Совсем другая история

Уличные фонари и мигающие рекламные баннеры дрожат на залитом дождем лобовом стекле разноцветными мутными пятнами, кажется, что ты сильно близорук и глядишь без очков на праздничную гирлянду. Дворники, мазнув по стеклу, возвращают ясность обзора и, подчиняясь загоревшемуся зеленому сигналу светофора, Дин Жун убирает ногу с педали тормоза и трогается вперед. Через сто метров, однако, приходится вновь остановиться, пристроившись в хвост передней машины с загоревшимися красными стоп-огнями. Постояв около минуты, он включает навигатор на смартфоне и увидав сообщение «пробка на 20 минут, 1,5 километра», досадливо вздыхает. До работы уже рукой подать, на часах полшестого, и чего всем этим людям не спится в такую рань. Смирившись с судьбой, он выключает дворники, расслабляет плечи и прикрывает глаза, но внезапно завибрировавший телефон нарушает его планы погрузиться в полудрему во время скучного стояния на одном месте. Высветившийся номер не забит в контакты, впрочем, ему по работе звонит такое количество народа, что их всех нет смысла заводить как постоянных абонентов. Знакомый хрипловато-бархатный голос в трубке окончательно вырывает Дин Жуна из расслабленного состояния, заставив чуть вздрогнуть и, напружинившись, сесть прямо. - Жун-эр, давно не слышались. Как оно там? Как жизнь? После секундной паузы, Дин Жун разжимает стиснутые зубы и ровным голосом произносит: - Инспектор Ма, надеюсь, у вас что-то срочное. До начала моего рабочего дня еще несколько часов, а запросы на оплату сверхурочных мое начальство подписывает крайне неохотно. Голос в трубке смеется приятным смехом с вибрирующими нотками, совершенно не смущаясь холодностью ответа. - Ой, да ладно. Я же тебя знаю – ты либо уже на работе, либо на пути туда. Комиссар Цун вчера попросил тебя ускориться с отчетом, а этому человеку ты ни в чем не можешь отказать. - Значит, это ты ведешь дело семьи Хо. Понятно. Да, все так и есть. Результаты будут готовы сегодня до обеда, можешь не беспокоиться. - Я не сомневаюсь, просто решил уточнить во сколько можно будет прислать человечка за подписанными документами. - Предположительно в двенадцать, плюс-минус. Более точное время сообщу позже. - Спасибо, дружище, я знал, что на тебя можно положиться. - Не стоит благодарности. И мы уже давно перестали быть друзьями. - Ой, ладно. Все еще дуешься на меня за тот инцидент? В конце концов, все обернулось наилучшим образом – в убойном моя карьера пошла в гору, да и ты уже старший криминалист. Надо нам как-нибудь встретиться, выпить вместе, забыть старые обиды. Когда-то ведь мы были довольно близки. Дин Жун на миг прикрывает глаза, заставляя трепыхнувшееся сердце успокоиться. - Прости, но у меня нет времени на посиделки. Для меня упорная работа - это единственный шанс продвинуться по службе. - Ну ты занууууда…! – Дин Жун словно наяву видит, как резко очерченные полные губы собеседника складываются в трубочку, а на подвижном лице появляется преувеличенно обиженное и одновременно хитроватое выражение. – Ничуть не изменился. Ладно. Но имей в виду – я не стану отказываться от идеи выпить с тобой. Автомобиль Дин Жуна медленно движется вперед, потихоньку выбираясь из пробки, а сам он слепо глядит сквозь мутное лобовое стекло, забыв включить дворники, и спохватывается лишь едва не въехав в задний бампер ползущей впереди машины. Разговор выбил его из колеи, разбередил нежелательные воспоминания. Можно было бы отгородиться от них усилием воли, но сейчас он слишком устал, не выспался и даже кофе выпить не успел, так что он покорно окунается мыслями в прошлое, и даже более далекое, чем события почти трехгодичной давности. Качели, висевшие во дворе их интерната рядом с турниками и металлическими лестничными конструкциями, были самые что ни на есть простые – широкий кусок доски, подвешенный на цепях к перекладине, и скрипели они нещадно. Качающаяся на них тощая девчонка в цветастом полинявшем платье и резиновых шлепанцах при движении вперед вытягивала поочередно то одну ногу, то другую, звонко чпокала задником шлепанца по босой пятке, одновременно кидая на дожидавшегося своей очереди мальчишку странный взгляд и многозначительно ухмылялась щербатым ртом. - Жун-эээр, ответь мне на один вопрос. Ответишь – дам покачаться. Тот насуплено глянул на нее из-под отросшей косой челки. - Нууу…, смотря на какой вопрос. - А тебе какие люди нравятся? Девчонка склонила голову к плечу, повела глазами с откровенным, совсем не детским кокетством. Тот снисходительно фыркнул – эдакая пигалица, ей еще и десяти нет, а туда же, изображает томную барышню. Но ответил сразу, не задумываясь. - Мне нравятся смелые. Смелые и веселые. Сам он не был ни смелым, ни веселым. Не был и трусом, скорее привык во всем осторожничать, впрочем, как и большинство приютских ребят. Дин Жун впервые вспомнил тот эпизод из детства спустя почти двадцать лет, когда встретил Ма Дэшэна, предназначенного ему в напарники. Тот был некрасив - слишком широкие скулы, резкая линия рта, упрямый подбородок и жесткие, стриженные ёжиком волосы. Но вот когда он улыбнулся, протягивая руку, черты лица смягчились, округлившись, сощуренные глаза-щелочки глянули хитровато, с веселым интересом и симпатией, и Дин Жун мгновенно понял, что так улыбаться могут только смелые и веселые люди. Они потом стали практически неразлучны на целых два с половиной года и даже не поссорились ни разу, словно ладно пригнанная перчатка села на руку, проводили вместе почти все свободное время, кроме праздников, во время которых Ма Дэшэн традиционно уделял время родителям и многочисленной родне. Два с половиной года Дин Жун засыпал и просыпался с ощущением теплоты и благодарности судьбе за то, что у него впервые в жизни появился близкий человек. В отличие от большинства обитателей сиротского приюта, он никогда не тешил себя фантазиями о том, что на самом деле родители его не бросили, просто с ними что-то случилось, и они ищут его по сей день и в итоге найдут, что он все еще для кого-то нужен и важен, или что когда-нибудь у дверей их приюта остановится дорогой автомобиль и оттуда выйдет некий богатый бездетный родственник и заберет его в большой, похожий на сказочный замок дом. Он принял свое одиночество и ненужность уже давно, смирился с ним окончательно и бесповоротно. Лучший друг даже пару раз брал его на семейные посиделки, и эти эпизоды казались Дин Жуну самым странным и удивительным опытом, который он только испытывал в жизни. Все было настолько хорошо, насколько могло быть, и даже тот эпизод в баре не омрачил их дружбу. Ну, почти. Тогда Сюэ Лин позвал весь отдел на мальчишник перед своей женитьбой, и они оба здорово набрались. А в какой-то момент, когда они оказались вдвоем в туалете, Ма Дэшэн грубовато прижал его к стене и накрыл его губы своими. Дин Жун на пару секунд закаменел, ощущая, как колется растительность на подбородке лучшего друга, а губы его мягкие, как у девушки, а еще - как холодная волна ужаса окатывает его, выметая из мозгов алкогольный дурман – неужели каким-то образом Шэн-гэ узнал про него, неужели он сам все это как-то спровоцировал, вынудил, этого же просто не может б… А потом хлопнула входная дверь, и они шарахнулись друг от друга, будто ошпаренные. Впоследствии Дин Жун благодарил Богов за то, что не успел тогда поддаться инстинктам и хотя бы чуть-чуть шевельнуть губами в ответ. Себя самого он принял давно и без особых душевных терзаний; тот факт, что жениться и завести детей ему не суждено, вполне вписывался в привычную концепцию тотального одиночества. Другое дело окружающий мир с его жесткими правилами и границами, которые ни в коем случае не стоило переступать, особенно работая в полиции. Его опасения, что тот случай разрушит их дружбу, не оправдались, хотя на какое-то время омрачили ощущение постоянной тихой радости, которую он, с момента их знакомства, носил в себе так бережно, словно боялся расплескать. Все было как прежде, разве что Шэн-гэ начал периодически вставлять в их коллективный ежедневный треп фразочки о том, что хорошо бы познакомить Дин Жуна с какой-нибудь очередной своей троюродной сестрой или двоюродной племянницей, а то так недолго и пересидеть в холостяках. Тот шутливо отвечал, что для начала хочет побыть шафером на свадьбе у друга, а потом уж позаботиться о себе. Их дружбу разрушило не это, ее разрушил другой эпизод, случившийся много позже. И не только дружбу – Дин Жун тогда едва не потерял работу и все, что составляло основу его существования. Одна из тех роковых