Совсем другая история

— …и грех вам жаловаться, господин Чжу, — мягко улыбнувшись, хозяин яхты вновь наполняет две старинного вида винные чаши, стоящие на низком, прикрепленном к палубе столике, из такого же кувшина. — За время эпидемии стоимость акций вашей компании выросла почти вдвое, а размер прибыли за прошедший год стал рекордным. Чжу Цзяньшень принужденно смеется, уважительно склоняет голову, поднимает свою чашу, прежде чем сделать глоток. — Господин Ли прекрасно осведомлен, несмотря на свою отставку. На подвижном хитроватом лице собеседника мелькает выражение терпеливой снисходительности. — Полноте вам. Эта информация есть в официальных открытых источниках. И я никогда не утверждал, что совсем забросил дела. Знаете ли, законный бизнес имеет свои преимущества. Хоть моя сфера деятельности не такая прибыльная, как ваша, но позволяет вполне комфортно существовать. За аналогичное время мое скромное предприятие тоже заметно подросло. Эпидемия, конечно, прискорбное явление, многим она ударила по карману, но у всего плохого имеется и хорошая сторона. И есть еще один фактор, повлиявший на мое решение — желание душевного покоя. — Поймав недоверчивый взгляд гостя, Ли Цзылун улыбается еще более мягко и маслянисто. — Многие не верят в мою искренность, но я на самом деле получаю истинное удовольствие от своего нынешнего более спокойного ритма жизни. Меньше власти — меньше ответственности, больше возможностей просто остановиться и ощутить все многообразие этого мира, насладиться жизнью, впитав все ее оттенки и вкусы. — Вы прямо поэт. Никогда бы не подумал. — Будете смеяться, но у меня и вправду в последнее время проснулся интерес к поэзии и живописи. А еще я начал собирать коллекцию старинной посуды, вот к примеру — взгляните-ка на эти чаши династии Мин. Гость подносит свою опустевшую чашу к лицу, с интересом рассматривает затейливые узоры и фигурки петушков. — Насколько я могу судить, этот набор стоит целое состояние, рискованно пользоваться им в быту. Ли Цзылун делает небрежный жест рукой. — Вещи созданы для того, чтобы ими пользоваться, так они обретают жизнь. За бронированной дверью хранилища эта чаша всего лишь мертвый кусок фарфора. А так вы касаетесь предмета, побывавшего в руках у людей, живших столетия назад, возможно, даже у самого императора Поднебесной. Через эту чашу вы словно обретаете с ними связь. — Господин Ли на самом деле романтичная натура. Приятно узнавать человека с неожиданной стороны. — Так выпьем же за возобновление знакомства! Антикварные чаши вновь наполняются вином и опустошаются под медитативный плеск волн и мерное покачивание яхты. — Так вот, — Ли Цзылун удовлетворенно причмокивает. — Я любому пожелал бы обрести ту свободу, которой сам нынче пользуюсь. А тем более такому достойному человеку, как вы. Вкрадчивость тона, которым произнесены последние слова, словно бы сбрасывает с глаз гостя пелену, и он едва удерживается от того, чтобы болезненно поморщиться. Да уж, этот человек умеет задеть за живое. Кажется, Чжу Цзяньшень мечтал освободиться от своего бремени, сколько себя помнил. Пост главы триады достался ему по наследству от отца и деда, но сам он вырос слишком мягким и почти лишенным амбиций, и если бы не Чжэнэр, то скорее всего кто-то перехватил бы власть, а его бы в итоге убрали, ибо этот бизнес не терпит слабых. Он вполне справляется с обязанностями одного из руководителей «Нью Кемикалс Инкорпорейтед», и видят Боги, каким счастьем было бы занимать исключительно этот пост, оставив всю незаконную деятельность кому-то другому. Но его репутация и та публичная личность, которую так долго и кропотливо создавала ему супруга, уже давно переросли его самого. Господин Чжу кажется приятным человеком и мягко стелет, но на самом деле он коварен и не знает жалости — так про него говорят. Председатель организационного комитета триады номинально занимается исключительно вопросами дисциплины и разрешает внутренние конфликты, но реально он несет ответственность за все, что происходит