Совсем другая история

Его утренний сон наполнен тревожными мелькающими картинками; он то прячется от неведомой угрозы, то куда-то бежит, петляя между причудливой формы громоздкими сооружениями, а потом, внезапно споткнувшись, проваливается в звенящую пустоту, ощутив обморочный холодок под сердцем. Ван Чжи непроизвольно вздрагивает всем телом, выныривая из сна, сердце колотится, а дыхание никак не выровняется, словно он вправду бежал, а потом падал с высоты. Разлепив глаза, нашаривает на прикроватной тумбочке смартфон и, глянув на время, просыпается окончательно, поняв, что накануне забыл поставить будильник. — Твою ж мать…! Скатившись с кровати, несется в ванную, где торопливо ополаскивает лицо и чистит зубы, а потом, наспех натянув костюм для тренировок, выскакивает в коридор, на ходу приглаживая взъерошенные волосы. Вопреки его надеждам на то, что Цзя Куя задержат дела, тот уже на месте — в специально оборудованной под додзё небольшой квадратной формы комнате, неторопливо отрабатывает удары о подвешенный к потолку тяжелый кожаный мешок. Остановившись на пороге, Ван Чжи не торопится ступать на устилающую пол жесткую циновку, которую он так и не уговорил Цзя Куя заменить на мягкие толстые спортивные маты, ждет, когда на него обратят внимание. А когда Цзя Куй, прервав свое занятие, поворачивается в его сторону, низко кланяется. В обычной ситуации тот оказывает ему знаки почтения как сыну босса, хоть они и стоят на одной ступени корпоративной иерархии, но здесь все наоборот. Здесь Цзя Куй — его лаоши, а он всего лишь нерадивый дицзы, который за несколько лет нерегулярных тренировок не добился каких-либо впечатляющих результатов. — Простите, я опоздал. Изображать глубокое раскаяние или использовать какие-либо другие способы манипуляции для смягчения вины бесполезно — с Цзя Куем такие номера не проходят. Скрестив руки на груди, тот кивком указывает Ван Чжи на середину комнаты и коротко роняет: — Пятьдесят. Тот с едва заметным вздохом делает два шага вперед и, опершись на кулаки, принимается отжиматься, сопя, отдуваясь и горько сожалея о съеденных за последние дни вонтонах, булочках баоцзы и восхитительных французских круассанах из элитной кафе-пекарни, которую недавно открыли на цокольном этаже их дома. Ему так и не удалось стать достаточно выносливым, да и в целом его способности к боевым искусствам оставляют желать лучшего. Монотонная отработка ударов нагоняет на Ван Чжи скуку и частенько он витает мыслями где-то далеко, а вот техники айкидо и джиу-джитсу, требующие сообразительности, быстроты реакции и филигранного исполнения, даются ему неплохо. «То, чему ты здесь учишься, однажды спасет тебе жизнь», — сказал ему как-то Цзя Куй и он, безусловно, был прав. Закончив отжимания, пыхтящий как паровоз и раскрасневшийся дицзы едва удерживается от того, чтобы не растянуться навзничь, уткнувшись носом в циновку — такое проявление слабости чревато новой порцией наказаний. Вместо этого он резво вскакивает на ноги, изображая всем своим видом полную готовность к тренировке. После короткой разминки они сперва повторяют старые уже отработанные техники, потом Цзя Куй показывает новую и в итоге, по едва заметным признакам, Ван Чжи улавливает, что сегодня им более-менее довольны. — Слышал, у тебя был инцидент с Сань Ибо, — на малоподвижной непроницаемой физиономии лаоши проскальзывает что-то вроде любопытства, — и ты не ударил в грязь лицом. — Нуу-у-у… Он здорово вышел из себя, так что это было несложно. — Покажи. Ван Чжи мысленно подкатывает глаза. Сейчас его способности вновь будут подвергнуты жесткой критике, а так приятно было чувствовать себя победителем в схватке с сильным противником. Он показывает выполненный отвлекающий удар по глазам и перехват, но развернуться так, чтобы суметь сломать пальцы противнику, почти не прилагая физических усилий, ему не позволяют — Цзя Куй делает разворот ему навстречу и небрежным броском отправляет ученика в короткий полет через голову, завершившийся жестким приземлением на спину. У Ван Чжи, едва успевшего сгруппироваться, вырывается приглушенный стон, и он вновь возвращается к идее каким-то хитрым способом заставить Цзя Куя убрать эту чертову циновку и постелить наконец маты, а то после тренировок каждый раз ощущение, что он футбольный мяч, который только что коллективно отпинали ногами в напряженном матче за первенство в полуфинале. Пару секунд он лежит, хватая воздух ртом, будто выброшенная на берег рыба, и бездумно пялясь на гладкое желтоватое потолочное покрытие. А потом обзор заслоняет фигура Цзя Куя, который протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. Ван