случайностей, которые не ждешь и которые никак нельзя предугадать – жаркий июльский полдень, переданный по полицейской рации сигнал об ограблении ювелирного и внезапно выбежавший прямо на них грабитель. Дуло короткоствольного револьвера у виска Шэн-гэ и словно бы застывшее в вязкой патоке время и пространство. Дин Жуну тогда казалось, что он действовал верно, что иного выхода не было. Отвлечь преступника разговорами, и, коротко размахнувшись, метнуть прямо в центр широкого выпуклого лба грабителя, маячившего над плечом напарника, тяжелый металлический фонарик, заранее припрятанный в рукаве. У него всегда получалось метко бросать разные предметы, он не мог промахнуться. Он и не промахнулся – грабитель дернулся, заваливаясь назад, но успел вытянуть руку и нажать на курок; пуля свистнула у левого бока Дин Жуна, зацепив полу пиджака, но угодила в случайного зеваку, оказавшегося на линии выстрела. Звуки и запахи того дня до сих пор время от времени всплывают в его сознании как во сне, так и наяву – запах мокрого из-за недавнего короткого ливня асфальта, чахлых цветов от клумбы неподалеку, шибающий в ноздри запах крови; шум машин, испуганные голоса и пока еще далекие звуки сирен; его собственные измазанные в крови руки, судорожно дергающие из петель брючный ремень, чтобы перетянуть простреленное бедро совсем еще молодого длинноволосого парня в цветастой футболке. А потом наступил день, когда, после заседания дисциплинарной комиссии, его вызвал к себе комиссар Цун и дал прочесть показания Шэн-гэ, хотя это было против правил. Дин Жун прочел, и окружающий мир в один миг потускнел, сделался серым, выцветшим, словно старый фотоснимок. А комиссар, кашлянув, произнес: - Офицер Ма указал в рапорте, что инициатором той безрассудной погони за вооруженным преступником были вы, но я сильно сомневаюсь в этом, зная склад его характера, как и вашего. Его переведут в убойный, кто-то похлопотал за него. Ну, и его личное дело останется чистым. А за вас заступиться некому, сами понимаете. Дин Жун молчал, опустив голову. В эту секунду все казалось далеким и неважным, его словно затянуло в омут безразличия и собственная судьба его мало волновала. А комиссар продолжил, не дождавшись ответа: - Я настоял на том, чтобы вам вынесли предупреждение без занесения в личное дело, офицер Дин. К счастью, пострадавший выжил и полностью поправится, поэтому начальство удовлетворило мое ходатайство. Тот, подняв голову, недоверчиво глянул на собеседника. - Зачем… Зачем это вам? Я не ваш родственник. По губам комиссара скользнула горькая усмешка. - Ох уж, вся эта семейственность… Столько бед от нее, столько ничтожеств занимают высокие посты, не имея на это права, только потому что они чья-то родня. Мне, как и вам, приходилось с юных лет пробиваться самому, без чьей-либо протекции. И меня не раз предавали и подставляли. Так что поверьте старику – случившееся с вами еще не конец света. Вы очень способный человек, за что бы вы ни взялись - вы добьетесь успеха. Подумайте о переводе в другой отдел, так вам будет проще оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше. Переступив порог лаборатории, Дин Жун включает свет, снимает промокшую куртку и аккуратно пристроив на вешалку, оглядывается по сторонам, расслабленно выдохнув. Все здесь привычно, обыденно-утилитарно и радует глаз – и хромированная громада спектрометра, и округлые бока стоящей в углу центрифуги, и все эти микроскопы, штативы с пробирками, рефрактометры, изогнутые колбы и пузырьки. Со всеми этими приборами и предметами куда проще и приятнее иметь дело, чем с людьми. Впрочем, команда в отделе подобралась под стать ему самому – все спокойные по характеру, немногословные, увлеченные своей работой. Работа, да. Помимо того, что ему стоит поторопится, чтобы закончить все к обеду, работа — это лучшее лекарство от дурных мыслей. Работать он умеет, что называется, запоем, забывая об отдыхе и еде, так что выдернутый из процесса спустя несколько часов внезапным стуком в дверь, Дин Жун ощущает обморочную слабость, тупую ноющую боль в животе и неприятную пульсацию в висках. Он идет открывать слегка удивленный – у всех сотрудников отдела есть магнитный ключ-пропуск, а из других отделов к ним заглядывают редко, предпочитая телефон, или