по вине влившихся в эту структуру людей, в том числе и за их самые кровавые злодеяния. Конечно же, Ли Цзылун, их давнишний соперник и недавний как будто бы союзник, лукавит, когда говорит, что отошел от дел. Из триады можно выйти лишь одним способом — вперед ногами. Вошиво, в котором господин Ли когда-то занимал один из ключевых постов, не исключение. И, разумеется, в данный момент им пытаются манипулировать и прощупывают его слабые места, Чжэнэр была права. Он устало потирает переносицу. — Взятые на себя обязанности бесчестно перекладывать на чужие плечи, господин Ли. Это недостойно мужчины. — Вы правы, мой друг, вы по-своему правы. Но что мы все о делах и обязанностях? Взгляните-ка, какой нынче закат. Только ради этого зрелища стоит выбираться в открытое море. А ведь море дарит еще столько тайн и сокровищ природы. Помимо восточного тунца, с которым вы уже свели знакомство, здесь водится корифена, скумбрия, множество других видов рыб и морских гадов. А еще таинственные острова, затонувшие корабли, магическая мощь штормов… Хотя, насчет штормов можете не беспокоиться — сейчас не сезон, шансы попасть в настоящую бурю невелики. Чжу Цзяньшень поневоле поддается обволакивающей сознание медитативности этих слов в сочетании с мягким голосом. Он вдруг понимает, что почти не замечал всего того, что окружало их в этом недолгом плавании, слишком зациклившись на попытках проникнуть в мысли собеседника и не дать тому проникнуть в его мысли. Глубоко вдохнув соленый, насыщенный йодом и озоном воздух, он оглядывается по сторонам — на колышущуюся водную гладь с золотистыми сполохами света в крошечных завитках волн, на прикрепленные к борту яхты два массивных спиннинга с покачивающимися на воде поплавками, на небо, блещущее алым и золотым и тянущиеся вдоль линии горизонта подсвеченные розовым облака. — Вы правы, господин Ли, — произносит он с чувством. — Ради такого зрелища стоило отправиться в море. — Жаль, вы не взяли с собой семью. Вашей супруге и сыну наверняка все это тоже пришлось бы по душе. — Жена плохо переносит качку, а Ван Чжи… Думаю, он был бы рад. Но у него началась учеба, так что… Ли Цзылун украдкой пристально вглядывается в лицо своего гостя, подмечая странную улыбку и грусть, затаившуюся во взгляде, однако внезапно завибрировавший лежащий на столике рядом с драгоценным кувшином и чашами смартфон, отвлекает его внимание. Глянув на номер входящего звонка, хозяин яхты недовольно морщится. — Простите, но вынужден на время оставить вас в одиночестве. Все же вопросы бизнеса иногда нарушают мою свободу. Чжу Цзяньшень машинально кивает, погрузившись в мысли, далекие от интриг, тайных и явных угроз. Отчего-то Ван Чжи оказалось легко представить себе здесь, на этой яхте в открытом море. Но не нынешнего взрослого, порой излишне самоуверенного парня в дорогом костюме, а такого, каким он был когда они однажды вместе рыбачили на водохранилище Шанчжуан — одиннадцатилетнего лохматого пацаненка в коротких цветастых шортах и заляпанной чем-то белой майке, присевшего на камень в позе кузнечика, задрав к ушам костлявые коленки и старательно насаживающего наживку на крючок, от усердия высунув кончик языка. Он появился в их семье внезапно, как раз когда Чжэнэр, после того рокового покушения на их жизни, потеряла ребенка, и врачи сказали, что у них теперь нет шансов обзавестись детьми, кроме как через усыновление. Супруга тогда задала вопрос — а не боится ли он, что когда мальчик вырастет, он узнает подробности о гибели своих родителей? Вдобавок, ему уже почти пять, он не младенец, а сознательная личность. Стоит ли рисковать? Тогда Чжу Цзяньшень, наверное, впервые в жизни, осмелился спорить с женой и проявил непоколебимое упорство, заявив, что сын его близкого друга не будет расти в приюте, или у дальних родственников, даже если этот самый друг предал его и их общее дело. В итоге, те моменты, когда он по-настоящему ощущал себя отцом, наверное, можно пересчитать по пальцам одной руки — он был постоянно занят, а