Чжи охотно хватается за широкую крепкую ладонь, скользнув взглядом по мускулистому смуглому правому предплечью с белесым шрамом от ожога, и тут же отгоняет непрошенное воспоминание о том, как у Цзя Куя загорелся рукав куртки, когда три года назад он вытаскивал Ван Чжи из горящей машины, еще будучи его личным телохранителем. Лаоши оглядывает подопечного с ног до головы, и его суровое неподвижное лицо чуть смягчается. Или это только кажется? — Ладно. Хватит на сегодня. После тренировки Цзя Куй уезжает, отказавшись от завтрака, так что Ван Чжи приходится завтракать в одиночку — отец уехал на отдых два дня назад, а у матушки на это утро был запланирован визит в салон красоты. Пирожки, которые подкладывает ему на тарелку пожилая, улыбчивая и по-домашнему уютная Ма Ичжэн, вот уже много лет работающая в их семье домоправительницей, нынче какие-то особенно вкусные, да и день обещает быть приятным и легким — никаких встреч и срочных корпоративных дел, в универе всего три лекции во второй половине дня, красота, а одна из них еще и по криминалистике, это дополнительный бонус. Такие дни случаются в его жизни крайне редко. Ван Чжи надевает потрепанные джинсы, простую темную толстовку с капюшоном, а поверх дутый жилет и всего лишь слегка приглаживает волосы расческой, позволяя челке упасть на лоб, вдобавок водружает на нос круглые очки без диоптрий. Этот имидж делает его совсем юным и на вид чудовищно наивным, самое оно, чтобы в университете не привлекать к себе ненужного внимания. Бурная студенческая жизнь ему совершенно ни к чему, так что однокурсники считают его тихоней-отличником, занудным задротом и по большей части не обращают на него внимания, за исключением периодических заинтересованных взглядов со стороны девиц, которые, впрочем, в итоге отдают предпочтение более активным и популярным молодым самцам. Той же цели способствует его блог на вэйбо, скучный до зубовного скрежета — сплошная семейная идиллия, фотографии еды, кормление уток в парке, походы в театр и на выставки. Если бы не аллергия отца на шерсть, там непременно появились бы фото домашних питомцев. Сам Ван Чжи почти не заглядывает в свой блог, им занимается корпоративный отдел по связям с общественностью. Спустившись на выкупленную их семьей часть подземной парковки, он шагает мимо графитового Майбаха, пустого квадрата, очерченного белыми линиями на месте элегантного темно-бирюзового Бентли Континенталь, официозного вида лимузина Хонгджи, неброского, но удобного девяностого Вольво и новенького, еще почти не обкатанного темно-вишневого Порше Кайман, подаренного ему родителями на совершеннолетие. В самом углу приткнулся его серо-синий Вайпер на 150 кубов, кажущийся игрушкой на фоне солидных соседей. Что ж, половина студентов ездит на скутерах, такой вид транспорта точно внимания не привлечет, да и удобно объезжать пробки. Ван Чжи сует в уши беспроводные наушники, надевает шлем и, оседлав под грохот ударных и вой электрогитар своего маленького коня, выкатывается наружу. Восточно-Китайский университет политики и права был выбором матушки, впрочем, как и прочие важные внутрисемейные решения. Она была лично знакома с ректором, но с учетом школьных оценок Ван Чжи, никакой особой протекции для поступления ему не понадобилось. Он мог бы пройти школьную программу лет за пять, но матушка решила, что ребенок-вундеркинд это лишний повод привлечь к ним внимание и в итоге он просто досиживал за партой последние года четыре, параллельно штудируя финансовый менеджмент и банковское дело под руководством старого Фу Имэя, преемником коего он в итоге стал, хотя лао Фу до сих пор официально числится в их семейном предприятии начальником финансового департамента. Опустившись на свое привычное место в просторной овальной формы аудитории — сзади и чуть с краю, поближе к выходу — Ван Чжи вынимает наушники из ушей, вытаскивает из сумки планшет и тетрадь для конспектов. Помещение наполняется привычным гулом голосов по мере того, как его заполняют студенты, слышится девичий смех и переливчатый звук чьего-то рингтона, тут же оборвавшийся на самой пронзительной ноте — видно, хозяин вспомнил о санкциях за нарушение тишины во время лекций. Несколько однокурсников здороваются с Ван Чжи, проходя мимо, а круглолицая улыбчивая А-Мэйли, имеющая привычку вплетать в волосы разноцветные нити, кидает в его сторону кокетливо-загадочный взгляд. Он рассеянно отвечает на приветствия, не сводя глаз с двери, откуда должен с минуты на минуту появиться преподаватель. Криминалистика на их потоке началась полгода назад, и в первый месяц лекции читал престарелый профессор