внутреннюю почту, а с утра так тем более. Офицер Суй оказывается совсем уж нежданным гостем – они еще ни разу не пересекались по служебной надобности. Впрочем, тот с порога озвучивает цель своего визита и протягивает пластиковый контейнер с едой. Вид у него слегка смущенный, что в сочетании с суровым выражением лица выглядит довольно трогательно. Пока идет обмен вежливыми фразами, Дин Жун думает, что, судя по сплетням и пересудам последних дней, его бывшим сослуживцам повезло с новичком – этот человек не только способен прикрыть спину напарнику, но и повлиять на текущие показатели отдела, от которых зависят квартальные и годовые премии. Желтая пластиковая коробка, которую Дин Жун держит в руках, источает неповторимый аромат домашней еды, благодаря ему теплеет на душе и сглаживается неприятное впечатление от утреннего телефонного разговора. После завтрака он заваривает чай, добавив в чайник крошечную щепотку своего особенного травяного сбора, позволяющего надолго сохранять работоспособность и ясность ума, и возвращается к работе. Он успевает подготовить результаты экспертизы к назначенному времени и передать посыльному из убойного отдела, так что можно с чистой совестью ехать на лекцию в университет. Эту подработку подкинул Дин Жуну бывший однокурсник – неплохой приработок, глядишь, через несколько лет получится накопить на собственное жилье даже при нынешнем уровне цен. Аргументом для университетского начальства послужили пара опубликованных Дин Жуном работ в профильных научных изданиях и небольшой преподавательский стаж, который он получил, подрабатывая в юности учителем младших классов. Договориться же со своим начальством удалось при поддержке комиссара Цуна, убедившего всех, что это повысит престиж их департамента полиции. Подготовка к лекциям и проверка студенческих работ занимает уйму времени, Дин Жун уже и забыл когда в последний раз высыпался, но оно, определенно, того стоит, внося в его монотонную жизнь свежую струю. Он тихо гордился тем, что, вопреки пренебрежительному скепсису некоторых университетских профессоров, сумел найти контакт с оравой молодых парней и девушек современного склада, с трудом признававших авторитет старших и даже пробудить у значительной части своих учеников интерес к криминалистике. Они все оказались такими разными – нахальными и стеснительными, любопытными и апатичными, погруженными в свой внутренний мир, шумными, порывистыми и… молодыми. Сам Дин Жун ощущал себя почти стариком, кажется, лет с пятнадцати. Студенты порой задают каверзные вопросы, подначивают и насмешничают, а иногда просят помочь, или спрашивают совета, и все это придает некий новый смысл банальному существованию старшего криминалиста полицейского управления района Цзинъань. Во время лекций он у всех на виду, всей кожей чувствует на себе их пристальные взгляды, и периодически хочется съежиться и втянуть голову в плечи, но выказывать смущение нельзя ни в коем случае. Со временем он научился считывать их эмоции, лишь один из учеников по-прежнему остается загадкой. Студент Ван Чжи всегда садится на одно и то же место – сзади, поближе к выходу. Глядит непонятно – изучающе, вдумчиво, словно пытаясь заглянуть внутрь и прочесть мысли незадачливого преподавателя, от этого периодически становится не по себе. Взгляд паренька иногда подергивается поволокой, кажется, мысли его далеки от темы лекции, а на красивом совсем юном лице мелькает странная полуулыбка, но на вопросы он всегда отвечает обстоятельно, со знанием дела и в целом он числится одним из лучших студентов на курсе. Можно было предположить интерес с его стороны не столько к предмету, сколько к скромной персоне самого учителя. Тот периодически находит то в журнале, то среди своих бумаг кокетливые записочки с сердечками и отпечатками губной помады, ведь девчонки всегда девчонки, для них это увлекательная игра, и не так уж много в университете преподавателей, не обрюзгших в силу возраста и не убеленных сединами, с кем можно было в эту игру поиграть. Студент Ван Чжи уж точно не стал бы писать и подбрасывать ему записки, и поведение его совсем не похоже на девичье кокетство, но что-то в этом самом поведении кажется Дин Жуну чертовски смущающим. Однажды он мыл руки в туалете, стоя перед