потом, стараниями Чжэнэр, мальчик слишком быстро превратился в жесткого и умного взрослого, еще задолго до своего совершеннолетия. Слишком жесткого и слишком умного. Помимо их единственной совместной рыбалки, вспоминается, как Ван Чжи навернулся с лестницы, когда ему было шесть с половиной, и как Чжу Цзяньшеню пришлось самому обрабатывать антисептиком его ободранный локоть и коленки, потому что нанятая няня куда-то отлучилась. Мальчишка тогда даже не пикнул, только моргал мокрыми ресницами и едва слышно всхлипывал. Он потом усадил Ван Чжи за стол, поставил перед ним антикварную доску для вэйци и начал расставлять на ней черные и белые камни, попутно объясняя правила игры. Тот перестал шмыгать носом, слушал с интересом, а в третьей партии обыграл своего учителя подчистую. Или когда два года спустя они втроем путешествовали по Европе, и во время экскурсии в Колизей их приемный сын неудачно подвернул ногу, ойкнул и захромал, и тогда он подхватил его, невесомого, посадил себе на плечи, обхватив ладонями тонкие, прогретые солнцем щиколотки и понес вперед, догонять жену и их персонального гида. Спустившись в свою каюту, Ли Цзылун велит дежурящему у дверей охраннику его не беспокоить и, наконец, отвечает на входящий видеозвонок. — Ну, чего у тебя там? Выражение появившейся на экране физиономии Сань Ибо меняется с сурового и надменного на глуповато-подобострастное. — Босс, я все выяснил. У старика Фу проблемы со здоровьем, он перенес две операции на сердце, да и с мозгами у него стало хуже. Он не занимается делами финансового департамента уже около года, присутствовал всего на паре важных встреч с государственными чиновниками. Ван Чжи не его будущий преемник, он уже фактически руководит департаментом. У него есть сертификат дистанционного обучения по финансовым дисциплинам от одного из американских колледжей, он получил его еще будучи школьником. — Вот оно как… — господин Ли задумчиво потирает подбородок холеными пальцами с квадратным нефритовым перстнем на безымянном. — Очень, очень способный мальчик, даже невероятно способный. При этом весьма решительный и целеустремленный, опасное сочетание. Понятно почему они так тщательно скрывали его таланты — он их туз в рукаве и одновременно задел на будущее. Что ж, это многое проясняет. Признаюсь, я никак не мог предположить нечто подобное. Разузнай о нем все — о его биологических родителях, о том как он попал в семью Чжу, о его характере и привычках, привязанностях и маленьких грязных секретах. — Можете быть спокойны, босс, я землю и небо переверну, но все выясню. Хочу вернуть этому сопляку должок. Нехорошо ухмыльнувшись, Сань Ибо поднимает руку с частично загипсованными пальцами — так, чтобы она попала в кадр. — Идиот! Тоже мне, мститель нашелся! В том, что случилось, ты сам виноват! Мне наплевать, куда ты засовываешь свой член, но у тебя не должно быть уязвимых мест, ты понял?! Собеседник вновь резко меняет выражение лица на плаксиво-покаянное и опускает голову. — Простите, господин! Я допустил ошибку, но этого больше не… Ли Цзылун делает нетерпеливый жест. — Разумеется, не повторится, иначе я позабочусь о том, чтобы сделать тебя евнухом. Мне, конечно, будет жаль тех усилий, которые я приложил, чтобы устроить твой брак со старшей дочерью Цао, но если какой-то орган мешает тебе успешно справляться с работой, то он для тебя явно лишний. — П-простите, умоляю, простите…! — Хватит ныть! Что там по делу об убийстве? — Пока, к сожалению, никаких достойных внимания новостей. Кроме одной — Ван Чжи видели на месте преступления вместе с полицейскими. Как он туда проник и как умудрился настолько быстро получить информацию о том, что произошло — пока неизвестно. Брови Ли Цзылуна медленно ползут кверху, он поджимает губы и хмыкает. — Ван Чжи, Ван Чжи… Всюду он. Какая-то поистине мистическая ловкость и проницательность, надо же. Но мы же с тобой не верим в мистику, верно? Сосредоточься на нем, выясни все, что сможешь, подключи всех, кого нужно. Словом, не мне тебя учить.