Дай, обладатель гнусавого голоса и занудной манеры речи, что появлению интереса к предмету у студентов отнюдь не способствовало. А потом, когда профессор Дай внезапно угодил в больницу с инфарктом, появился ОН. У учителя Дин Жуна нет профессорского звания, он и в штат университетских преподавателей не входит — его взяли как временную замену. Но отчего-то на его лекциях всегда царит заинтересованная тишина, перемежающаяся вопросами и обсуждениями, а показатели по успеваемости за последние месяцы резко повысились. Ван Чжи не успел зафиксировать в памяти тот момент, когда он начал не только внимательно слушать нового преподавателя, но и подолгу задерживать взгляд на его длинных и тонких, как у пианиста, пальцах, красиво очерченных губах, смешливых морщинках в уголках глаз, ощущая, как внутри щекочаще шевелится теплый клубок, а голову кружит легкая, порхающая бабочкой эйфория, словно он затянулся косяком марихуаны. Матушка говорила, что он не имеет права быть мальчиком и делать глупости. Но он позволил себе эту маленькую глупость, из разряда тех, о которых пишут в слезливых девчачьих новеллах. Влюбиться в учителя — что может быть банальнее. Этому нет места в его жизни, регламентированной от и до, полностью подчиненной интересам семьи и триады. Ему предстояло жениться лет в тридцать или около того, невесту, вероятнее всего, ему найдет матушка, и это, несомненно, будет достойная девушка из хорошей семьи, союз с которой принесет им выгоду. А для удовлетворения потребностей молодого организма есть большой выбор проверенных и надежных профессионалок самого высокого ранга. Учитель Дин появляется в аудитории прямо к началу лекции, минута в минуту, по нему часы можно сверять. В неизменном темно-сером костюме, с сумкой-портфелем под мышкой и, чуть улыбнувшись, приветствует студентов. Он начинает с того места, где закончил в предыдущий раз — со сбора биологических материалов для анализа ДНК. Ван Чжи делает вид, что старательно записывает, вырисовывая в тетради для конспектов четкий профиль и капризную прядку надо лбом, выбившуюся из аккуратной прически. А потом, озорно усмехнувшись, пририсовывает к портрету изогнутую курительную трубку во рту и клетчатую шляпу с маленьким козырьком, как в сериале про Шерлока Холмса. К финалу занятия Дин Жун объявляет: — Ну вот, мы почти закончили второй блок. Темой курсовой в этот раз будет полное описание реального места преступления. Сдержанный ропот прокатывается по аудитории, а Ван Чжи, качнув головой, коротко усмехается, тянет кверху руку и произносит с капризными нотками: — Учитель Дин, как же мы сможем попасть на место преступления, чтобы выполнить ваше задание? Туда пускают только сотрудников полиции. От того, что их глаза встречаются напрямую, порхающая внутри бабочка чаще взмахивает крыльями, поднимаясь куда-то к самому горлу. Смешливые морщинки в уголках глаз Дин Жуна делаются резче, а взгляд теплеет, хотя, скорее всего, Ван Чжи выдает желаемое за действительное. — Ну вы же учитесь на юриста, студент Ван. А юрист должен уметь проявить смекалку и воображение. «Ах, смекалку и воображение, — думает Ван Чжи с ощущением веселого азарта, — ну что ж, я очень, очень постараюсь, дорогой учитель». Дождавшись, пока занятие закончится и студенты разбегутся на перерыв, Ван Чжи находит на своем смартфоне один из забитых в контакты номеров и после десятка гудков слышит в трубке заискивающе-бубнящий голос. Произносит небрежно: — Не трясись ты так, Юн-гэ, ничего такого особенного мне от тебя не надо. Всего лишь пропуск на место преступления, какие периодически выдают практикантам — криминалистам. И чтобы именно там в тот момент находился старший криминалист Дин. Да-да, тот самый, из вашей конторы. — Заискивающие и виноватые нотки в голосе абонента становятся явственнее. — Что? Ну, постарайся. Все приказы на пропуска через тебя проходят, и не такая уж это большая услуга по сравнению с той, что я тебе оказал. Помнишь же — я помогаю тебе, ты помогаешь мне. Короче, буду ждать. Отбив звонок, Ван Чжи вздыхает, гадая, когда представится шанс для его столь внезапно задуманной авантюры, а вдруг именно в тот момент, когда позвонит его человек из секретариата управления полиции, он будет чем-то сильно занят? Шанс, однако, выпадает куда раньше, чем он мог себе вообразить — не успевает закончиться последняя лекция, как на его смартфоне в беззвучном режиме высвечивается знакомый номер и, едва дождавшись возможности выскользнуть из аудитории, он перезванивает. — Ну, что у тебя там? Что, прямо сейчас? Ого, двойное убийство в здании суда, надо же. Дело будет громкое… Да, давай, уже еду.