зеркалом, из которого на него глядел немолодой мужик с помятой физиономией и въевшейся в каждую черточку неизгладимой печатью глобальной житейской задроченности, и задавался вопросом – чем он мог заинтересовать этих благополучных детей? То ли дело профессор Лю с его холеным лицом и дорогими костюмами. Впрочем, присущие молодежи гормональные бури давали порой странный эффект. Лекция проходит как обычно, и даже взгляд с задней парты почти не вызывает неловкости, даже наоборот. Ван Чжи что-то старательно выводит в своей тетради для конспектов, на его лице выражение озорства, никак не вяжущееся с серьезностью обстановки, щурит глаза за стеклами очков, а на его щеках явственно проступают ямочки. Он первым задает вопрос касательно темы курсовой работы, небрежно-лениво растягивая слова, словно капризный ребенок, и у Дин Жуна отчего-то теплеет на душе. Он думает, что начинает поддаваться обаянию своего ученика, и в этом нет ничего такого, просто дополнительная положительная эмоция, которых в его жизни бывает не так уж много. Услыхав ответ учителя, Ван Чжи прицельно щурится, поджимает губы и чуть выпячивает подбородок, словно принимая брошенный вызов. Дин Жун запоздало думает, что не стоило так уж усложнять своим студентам задачу, но переигрывать поздно. В конце концов, он не станет сильно придираться к результатам курсовой. Остаток дня проходит в неспешной рабочей рутине, и Дин Жун даже успевает набросать примерный план следующего занятия. А потом звонит телефон для внешней связи, тощенький сутулый младший криминалист Ян Цзань берет трубку и после двухминутного разговора с неизвестным абонентом оборачивается с округлившимися глазами. - Шеф, нам работку подкинули. В здании народного суда двойное убийство, вот это номер! Давненько ничего подобного не было. На место преступления старший криминалист выезжает лично – в таких делах важно, чтобы все с самого начало было сделано правильно, а если хочешь, чтобы все было сделано правильно, сделай это сам. С собой он берет Ян Цзаня, к некоторому неудовольствию его старших коллег, поскольку парню надо набираться опыта. Вокруг огороженного лентами места преступления толпятся зеваки, кажется сюда сбежались клерки всех рангов и должностей, даже пара судейских мантий виднеется. Увидав у входа в мужской туалет переминающегося с ноги на ногу Суй Чжоу, Дин Жун удивленно поднимает брови. - Неужели вас назначили на это расследование? - Да какое там, ждем кого-нибудь из убойного. Я здесь случайно оказался, приехал по делу и вот… На лице офицера Суй куда более глубокое выражение озабоченности и острой тревоги, чем предполагает ситуация, в конце концов ему предстоит всего лишь сдать эстафету убойному отделу и умыть руки, это не его сфера ответственности, но Дин Жун просто проходит внутрь, воздержавшись от лишних вопросов. Бегло оглядев помещение, командует: - Сяо Ян, на тебе снимки и описание вон того очкарика с пулевыми, а я займусь здоровяком. Кивнув, его молодой помощник снимает крышку с объектива массивной фотокамеры, а Дин Жун, натянув перчатки, присаживается рядом с убитыми и, подняв валяющийся на полу инсулиновый шприц, подносит к глазам, а потом к носу. - Уже есть предположение что это за яд? Прозвучавший за спиной голос заставляет Дин Жуна вздрогнуть, порывисто подняться на ноги и обернуться. На лице Ван Чжи хитровато-торжествующее выражение, он пытается сдержать улыбку, но его губы растягиваются сами собой. - Студент Ван… Что вы здесь делаете? Кто вас вообще сюда впустил? Вместо ответа тот с многозначительным видом демонстрирует пластиковый бейдж с логотипом департамента полиции. - Вы же сами предложили мне проявить смекалку и воображение, вот я и проявил. Негодующе фыркнув, Дин Жун подкатывает глаза. - Не знаю, как вам удалось раздобыть этот пропуск, но я никак не мог предположить, что кто-то из моих студентов решится на незаконные действия ради написания курсовой работы. - Ну, ладно вам! Я же исключительно ради знаний, а не из корысти или баловства. Помотав головой, Дин Жун вздыхает и кивком головы указывает своему чересчур инициативному ученику на дальний угол помещения. - Ладно, стойте в стороне и конспектируйте, но главное не мешайте. И учтите – теперь я уделю вашей курсовой самое пристальное