***

— Ну? И что это ты мне прислал, скажи-ка? Ван Чжи улыбается почти ласково, но выражение его глаз не предвещает ничего хорошего, и тощий, начинающий лысеть субъект в мешковатом костюме, что стоит перед его столом, подобострастно изогнувшись, пятой точкой чует, что нынче милая улыбка начальства это что-то вроде хищного оскала. — В-вы же просили… Это расчет рентабельности нового проекта. — Расчет, значит. Рентабельности. Ты вообще соображаешь, что значит расширять рынок в этом районе? Ты изучил все внешние факторы? Ты в курсе, что туда регулярно ходят за чаем не только клерки из окрестных офисов, а и полицейские из участка номер восемнадцать? Ты заложил в первоначальный бюджет сумму откатов, которую вероятнее всего придется затратить, чтобы полиция закрывала глаза на некоторые вещи? — После каждой произнесенной фразы визитер ощутимо вздрагивает и съеживается еще больше. — Я убил кучу времени на изучение твоего расчета, кто мне это компенсирует?! — Господин Ван, я п-прошу… Договорив, Ван Чжи около минуты молча сверлит подчиненного уничижительным взглядом, выражение его лица делается брезгливо-усталым. Наконец он произносит тихим голосом: — Уйди с глаз долой. У меня нет времени на все это дерьмо. Тощий тип исчезает так быстро, что, кажется, он обладает способностями к телепортации. Но не успевает Ван Чжи откинуться на спинку кресла и чуть-чуть расслабить плечи, как его смартфон начинает вибрировать. С мученическим выражением на лице он берет трубку — за последние пару суток он почти не спал и времени на учебу тоже не хватало, проблемы и задачи сыпались, словно из рога изобилия. — Ну? — Бурчит он в трубку. — Чего там у вас? Молодой голос с легким заиканием произносит: — Б-босс, записи с камер точно стерты, я проверил. Полиция тоже не смогла ничего накопать, там был какой-то сбой в системе. — И что — записи никак нельзя восстановить? Приведи туда кого-нибудь из наших айтишников поголовастее, пусть покопается, проверит. — Это не так-то легко, я и сам с трудом нашел лазейку, а тут придется надолго отвлечь внимание охраны, а начальник у них зверь… — Да что ты говоришь?! — Не выдержав, Ван Чжи срывается на повышенные тона несмотря на то, что давно научился сдерживать эмоции. Что поделаешь — по мере усиления усталости градус терпимости к тупящим подчиненным изрядно снижается. — Не так-то легко, ай-яй-яй! Мне, или господину Цзя пойти за тебя поработать? — Н-нет, простите! П-простите, ради бога, я все сделаю! Я уже придумал, как… Не дослушав, Ван Чжи прерывает звонок. Ужасно хочется схватить что-нибудь бьющееся и шваркнуть о стену. Он осматривает кабинет, останавливает взгляд на стоящем на тумбочке графине с водой и двумя изящной формы стаканами. Тянет руку к одному из них, но потом со вздохом опускает. Произносит с чувством: — Долбоёбы, блядь! И почти в ту же секунду распахивается дверь и в кабинет вплывает, чуть покачивая пышными бедрами, Шу Даньфэн, неся перед собой приборы для чаепития и вазочку с засахаренными фруктами на круглом подносе. Водружает поднос перед шефом, плавно скользит ему за спину и положив мягкие, но сильные ладони ему на плечи, принимается массировать. Даньфэн досталась Ван Чжи по наследству от старика Фу, и в офисе все втихую делали ставки на то, как быстро новый молодой начальник избавится от сорокалетней полноватой тетки и возьмет в личные помощники молодую ослепительную красотку с ногами от ушей. Но тот с первого же дня спелся со своей расторопной, предусмотрительной, по-житейски мудрой и проницательной ассистенткой, тут же начавшей его по-матерински опекать, и не собирался ее ни на кого менять. Тем более, что она оказалась просто кладезем ценной информации. Ван Чжи со вздохом расслабляется под ее умелыми руками, с некоторым смущением гадая — слышала ли она его последнюю громко произнесенную фразу. — Молодой господин совсем себя не бережет. — Певуче-вкрадчиво произносит Даньфэн. — Хорошо бы молодому господину сделать перерыв и встретиться с приятной, милой барышней за чашечкой чая. Ван Чжи открывает было рот, чтобы дать достойную