***

Валяющийся на разобранной кровати смартфон, тренькнув, замолкает, а экран с выскочившим поверх всех приложений значком нового сообщения, продолжает светиться еще несколько секунд. Тан Фань, что как раз вышел из душа, вытирая мокрые волосы, удивленно приподнимает бровь. Кому бы он мог понадобиться спозаранку? «Приеду уже сегодня, дневным поездом. Прости, Пушистик, что не предупредила заранее». — Вот, черт! Черт-черт…! Утреннее полудремотное состояние покидает Тан Фаня в один миг, и он принимается носиться по комнате туда-сюда, нервно ероша влажную шевелюру. Что такое могло случиться, что сестра так неожиданно перенесла свой приезд на целых два дня? Что-то с Чен-эром? Или проблемы в семье мужа? Но сестра недавно писала, что все в полном порядке… Он и так уже только что брал три дня в счет отпуска, чтобы украшающие физиономию синяки и ссадины поджили и стали не так заметны, вдобавок сегодня ему выступать с речью, старик Ло на него рассчитывает, их дело обещает вот-вот сдвинуться с мертвой точки, да и заменить Тан Фаня некем — в их отделе заболели сразу трое — то ли раньше времени началась эпидемия гриппа, то ли новая волна ковида. Громкий заполошный стук в дверь прерывает его метания, одновременно усилив чувство тревоги, и он бежит открывать, споткнувшись по пути о свою сумку-портфель с рабочими документами, валяющуюся на полу у двери спальни, и едва не растянувшись навзничь. У появившегося на пороге Пэй Хуая диковатый взгляд, взъерошенные волосы, трехдневная щетина и такое выражение лица, что Тан Фань мгновенно понимает — случилось что-то страшное. Ухватив нежданного гостя за плечи, он слегка его встряхивает, пытаясь привести в чувство, и затягивает внутрь квартиры. — Эй-эй…! Давай-ка, заходи, запрем дверь и поговорим, ладно? Тот судорожно сглатывает, так, что кадык дергается на жилистой шее, а взгляд у него как у собаки, которую повезли на реку топить. Пристально вглядевшись в лицо Тан Фаня с еще заметными следами побоев, Пэй Хуай вдруг бухается на колени и, обхватив за ноги оторопевшего и совершенно сбитого с толку друга детства, принимается причитать: — Прости меня, прости-прости-прости…! Я безответственный, эгоистичный, тупой мудак! Я сбежал как последний трус, оставил тебя разгребать последствия своих ошибок. Эти ублюдки все же до тебя добрались! Как я мог так поступить…?! До Тан Фаня лишь теперь доходит смысл происходящего, он с облегчением вздыхает и, переступив через кольцо обхвативших его рук, сердито произносит: — Эй, ну хватит уже! Сейчас же прекрати истерику! Тоже мне, героиня мелодрамы. Я уладил твою проблему, так что можешь выдохнуть и больше не прятаться. Пэй Хуай поднимает голову и, по-прежнему оставаясь в коленопреклоненной позе, недоверчиво глядит на друга снизу вверх. — Как это? Вот так просто — взял и уладил? Ты в курсе, сколько я им должен? У тебя сроду таких денег не водилось, тебе даже продать нечего. Я тут собирался с квартирой расстаться, чтобы рассчитаться с долгами, но там доля у моей бывшей, и возникли трудности, поэтому я срочно уехал, чтобы мне не свернули шею, или не отбили почки. Я и представить себе не мог, что эти подонки возьмутся за тебя. И были бы у тебя какие-то связи, а так… Снисходительно усмехнувшись, Тан Фань упирает руки в бока. — Ты прав — у меня ни денег, ни связей. Зато ты имел кучу возможностей оценить мой поистине выдающийся ум. А это дорогого стоит. Пэй Хуай недоверчиво хмыкает, поднимается на ноги. — Так-то оно так, но… Это настоящие бандиты, им мозги не запудришь. Давай, рассказывай, что случилось. Выслушав историю друга, изложенную в смягченном варианте, Пэй Хуай делается мрачнее тучи и озабоченно потирает переносицу. — Да, дела… Втянул я тебя в историю. Боги, какой же я кретин… Тан Фань беззаботно пожимает плечами, произносит фальшиво-бодрым голосом: — А что им с меня взять, в конце концов? Сам сказал — мне даже продать нечего. И должность в суде у меня такая низкая, что я и там для них бесполезен. Вероятно, они от меня отстанут ввиду непригодности к использованию. И, знаешь… Мы с тобой дружим с детского сада, уж давно стали братьями. Ты разве не сделал бы для меня то же самое? Пэй Хуай кивает без тени улыбки, вмиг сделавшись серьезным и собранным, кладет руку Тан Фаню на плечо. — Конечно, сделал бы, что за вопрос. Ладно, давай так — я выкуплю долю у бывшей и подготовлю квартиру к продаже. Если эти бандиты вдруг заявятся к тебе и начнут требовать долг — откупимся. Но я, в любом случае, обязан тебе по гроб жизни. Если что-то надо — только скажи. — Да ты и так делаешь все, что я ни попрошу. А, кстати! — Осененный блестящей идеей, Тан Фань бежит в спальню за телефоном. — Мне как раз позарез нужна твоя помощь. Сестра с племянником сегодня приезжают, а я совсем никак не могу их встретить, на работе аврал. Езжай на вокзал и помоги им добраться до гостиницы. Номер, кстати, надо будет перебронировать, займись и этим тоже. Сейчас перешлю тебе