этим. Что-то… Как инстинкт. Я не хотел причинять тебе боль, правда.       — Это значит, что я на самом деле твой. Что ты не просто так считаешь или так говоришь, а так чувствуешь. Это своего рода признание. И я всегда мечтал, чтобы меня пометила альфа, которую я выберу. — Джин говорил, незаметно перейдя на сбивчивый шепот. — Я тоже почувствовал это.       — А тебе… родители рассказывали? — Тэхен сглотнул, затем, чтобы успокоить себя, прижался губами к щеке омеги, затем сместившись на висок.       — Да. Мама поставила папе метку, когда они задумывали сделать Намджуна. А папа пометил маму, когда они делали меня. — В голосе Джина слышалась гордость. — Они любят эту историю рассказывать, а я люблю слушать. Потому что это и доказательство, и кульминация их любви.       Тэхен невольно вспомнил о своих родителях, но, моргнув, отогнал от себя эту мысль, внезапно наткнувшись на другую.       — Ты тоже должен мне поставить метку? — У альфы были смешанные чувства на этот счет.       — Нет. — Джин замотал головой. — Нет, я очень хотел бы, но я пойму, если ты откажешься. Вообще, по природе и изначально альфу мог пометить только альфа, потому что это знак власти. Хорошей, доброй, когда ты признаешь, что это твой человек, который всегда будет под твоей защитой и о котором ты будешь заботиться, потому что нуждаешься в нем и осознаешь, что его счастье неразрывно связано с твоим. Омега может поставить метку на альфе только с разрешения альфы, а так… у нас нет такого инстинкта. Поэтому я спокойно отнесусь, если ты откажешься. — Джин улыбнулся. — Ты же сильный альфа.       Сильный альфа. Который задумался, вдавив подбородок в плечо Джина.       — Давай договоримся. Ты пометишь меня, но позже. Я обещаю тебе, что ты поставишь на мне свою метку, но только тогда, когда…       — Ты всё уладишь с семьей? Я понимаю, Тэтэ. Правда, я уже счастлив от того, что ты… Испытываешь ко мне такое. Поэтому не заботься о том, чтобы я сделал что-то в ответ. — Джин улыбался непонятно виновато, как будто вынуждал теперь Тэхена на ответную уступку.       — Я хочу твою метку! — Тэхен нахмурился. — Я хочу, чтобы все знали, что я, такой весь из себя сильный, нахожусь под властью своего омеги. Потому что я полностью в твоей власти уже сейчас!       — Правда-правда? — Джин нахмурился, а затем самодовольно улыбнулся, положив ладонь Тэхену на щеку. — Значит, ты мне ее обновишь?       — А это не навсегда? — Тэхен искренне удивился.       — Навсегда только у истинных. Вот у моего папы, кстати, метка похожа на ту, что ты поставил. — И Джин вновь потянулся к шее, очень бережно, будто касался чего-то крайне важного, проведя по вспухшему следу пальцами. — Я обожаю, когда мама его целует туда. Это так… Трогательно. Такая нежность… Или когда папа целует или просто проводит пальцами по своей метке, будто невзначай, а сам напоминает, как сильно любит маму… — По голосу было похоже, что Джин готов был пустить слезу от умиления, и Тэхен, поддавшись порыву, потянулся к его шее, мягко коснувшись горячей и пострадавшей от него кожи губами, затем проведя языком, боясь причинить еще больше боли. Но Джин только откинул голову. — Теперь у меня не будет никаких сомнений.       — То есть, тебя просто нужно было укусить? — Тэхен лишь на мгновение оторвался от сладкой шеи, которую готов был утешать языком вечность, ощущая свежий клубничный запах, уже наверняка заменивший ему по необходимости и жизненной важности кислород.       — Метка — это не просто укус. Просто укус не набухает вот так — просто краснеет и воспаляется. — Джин поджал губы. — Папа мне рассказывал, что это как-то связано со слюной, которая при укусе попадает в кровь. Когда ты ставишь метку, в ней присутствуют особые гормоны или что-то такое, что дает особый иммунный ответ. То есть у тебя особое настроение. Особое… Ощущение твоей пары. И это обычно сложно проконтролировать.       — А если тебя спросят, откуда у тебя такая красота?.. — Тэхен задумчиво смотрел на Джина, поглядывая на его шею — такое сложно скрыть. Только водолазкой.       — Скажу, что это подарок от моего альфы. На самом деле, для омеги это честь. Нет. — Джин замотал головой. — Не честь, а знак отличия. Что она способна настолько завлечь альфу, заполучив покровительство. Потому что этот закон действует еще со времен, когда человеком руководили только инстинкты: метка — это защита. Это значит, что за тебя всегда вступятся или, по крайней мере, будут мстить. Плюс, альфа, у которого есть честь, никогда не будет засматриваться на омегу с меткой. Как и другой омега. Так что…       — По всему выходит, что ты теперь от меня никуда не денешься. Потому что я обязательно ее обновлю. — Тэхен хитро улыбнулся, затем нежно поцеловав Джина в нос, с обожанием наблюдая, как он скуксился.       — А ты — от меня. — Джин гордо задрал нос вместе с подбородком, затем мягко и чуть смущенно улыбнувшись.       — Не денусь, Джин. — Альфа в один момент стал очень серьезным. — Я хочу, чтобы ты знал это. Я никогда и ни за что не откажусь от тебя добровольно. И никому не позволю меня вынудить.       — Я верю. — Джин ответил спокойно и очень уверенно, уткнувшись носом Тэхену в шею, ощущая шоколад, который, кажется, уже стал его частью. — Никаких сомнений отныне, Тэтэ. Я твой. Только твой. Твой омега.       — Мой… любовь. — Сказав это, альфа поторопился прижать к себе Джина, чтобы спрятать смущение.       Просто это было очевидно. Просто это было взаимно с самого начала.

* * *

      Замечательные выходные, и Джин не мог перестать улыбаться, то и дело касаясь метки, которая лишь частично скрывалась воротником рубашки. На самом деле, он мог бы возбуждаться и кончать лишь от ощущения губ Тэхена на ней. Кажется, это была теперь его главная эрогенная зона. И теперь он будет ждать гон СВОЕГО альфы с нетерпением, потому что они, наконец, смогли достичь консенсуса. И Джин покорно и с огромным удовольствием подставлялся под любое желание, любую чувственную инициативу, любое проявление ласки, которыми его щедро одаривал Тэхен.       — Блять, пиздюк мне будет должен. — Юнги, который теперь волновался, но всё больше предвкушал, засунул руки поглубже в карманы расстегнутого пальто, следуя за Джином по оживленному коридору университета, то и дело с любопытством поглядывая на его метку. — Что ты с ним сделал, что он так расчувствовался?       — На самом деле, мы чуть не расстались. — Джин замедлил шаг, чтобы Юнги не приходилось его догонять. — А потом поговорили. И вместе, одновременно всё осознали.       — Я рад. — Юнги коротко кивнул, так же незаметно улыбнувшись, потому что в принципе не привык к слишком сентиментальным проявлениям, при этом будучи сентиментальным альфой, что тщательно и очень эффективно научился скрывать. — Благодаря пиздюку, я смогу повысить уровень айкью. Кстати. — Юнги остановился, заметив, что остановился Джин, и взял его под локоть. — Твой папа в курсе?       — Нет. — Джин резко повернул к нему голову. — Мы договорились, что это пока в тайне от родителей.       — Понял, не дурак.       — Пошли. — Джин улыбнулся, потянув Юнги к двери, которая находилась в стороне от другой, в которую теперь входили и из которой выходили воодушевленные молодые люди.       И Юнги понял, что это был вход для преподавателя, потому что они сразу увидели перед собой стол, стул и стоящую чуть поодаль кафедру, с которой профессору предстояло выступать на фоне большой интерактивной доски. Джин сразу заметил, что отец готовился, нахмуренно изучая конспект, который держал в своих руках, при этом задумчиво теребя пуговицу на пиджаке, расстегивая и застегивая ее.       — Пап. Я привел друга. — Джин весело окликнул отца, и тот сразу поднял голову, затем улыбнувшись. Мягко, что в сочетании с его теплыми, блестящими в электрическом свете глазами производило очаровывающий эффект, которому Юнги не мог не поддаться.       — Очень рад. Ким Намсёк. — Широкоплечий высокий мужчина протянул руку, и Юнги тут же смущенно улыбнулся, опустив глаза и кивнув, почувствовав, как нюх тронула свежая ягодная спелость, которая больше угадывалась в ароматных листьях и соцветиях, не успевших еще налиться ягодами.       — Для меня большая честь, господин Ким. Меня зовут Мин Юнги. — Заметив, что профессор очень резко и убедительно улыбнулся, Юнги напрягся. — Что такое?       — Пианист?       Юнги медленно кивнул, пока Джин отразил на своем лице то же удивление, что его отец.       — Ты пианист?! То есть, играешь на рояле, в оркестрах, на сцене и в смокинге и… — Джин взволнованно перечислял ассоциации, пока удивлялся Юнги.       — Ну да. Это требование отца — заслуги в классике, прежде чем окунуться в нечто более популярное и из исполнительства перейти в композиторство. Хотя я и сейчас балуюсь. — Юнги пожал плечами.       — У меня есть несколько дисков с вашим исполнением классики. — Старший Ким взял Джина за плечо, притянув к себе. — Тебе тоже не мешало бы приобщиться к прекрасному, чтобы ты знал, кому меня представляешь, и кто на самом деле достоин представления.       — Ой, не надо. Пожалуйста. — Юнги в сердцах махнул рукой, затем, испытывая волнение и смущение, схватившись за хвостик, который затянул, затем нервно оправив пальто и находящийся под ним костюм. Пиджак. — Я стесняюсь. И вообще, ваши заслуги намного больше моих, потому что в них есть практическая польза. Так что… да. И… — Юнги огляделся. — Нам с Джином нужно будет занять места там?       — Да, я оставил для вас пару мест на первом ряду. — Ким Намсёк улыбнулся, всё еще прижимая Джина к себе, и Джин начал догадываться, почему. — Вы можете присесть. А я скажу пару слов этому мальчику.       — Спасибо. — Юнги торопливо кивнул, направившись к своему месту, сразу заметив на себе люопытство и даже расслышав восторженные перешептывания — кто-то всё-таки видел афишу, и реклама работала.       А старший Ким повернул к себе сына, взяв за плечи.       — Ну, и кто она? Я всё вижу. — Он лукаво улыбался, лишь взглядом указав на метку. — Издалека вижу сильные чувства.       — Правда? — Джин не заметил, как взволнованно задышал.       — Сильный кровоподтек. Сразу вспомнил, как в меня вцепилась твоя мама — сначала подумал, что она задумала остаться вдовой, а не доказать свою любовь. — Ким Намсёк ухмыльнулся, затем улыбнувшись с приятной ностальгией, а после сосредоточенно посмотрев на сына. — Это доказательство серьезных намерений и повод познакомить свою альфу со своими родителями. — Заметив, что Джин стушевался, отец добавил уже мягче. — Я не давлю. И смогу сдерживать наше с мамой любопытство. И я в любом случае рад за тебя, малыш.       — Я счастлив, па. — Джин поднял на отца блестящие глаза, и старший Ким сразу всё понял, кивнув.       — На первое время этого хватит. — Он посмотрел на заполняющуюся аудиторию. — А теперь иди к другу — я скоро начну.       Джин кивнул, а затем дернул отца за рукав.       — Кстати, я не смогу остаться с вами на обед — Джуни отпустил меня с условием, что я должен буду вернуться к трем и кое-что закончить. — Джин поджал губы, пока старший Ким задумался. — С этим не будет проблем?       — Малыш, обернись. — Профессор Ким Намсек кивнул в сторону активно заполняющегося студентами амфитеатра. — Я знаю, чем развлечь молодежь, так что, и с твоим другом справлюсь. Возможно, он даже согласится дать мне автограф.       Ким Намсек пожал плечами, а Джин мягко пихнул его в плечо.       — Ну, пааа... — Он широко улыбнулся. — Ладно, я пошел.       И Джин направился к еще не успевшему заскучать Юнги.