внимание. - Слушаюсь, уважаемый Дин-лаоши. С преувеличенно почтительным видом мальчишка слегка кланяется и делает шаг в сторону, но вдруг замирает, остановив взгляд на лице убитого очкарика. Заметно расширившиеся зрачки и приоткрытый рот явственно выдают узнавание, так что Дин Жун решается на вопрос: - Вы знаете этого человека? Лицо ученика вмиг преображается, становясь жестким и очень взрослым. - С чего вы взяли? И тон совсем другой, ребячливости как не бывало. Хм, странно… - Мне показалось, вы узнали одного из убитых. Ван Чжи вздергивает подбородок, произносит вызывающе и даже слегка агрессивно. - И что? Расскажете об этом следователю? Дин Жун пожимает плечами. - Это не мое дело. Ваш гражданский долг помогать органам правопорядка, но насильно заставить вас давать показания никто не сможет. Мальчишка ухмыляется с толикой злой иронии. - Не могу не радоваться данному обстоятельству. Но вы ошиблись. Я никого из этих людей раньше не встречал. Он отходит в угол, а Дин Жун возвращается к работе – упаковывает найденный шприц в пакет для улик, тщательно осматривает тело, меряет температуру печени, предварительно определяя время смерти, и параллельно делает пометки в блокноте. Потом, закатав правый рукав убитого, задумчиво разглядывает четко проступивший синюшный рисунок вен на внутренней стороне его предплечья, словно в кровь закачали чернила, хмурит брови. - Думаете, это какой-то фибринотропный яд? Обернувшись, Дин Жун обнаруживает прямо у себя за спиной своего неугомонного студента и озадаченно приподнимает бровь. Ван Чжи пожимает плечами с самым невинным видом. - Чего? Я прочел вашу статью о ядах. Его слова слегка выбивают старшего криминалиста из колеи – публиковался он пару лет назад, да еще в сильно узкоспециализированном издании, так что отыскать его статьи можно было лишь целенаправленно приложив усилия и потратив время. Мальчишка не так прост, а точнее он становится еще большей загадкой. Прищурившись, Дин Жун окидывает Ван Чжи долгим взглядом с ног до головы и говорит совсем не то, что его ученик ожидал услышать. - Скажите, студент Ван, зачем вы носите очки? Зрение у вас отличное. Тот глядит сперва удивленно, потом с толикой веселья. Снимает очки, прячет в карман толстовки. - А вы наблюдательный. В разговор вмешивается Ян Цзань, уже некоторое время ревниво прислушивающийся к беседе трепетно чтимого им начальника с каким-то наглым втирушей, неизвестно откуда взявшимся. - Шеф, я почти закончил. Сказать, чтоб подготовили тела к транспортировке? - Погоди, надо следователей из убойного дождаться. Ты что, забыл протокол? Парень краснеет ушами, но ответить не успевает – двое мужчин, переступивших порог помещения, тут же отвлекают все внимание на себя. Обернувшись, Дин Жун встречается взглядом с человеком, омрачившим его сегодняшнее утро, и незаметно вздыхает. Это карма – день начался с Ма Дэшэна, им же он заканчивается. А тот, как ни в чем не бывало, улыбается знакомой улыбкой, на которую раньше так приятно было смотреть и даже любоваться украдкой; он абсолютно такой же, как и в тот день, когда они виделись в последний раз, ничуть не изменился – высокий, крепкий, подтянутый, с небрежным разворотом широких плеч, как будто излучающий энергию и позитив. - Ну что ж, - произносит Дин Жун, медленно стягивая латексные перчатки, - а вот и следователи. Сяо Ян, собери тут все, наша работа на данном этапе закончена. - Жун-эр, вот так встреча. Как говорится – от судьбы не уйдешь. Дин Жуну удается сохранить безмятежно-непроницаемое выражение лица, он сухо кивает, игнорируя нарочитую фамильярность вновь прибывшего. - Инспектор Ма, я так понимаю, вас назначили расследовать это убийство, и все отчеты мне следует направить вам. Место преступления ваше, как закончите, наши сотрудники заберут тела для вскрытия. Прежде чем тот успевает ответить, Дин Жун разворачивается и идет к выходу.