ее телефон и все данные. — А-Юй… — Медленно произносит Пэй Хуай, и на его лице появляется мечтательное выражение с налетом нежности. — Мы уже лет десять не виделись. Интересно, она сильно изменилась? — Эй! — Тан Фань пребольно тыкает его локтем под ребра. — Она, между прочим, замужем, так что брось эти свои штучки, бабуин ты похотливый! Недаром тебя «гинекологом» прозвали, хоть ты и в отделении скорой помощи работаешь. — Да ладно тебе! Я бы никогда… Вообще-то, она моя первая любовь. И я всегда относился к ней с уважением. — Ну да, ты ее даже замуж звал, помню. Тебе тогда только шестнадцать стукнуло. — Между прочим, я был абсолютно серьезен. Подумаешь, три года разницы, был бы мужик надежный. А она только посмеялась. — Ага, ты и теперь просто образец надежности. Особенно учитывая твою половую «воздержанность» и тот инцидент с игрой в карты. Пэй Хуай патетическим жестом прижимает руку к груди. — Это все последствия разбитого сердца. Мне не оказали доверия — и вот… — Иди ты, жених недоделанный! Да, кстати — давай, топай. Мне надо голову высушить наконец и собраться на работу, иначе опоздаю. — Ты так и собираешься на работу идти? Ты себя в зеркале видел? — А что мне еще остается? Несколько дней назад я выглядел куда хуже. — Погоди-ка. — Сняв с плеч небольшой кожаный рюкзак, Пэй Хуай извлекает оттуда набор косметики в ярко-красной пластиковой коробке с логотипом известного бренда, заставив Тан Фаня иронически изогнуть бровь и фыркнуть. — Чего? Это одна… коллега у меня забыла, вот таскаю с собой, чтоб вернуть при случае. Сейчас приведем тебя в человеческий вид, а то ты как жертва сексуального маньяка из ужастика выглядишь. — …таким образом и принимая во внимание вышеизложенное, я прошу достопочтенных судей отправить дело касательно земельного надела, принадлежащего гражданину Ло, на новое рассмотрение по вновь открывшимися обстоятельствам. Негромкий, но все же явный шепоток вклинивается в речь Тан Фаня, словно нестройный аккомпанемент, и он, запнувшись, замолкает, обводя взглядом овальной формы зал с массивной трибуной для судей и расположенными амфитеатром, потемневшими от времени деревянными скамейками для прочих участников судебных процессов. Его абсолютно точно не слушают. Председательствующий нынче Шан Мин склоняется к оттопыренному уху своего соседа и что-то шепчет, судя по обрывкам слов, они обсуждают — будут ли сегодня в буфете те невероятно вкусные пирожки с мясом креветок, или нет, а остальные двое судей сидят со скучающе-отстраненными лицами. Толку от проведенного им расследования махинаций с земельными наделами, на которое он угробил кучу сил и времени, как и от написанной накануне длинной речи с кучей очень весомых аргументов, если все это пропустят мимо ушей. Кинув взгляд на своего клиента, старика Ло, на лице коего словно навечно застыло выражение усталости и безнадеги, Тан Фань поджимает губы и, вытянувшись в струнку, замирает неподвижно. И молчит. Минуту, две, три. Пока кто-то из судей, внезапно осознавших, что в зале наступила тишина, не обращает на него удивленный взгляд, а следом и все остальные. — Младший адвокат Тан, — произносит Шан Мин, кашлянув с суровым видом. — Почему вы замолчали? Продолжайте. Тан Фань улыбается одной из самых милых своих улыбок. — Не хотел мешать беседе достопочтенных судей. И да — пирожки с креветками нынче будут, я слыхал это от самого заведующего буфетом еще утром. Жабья физиономия Шан Мина с набрякшими веками и глубокими складками в уголках рта непременно залилась бы краской стыда, если бы за долгие годы юридической практики этот субъект совершенно не утратил способность краснеть, а нынче на ней мелькает явное выражение замешательства. Тон его, тем не менее, по-отечески мягок и исполнен снисходительности. — Вы можете продолжать, младший адвокат Тан. Вас внимательно выслушают. Его речь и вправду слушают в гробовой тишине, а по окончании оной обещают возобновить производство по делу старика Ло, так что можно по праву гордиться этой небольшой победой. Клиент Тан Фаня, заметно оживившись, трясет ему руку и слегка бессвязно благодарит, а тот внезапно бледнеет, ощутив, как беспокоившее его с утра легкое неприятное бурчание в животе нарастает волнами, грозя вылиться в настоящую катастрофу. — П-прошу меня простить, — сдавленно бормочет незадачливый адвокат и, пулей вылетев из зала, несется к ближайшему туалету. Конец рабочего дня Тан Фань встречает в том же туалете, на том же толчке, уныло дергая за рулон бумаги и скорбно размышляя над тем, что не стоило, ох, не стоило допивать молоко, залежавшееся в его холодильнике. Пожадничал выливать, да и в квартире, как оно часто бывало, не нашлось ничего съестного, даже растворимая лапша закончилась, а в желудке поселилась сосущая пустота, требующая хоть чем-то ее заглушить. Теперь вот на протяжении целого дня его преследовали спазмы в животе, он периодически выскакивал из-за стола и спешно убегал, нарываясь на