* * *

      А потом Джин был очень доволен собой, заметив, в каком воодушевлении находился Мин Юнги, который скорее всего даже не заметил отсутствие Джина рядом, настолько он был погружен в увиденное и услышанное, не собираясь из этого выбираться. Папа любил, когда к его работе проявляли искренний интерес, и никогда не гнушался вдохновенных консультаций, совершенно безвозмездных, тем самым проявляя свою любовь к тому делу, которым успешно занимался. Когда Джин написал Юнги с целью узнать, как все прошло, и получил лаконичное «Твой отец — мой кумир», жить стало совсем хорошо и спокойно, и выходя из такси, Джин вдохнул полной грудью остывший, глубоко осенний, уже почти зимний воздух, поглубже замотавшись в шарф.       На всё про всё, а именно — подняться в свой кабинет, проверить требующиеся от него документы, сделать необходимые правки и еще раз все проверить, ушло около получаса, которые старший брат, первым узнав, что младший вернулся на рабочее место, с охотой ему предоставил. И Джин направлялся в кабинет своего начальника с гордо поднятой головой и перепрыгивая через несколько ступенек, проигнорировав лифт. Но оказавшись в приемной, небольшой, в сравнении с приемной мамы, но очень стильной и нисколько не проигрывающей в угадывающемся статусе, Джин замер, отступив за китайский фикус.       — Господин Ким. — Секретарь встал, склонив голову. — Одну минуту. Я доложу о вашем визите.       — Спасибо.       Джин прижимал к себе папку, как загипнотизированный уставившись на находящегося в приемной мужчину, который находился к нему вполоборота, с любопытством разглядывая живописное панно напротив себя и обычно находящееся за спиной секретаря. Омега сглотнул, почувствовав в воздухе легкий, приятно холодящий обонятельные рецепторы запах отгремевшей грозы. Легко угадывающийся озон. И легко угадывающийся… Господин Ким. Как будто Тэхен успел постареть на пару десятков лет, при этом успев сохранить и даже приумножить свою природную привлекательность. Одно лицо, один профиль, один на двоих властно широкий размах плеч. Джин замер, чувствуя, как нервно и неровно билось сердце.       — Прошу, проходите.       Секретарь вышел из двери, которую широко распахнул для Ким Тэсона, который кивнул, уверенным шагом направившись в открытый для него кабинет, эффектно разметав длинные полы коричневого шерстяного пальто. У Джина, который тут же вышел из своего укрытия, было два варианта: бежать со всех ног, воспользовавшись тем, что альфа не успел заострить на нем внимание, или же теперь попросить аудиенцию у брата и составить ему компанию. Джин лихорадочно соображал. Ким Тэсон занимал очень высокое положение, но его имя не было прописано в контракте — Джин лично его изучал. Ответственным лицом от банка был прописан Ким Тэхен, на плечи которого ложилась вся ответственность за сделку. Зачем тогда старший Ким приехал? Очевидно, если он ждал момента, когда ему позволят войти, это был незапланированный и неофициальный визит. Если бы что-то случилось, Намджуна бы уведомили об этом заранее, и Намджун бы наверняка обмолвился об этом хоть словом, чтобы предупредить брата, что будет занят. Но судя по настроению альфы, он не ждал этот визит.       Неужели, старшему господину Киму было известно об их связи с Тэхеном? Но тогда старший Ким скорее искал бы встречи с мамой, а не со старшим братом, чтобы оказать влияние или что-то такое. Может, он хотел проконтролировать, как работал его сын, единолично ведя довольно крупный контракт? Джин, молча отреагировав на вопрос секретаря, просто протянул ему папку, скрестив на груди руки. Думал. Познакомиться с отцом Тэхена лично? Или не рисковать? Написать Тэхену или же принять решение самостоятельно? А чем это могло ему грозить? А что он мог от этого выиграть?       — Я должен уведомить господина Кима о вашем визите? Или мне стоит просто передать ему папку? — Взволнованный таким высоким во всех смыслах гостем секретарь теперь пытался выдохнуть, прямо смотря на Джина.       Это был слишком сложный вопрос.