***

Тан Фань нажимает кнопку, и автомат с горячими напитками, утробно заурчав, мигает огнями, а на табло высвечиваются буквы: «Подождите, ваш напиток готовится». Кофе в этом автомате на редкость паршивый, да и Тан Фань не особо большой любитель кофе, в его ящике стола рядом с подаренной сестрой расписной гайванью бережно хранится деревянная коробочка с аккуратно сложенными пакетами любимых сортов чая. А тут приходится пить уже второй стакан этой бурды, чтобы просто так не торчать посреди коридора и не привлекать внимания. Двадцать минут терпеливого ожидания вознаграждаются писком открывающейся входной двери помещения пультовой охраны – обычно там всегда обязательно торчат как минимум пара дежурных, но нынче всех секьюрити погнали обеспечивать порядок вокруг места преступления до приезда полиции и осуществлять усиленные меры безопасности на ключевых точках в здании суда. Единственному оставшемуся на месте бедолаге правилами запрещено покидать пост даже ради посещения туалета, но Тан Фань неоднократно слышал жалобы их начальника на слабую дисциплину среди сотрудников, так что тот, с высокой вероятностью, нарушит-таки правила и выйдет в туалет, а потом втихую покурит на запертом балкончике с торца здания, от которого у всех охранников есть ключи. Так и происходит – низкорослый плечистый субъект в сером комбезе с логотипом охранного агентства появляется из двери, воровато втянув голову в плечи, и исчезает за углом, а Тан Фань незаметной тенью выскользнувший из-за громоздкого автомата с горячими напитками, в последнюю секунду перехватывает автоматическую входную дверь, которая медленно закрывается с негромким писком. Выйти из помещения пультовой охраны, как и войти, можно лишь со специальным магнитным ключом-пропуском, так что Тан Фань подсовывает между дверью и рамой смятый пластиковый стаканчик из-под кофе, так что теперь снаружи сложно заметить, что дверь не заперта. Оказавшись, наконец, внутри, он прерывисто выдыхает, ослабляет узел галстука и вытирает рукавом испарину со лба. Если его здесь застукают, ему грозят большие неприятности, но если запись с одной из установленных в коридоре камер наблюдения, на которой он сначала заходит в туалет, а потом спустя какое-то время пулей оттуда вылетает, попадет в руки полиции и прочих заинтересованных лиц, обладающих, судя по всему, большим влиянием и властью, скромный судебный клерк сильно пожалеет о том, что те бандиты из триады не забили его до смерти. Тан Фань торопливо щелкает кнопками на пульте, довольно быстро разобравшись, как тут все устроено, и, отыскав нужную камеру, выбирает функцию «удалить запись за последние 24 часа». Потом, поколдовав над клавишами, серией команд вызывает системный сбой всего программного обеспечения. Возможно, полицейские решат, что запись исчезла из-за сбоя, по крайней мере, попытаться стоит. Он не бог весть какой хакер, но неплохо управляется с компьютерами с самого детства. Напоследок Тан Фань вынимает из кармана упаковку влажных салфеток и торопливо протирает клавиатуру, а потом, вынув из щели смятый пластиковый стакан, приоткрывает дверь и осторожно высовывается наружу. Повертев головой и убедившись, что коридор пуст, выходит, и, поправив галстук, неспешным шагом идет прочь, думая о том, что если бы камеры установили еще и вблизи помещения пультовой охраны, его задача изрядно усложнилась бы. Вокруг места убийства все еще толпятся зеваки, возбужденно обсуждая происшествие и игнорируя попытки охраны разогнать всех по рабочим местам. Тан Фань замечает симпатичного незнакомца, с которым он недавно столкнулся в коридоре – тот стоит у двери и переговаривается с двумя другими субъектами в почти одинаковых костюмах, явно полицейскими. Похоже, он тоже из полиции, стоит уповать на то, что Тан Фань тогда ничем не привлек его внимания. Чья-то рука вдруг ложится на его плечо, заставив вздрогнуть. Порывисто обернувшись, он встречается глазами с укоризненно-озабоченным взглядом своего шефа. Пан Бинь поджимает губы, качает головой. - Вот ты где, а я тебя обыскался. Тут слух пошел, что кого-то нашли мертвым в туалете, а ты весь день в туалет бегаешь… Тан Фань натужно смеется. - Видят Боги, я вполне жив, хотя, говоря по правде, несколько раз за этот день пожалел, что не умер. Может, отпустите меня домой пораньше? Мне до сих пор как-то не по себе. - Тебе повезло, что тебя не было там в момент убийства. Судьба странная штука – пойдешь справить нужду, а тут смерть тебя и застигнет. - Конечно, меня там не было, туалет закрыли на санобработку, пришлось бежать на второй этаж. Вернулся, гляжу – а тут народ толпится, полиция. Как услыхал про убийство, опять живот