зубоскальство коллег и укоризненно-сочувствующий взгляд своего шефа Пан Биня, который, к счастью, ему благоволил и никогда не изводил понапрасну. В этот раз он даже проигнорировал табличку на двери туалета «закрыто на санитарную обработку», ибо второго подобного заведения на их этаже не было, а до более дальнего он рисковал не добежать. Впрочем, уборщики всегда вешали эту табличку сильно заранее, так что не стоило опасаться, что кто-нибудь из них заявится сюда в скором времени. Вопреки ожиданиям, Тан Фань слышит звук открываемой двери, шаги и голоса; досадливо вздохнув, он спешно натягивает штаны, готовясь к осуждающим взглядам. Голоса, однако, принадлежат явно не уборщикам — один глубокий и хрипловатый, со взвинчено-угрожающими нотками, второй более высокий и с легким заиканием. — Проверь кабинки, бестолочь. Надо убедиться, что мы одни. — З-зачем? Туалет закрыт, уборщики явятся нескоро. Мы можем свободно поговорить. Это единственное место, где не установлены камеры. — Я не собираюсь тут с тобой вести светские беседы! Ты принес флэшку? — Всему с-свое время, всему свое время, товарищ Цай… — Как ты меня назвал?! — П-простите, простите…! Не хотел обидеть достопочтенного господина Цай. Насчет флэшки… Мне нужно соблюдать предосторожности, знаете ли. Поэтому флэшка в надежном месте, министр Ван Ань может быть спокоен — она не попадет в чужие руки. А я хотел бы получить дополнительные гарантии своей безопасности. Хриплоголосый с шумом втягивает воздух, потом слышится какой-то странный щелчок и испуганный возглас. Тан Фань, уже понявший, что слышит нечто, совершенно не предназначенное для его ушей и потенциально опасное, но еще не до конца осознавший масштаб постигших его бедствий, становится ногами на крышку унитаза и осторожно выглядывает наружу. Увидав в руке одного из незнакомцев, того, что выше и массивнее, пистолет с глушителем, который тот приставил к груди коротышки в больших круглых очках, он с бешено заколотившимся сердцем ныряет обратно, под прикрытие дверцы своей кабинки. — Так я и знал! Ты протащил оружие даже в здание суда, так и знал, что ты пришел меня убить! — Заика вмиг перестает заикаться, его голос срывается на шипение. — Завались, тварь паскудная! Ты получил свои деньги и теперь хвостом вертишь?! — Покойникам деньги ни к чему! Я знал, что вы не оставите меня в живых, но я не сдохну, не прихватив одного из вас с собой! Слышится короткий яростный рык хриплоголосого, звуки короткой борьбы и два характерных чпокающих звука, производимых оружием с глушителем. Тан Фань, не выдержав, вновь осторожно выглядывает наружу. Коротышка в очках медленно оседает на пол, на его груди расплываются два алых пятна, а его убийца дрожащими руками выдергивает из шеи маленький инсулиновый шприц, глядит на него выпученными глазами и сипло бормочет: — Тварь, какая же тварь ядовитая… Ты меня отравил, сучий выблядок…! Он плюет на неподвижное тело очкарика и, постояв секунд десять, вдруг начинает сипеть и задыхаться, судорожно рвет ворот рубашки, царапает ногтями собственное горло, а потом, упав на пол, корчится как наполовину раздавленный червь еще около минуты, прежде чем затихнуть. Тан Фань замирает, присев на корточки, обхватывает свои колени и прикрывает глаза. Мысли суматошно и панически несутся в голове; его ощутимо потряхивает, а зубы выбивают нервную дробь. На днях встреча с бандитами из триады казалась худшим, что только могло с ним случиться в этой жизни. Но видно он еще не испил до дна чашу всех мыслимых и немыслимых несчастий. Внезапно Тан Фаня пронзает мысль, что если его застанут на месте преступления, то его положение может существенно ухудшиться. Очень-очень существенно ухудшиться. Осторожно приоткрыв дверь кабинки, он на цыпочках выскальзывает наружу, стараясь не смотреть в сторону двух мертвых тел и случайно не наступить в натекшую лужу крови из простреленной груди очкарика. А спустя пару секунд он быстрым шагом идет по коридору, поминутно оглядываясь и давя в себе желание удариться в паническое бегство и нестись сломя голову, куда глаза глядят. Оглянувшись в очередной раз, он с разгону на кого-то натыкается и тотчас же крепкие руки придерживают его за плечи. Лицо человека, которого он едва не сбил с ног, в первые секунды расплывается перед глазами, но потом пелена рассеивается. Тан Фань глядит в незнакомое лицо — молодое, вполне симпатичное, несмотря на сумрачно-суровое выражение и вертикальную морщинку меж бровей, разбавленное толикой озабоченности, с аккуратными усами, бородкой и глубоким взглядом продолговатых темных глаз с золотистыми крапинками. — Вы в порядке? Тан Фань машинально кивает и, кажется, просит прощения. А потом, виновато улыбнувшись, одергивает пиджак и идет дальше. Но отчего-то, случайная встреча с незнакомцем и ощущение крепких ладоней на плечах частично гасят пронзительно звенящую внутри панику. И это хорошо. Потому что сейчас ему, как никогда, нужна трезвая голова.

***

Суй Чжоу широко распахивает глаза, но вновь видит лишь темноту. Вокруг сплошная темнота и забивающий ноздри отвратительный запах гашеной извести с примесью крови, нечистот и гниения. А еще давящее, удушающее ощущение тяжести со всех сторон — сверху, справа и слева. В панике он начинает барахтаться, раздвигая руками завалившие его странно упругие и мягкие предметы, сучит ногами, пытаясь оттолкнуться, выкарабкаться из плена, но непонятно в какую сторону двигаться — не видно ни верха, ни низа. В конце концов откуда-то мелькает смутный проблеск света, и он стремится туда всем своим существом, до предела напрягая мышцы. Цепляется за торчащий сверху древесный корень, подтягивается на руках, ногами продолжая месить отвратительную склизкую вонючую массу. Широко разинутым ртом он жадно ловит воздух; высунувшись по пояс из ямы, ложится грудью на ее край. Каким-то внутренним чутьем он ощущает, что не надо оглядываться назад, ни в коем случае. Но все равно оглядывается и видит, что склизкая давящая масса, которую он разгребал руками и месил ногами, это сваленные в кучу мертвые человеческие тела, а подошвой левого ботинка он стоит прямо на чьем-то лице — совсем еще молодом, миловидном, с навечно застывшим выражением детской обиды… Усилием воли вытолкнув себя из сна, Суй Чжоу долго сидит на кровати, тяжело дыша и ощущая, как струйка пота стекает по виску, а простыни, на которые он опирается ладонями, неприятно влажные. Потом, помотав головой, встает, снимает с кровати постельное белье и засовывает в недра стиральной машины. На часах четверть шестого, до стандартной пробудки еще час с лишним, но спать уже не хочется, так что он идет в душ, а потом долго чистит зубы, стремясь избавиться от запаха и привкуса гашеной извести во рту. Психотерапевту он соврал, что кошмары его больше не преследуют, и подписал официальный отказ от приема антидепрессантов, иначе о работе в полиции не стоило и думать, даже дядя Цун ему бы в этом не помог. Теперь приходится справляться самостоятельно, и получается с переменным успехом. На кухне он варит крепкий кофе вместо чая и, заглянув в холодильник, окидывает взглядом приличное количество контейнеров с едой. Накануне у него был выходной, милостиво выделенный начальством на обустройство, так что он решил проверить, как работает плита в его новом жилище, да и готовка всегда помогала ему достичь душевного равновесия и вгоняла в расслабленно-медитативное состояние. Мда. Кажется, он перестарался — одному ему ни за что все это не осилить. Можно большую часть забрать на работу и угостить коллег, что-то съесть на завтрак, а лапшу с фрикадельками оставить на ужин. Правда, некоторые из сослуживцев могут подумать, что новичок таким образом пытается подлизаться, ну да и демоны с ними. Суй Чжоу выходит из дома с увесистой сумкой через плечо, неся в руках пакет с мясными обрезками и прочими съедобными отходами — накануне он заприметил у мусорных баков несколько кошачьих силуэтов. Опустив пакет на землю, он разворачивает его и через пару секунд усатая серая морда, высовывается из-под громоздкого контейнера с логотипом городской коммунальной службы, настороженно принюхиваясь. Оставив угощение, Суй Чжоу, чуть улыбнувшись, шагает к стоянке автомобилей, на которой ему пару дней назад выделили персональное место, кладет сумку в багажник своего подержанного серенького Чангана, заводит двигатель и через минуту трогается с места. Нежданное угощение сослуживцы встречают с энтузиазмом, а Сюэ Лин клянется всеми богами, что пирожки шаобин у старшего братца получились не хуже, чем готовила его любимая бабуля, почившая год назад. Чуть приподняв уголки губ в ответ на комплименты, Суй Чжоу берет один из контейнеров, идет по лабиринту длинных коридоров по направлению к криминалистической лаборатории и стучится в дверь с грозной надписью «Посторонним вход запрещен». Получив изнутри любезное приглашение войти, переступает порог и натыкается на удивленный взгляд Дин