скрутило. Пан Бинь сочувственно вглядывается в зеленоватое лицо своего злосчастного подчиненного. - Ладно, езжай домой, так уж и быть. Все равно до конца рабочего дня недолго осталось. - Спасибо, шеф, вы очень добрый человек. Но уйти восвояси Тан Фань не успевает – тот самый встреченный в коридоре незнакомец словно из-под пола вырастает, оказавшись у него на пути. Смотрит странно – внимательно, пытливо, но скорее мягко, чем жестко и прицельно. Сердце Тан Фаня, трепыхнувшись, ускоряет темп, но он заставляет свои губы растянуться в приветливой улыбке. - Вы… вы что-то хотели? Я вас ушиб тогда и забыл извиниться? Качнув головой, тот произносит: - Мне показалось, вы были чем-то встревожены. Очень сильно встревожены. И двигались вы по направлению от того самого места, где потом были обнаружены два мертвых тела. Воздух застревает в легких Тан Фаня, создав ощущение пустоты где-то в районе диафрагмы. - И что…? Я не… Кто вы вообще такой?! Ему самому кажется, что голос его похож на кошачий писк; приложив столько усилий, чтобы не быть раскрытым, так глупо нарваться… - Простите, забыл представиться. Суй Чжоу, департамент полиции района Цзинъань. А вы…? Тан Фань не глядит на раскрытое перед ним удостоверение; несколькими крупными глотками загнав поглубже подступающую панику, он поджимает губы и скрещивает руки на груди. - Мое имя Тан Фань, я младший адвокат. Простите, офицер Суй, но мне странно слышать, что полиция делает выводы на основании каких-то там домыслов. У вас нет никаких доказательств... - Вы не поняли. Я ни в чем вас и не обвиняю, успокойтесь. Просто хотел дать вам свою визитку на всякий случай. Если вдруг вы захотите чем-то поделиться или вам нужна будет помощь – позвоните мне. Я не расследую это дело, просто… Просто позвоните, если вдруг что. Сунув в ладонь Тан Фаня квадратик картона, странный полицейский поворачивается, было, чтобы уйти, но его останавливает глубокий бархатистый голос с насмешливыми нотками. - Так-так, офицер Суй проявляет инициативу, допрашивая свидетелей. Кажется, вы решили отобрать хлеб у убойного отдела? Одновременно повернув головы, они поочередно встречаются взглядом с незаметно приблизившимся инспектором Ма Дэшэном. - А кто это тут у нас? Сяо Фань… вернее, младший адвокат Тан. Все такой же славный и невинный, - Ма Дэшэн оглядывает Тан Фаня с ног до головы, непристойно причмокнув губами. - Надеюсь, вы готовы помогать полиции? А то, знаете ли, уклонение от гражданского долга чревато последствиями, губительными для невинности. Тан Фань, чуть покраснев от унижения, упрямо выпячивает подбородок, но не успевает ничего ответить – офицер Суй вклинивается между ним и инспектором, закрывая тому обзор, и спокойно произносит: - Вы ошиблись. Мы с младшим адвокатом обсуждали другое дело, никак с убийством не связанное. Ма Дэшэн досадливо цокает языком. - Ладно-ладно. Прошу, в таком случае, простить, что вмешался в вашу беседу. Неприятный тип уходит, а Тан Фань несмело поднимает глаза на своего защитника. - Спасибо, что не сказали ему. Мы с ним как-то столкнулись на одном судебном разбирательстве, где я посадил его в лужу. С тех пор он не упускает возможности высказать мне какую-нибудь гадость. Тот еще придурок. Суй Чжоу озабоченно хмурится, провожая глазами удаляющуюся фигуру инспектора. - Жаль, что именно такой человек…, - Спохватившись, он обрывает фразу на полуслове, поворачивается к Тан Фаню. – Сохраните мой телефон на всякий случай, младший адвокат Тан. И… берегите себя. Кивнув на прощание, он уходит, а Тан Фань вдруг ощущает, что ноги его предательски ослабели после всех переживаний, голова кружится, а живот, кажется, прилип к позвоночнику и надо бы что-то поесть по дороге, а то он свалится в обморок не доехав до дому. Но потрясения, как оказалось, еще не закончились. В этот момент из дверей туалета выносят упакованные в черные мешки тела убитых, а следом за вторыми носилками выходит молодой парень в черной толстовке с папкой под мышкой. Вглядевшись в его лицо, Тан Фань вздрагивает и, обморочно опершись спиной о стену, закрывает ладонями лицо. Если здесь этот тип, значит, делом заинтересовались триады, а это еще опаснее, чем полицейское расследование. «О, Боги! - Проносится в голове страдальца. - За что мне все это?!».