Жуна, одетого в белый халат поверх рубашки, с лицом, наполовину прикрытым медицинской маской. — Офицер Суй? Вы по какому-то делу или… Вместо ответа Суй Чжоу протягивает ему контейнер и, неловко передернув плечами, произносит: — Я тут вчера переборщил с готовкой, так что вот… Негоже, чтобы еда пропадала. Тот стягивает маску на подбородок и, приоткрыв крышку контейнера, заинтересованно принюхивается. — М-м-м-м…! Скажу без преувеличения — вы меня буквально спасли. Срочный отчет по экспертизе, торчу тут с шести утра, без завтрака и даже без кофе. Вот спасибо. — На здоровье. И называйте меня просто по имени. Они расстаются, обменявшись порцией любезностей, звучащих уже куда более искренне, чем в самом начале знакомства, и Суй Чжоу уходит на длинный нудный инструктаж по дополнительным мерам безопасности, который проходят все сотрудники полиции в преддверии чемпионата по футболу. Инструктаж длится почти до обеда, а потом Пан Ци с озабоченным видом кладет на стол перед Суй Чжоу песочного цвета картонную папку. — Это что? — Протокол задержания Син-тяна, вернее, гражданина Гуань Чена. Нужна твоя подпись. — Зачем? Ты вроде взял на себя оформление документов. Пан Ци смущенно дергает плечом и отводит глаза. — Технически, это ты его задержал. Сегодня слушание по его делу в суде, мне нужно отвезти бумаги. Офицер, который произвел задержание, должен засвидетельствовать лично, что обвиняемый оказывал сопротивление при аресте. Суй Чжоу сверлит хмурым взглядом папку, поджимает губы. Сопротивление при аресте может увеличить срок заключения вдвое. Парень явно натерпелся в армии, это чревато кошмарами и нервными срывами, ему ли не знать. С ПТСР надо бы хорошего врача, а не в тюрьму. Будь у Син-тяна семья или попались бы более адекватные соседи, все могло сложиться по другому. Он берет папку, решительно поднимается на ноги. — Я сам съезжу в суд. Во сколько там слушание? Возникшую моральную дилемму Суй Чжоу обдумывает по пути, и успевает принять решение, хотя без полной уверенности в собственной правоте. В самом деле — он тогда так быстро надел на буяна наручники, что никто и глазом моргнуть не успел, так что не обязательно лгать суду, можно просто аккуратно подбирать слова. Он в итоге так и поступает, без колебаний заявив на слушании, что проблем при задержании гражданина Гуань Чена у него не возникло и поставив свою подпись на протоколе. Выходит из зала, провожаемый удивленно-недоверчивым взглядом здоровяка, и идет к выходу, обдумывая, куда бы по пути заехать перекусить. Какой-то высокий тощий парень, одетый в темно-синий костюм, стремительно шагающий по коридору, поминутно оглядываясь по сторонам, натыкается на него, едва не сбив с ног; Суй Чжоу удерживает его за плечи и невольно вздрагивает — от по-девичьи миловидного молодого лица так и веет тревогой и страхом, губы подрагивают, галстук сбился набок, а на левой скуле явственно просвечивает кровоподтек, полускрытый частично смазавшимся тональным кремом. Виновато улыбнувшись, юнец принимается длинно и путанно извиняться, и то, как он мгновенно прячет тревогу и страх на лице, словно надевая маску беззаботной невинности, лишь усиливает у Суй Чжоу ощущение какой-то грядущей или уже свершившейся беды. Оказавшись уже у самой лестницы, он вдруг слышит пронзительный женский визг, следом громкие голоса и топот бегущих ног. Ведомый профессиональным инстинктом, Суй Чжоу устремляется по направлению к источнику звуков и, увидав столпившихся у дверей мужского туалета с табличкой «Закрыто на санитарную обработку» людей, вынимает свое удостоверение. — Что тут стряслось? Низенькая полноватая женщина в униформе уборщицы лишь мотает головой, обхватив щеки ладонями; в ее увлажнившихся глазах застыл ужас. Толкнув дверь, Суй Чжоу заглядывает внутрь и, увидев на полу два тела в луже крови, прерывисто выдыхает. Багровое, искаженное мукой лицо одного из убитых обращено прямо к нему, и Суй Чжоу хватает пары секунд чтобы понять, что это лицо ему знакомо.