отповедь на хоть и выраженный в мягкой форме, но недвусмысленный намек на его хронический недотрах. Но в итоге его осеняет некая мысль и, глянув на часы, он произносит совсем не то, что собирался. — А ведь ты права. Пожалуй, я так и сделаю. «Чайный дом Хуаньи» обосновался на окраине района Пудун в небольшом двухэтажном здании в средневековом стиле, внешне отдаленно напоминающем пагоду. Здание было одним из нечасто встречающихся в районе строений, похожих на вкрапление старины в структуру современного мегаполиса. Здесь был небольшой зал на нижнем этаже и девять уютных маленьких апартаментов на верхнем. Весь дизайн и внутренняя отделка соответствовали внешнему облику здания — посетителям казалось, что они перенеслись назад в прошлое на целые столетия, настолько большое внимание было уделено всем, даже самым мелким деталям интерьера. Обычно гостя сперва усаживали в зале и приносили меню с разными сортами чая; под названием каждого скрывалось имя одной из работающих здесь девушек. Эту систему Ван Чжи придумал сам, когда выкупил контрольный пакет акций заведения у его хозяйки. Благодаря тому, что среди постоянных клиентов присутствовала парочка полицейских чиновников высокого ранга, опасаться интереса полиции к элитному борделю не приходилось, однако система привносила элемент таинственной изысканности в его новый бизнес и нравилась всем гостям без исключения. Заняв свое законное место на небольшой парковке, Ван Чжи берет с пассажирского сидения коробку с логотипом известной сети ресторанов и переступает порог заведения. Цуй-мама, как всегда, неотлучно дежурит внизу, перелистывая наманикюренными пальцами глянцевые страницы очередного модного журнала. Когда она поднимается навстречу гостю, ее улыбка кажется вполне искренней — их поначалу натянутые отношения со временем нормализовались, они оба научились работать вместе и идти на взаимные уступки. — Господин Ван, рада вас видеть, давно вы у нас не появлялись. Вы по делу, или…? — Я к Цин Гэ, она уже ждет. — Тогда приятно вам провести время. Если что-то понадобиться — звоните. Кивнув, он поднимается на второй этаж и стучится в дверь одной из комнат. Красивое необычной экзотически-выразительной красотой лицо открывшей ему девушки озаряется улыбкой; ухватив гостя за рукав, она радостно втягивает его внутрь. Пока Ван Чжи с помощью специального устройства проверяет комнату на наличие жучков и камер, девушка бесцеремонно лезет в принесенную коробку и вытащив аппетитного вида булочку баоцзы, откусывает сразу половину. — М-м-м-м, ты мой спаситель! Забыла позавтракать и просто умираю от голода! — Ты со своим дипломом скоро совсем перестанешь спать и есть. Она фыркает. — Кто бы говорил. Ты свои мешки под глазами в зеркале видел? Ложись, поспи, а то скоро сможешь сниматься без грима в фильмах про зомби-апокалипсис. — Не могу, торчу два курсовика в универе. И как назло завал по всем другим фронтам. — Тогда поешь хотя бы, а я чай заварю. Пока девушка колдует над антикварного вида набором посуды для чайных церемоний, Ван Чжи снимает пиджак, галстук и, разувшись, со вздохом облегчения падает животом на устрашающих размеров кровать, занимающую треть комнаты. Лежа раскрывает свой ноутбук и, набрав пароль, углубляется в работу. Они познакомились чуть больше года назад, когда Ван Чжи только что сдал последний вступительный экзамен и неспешно прогуливался по территории университета в ожидании, когда вывесят списки будущих студентов, на всякий случай изучая местность и подмечая укромные уголки внутри университетских корпусов и на прилагающей территории. Вот в одном из таких уголков, у здания старого корпуса и чуть поодаль от курилки на открытом воздухе, он услышал голоса — испуганный женский и два агрессивных мужских. Заглянул в едва заметную нишу, где обнаружилась глубокая дверная арка, хотя сама дверь отсутствовала, увидал высокую стройную девушку в ярко-желтом летнем платье и джинсовой куртке, которую зажали в угол двое старшекурсников. — Ну, чего ты ломаешься? — Говорил один из них. — Мы знаем, что ты делаешь это за деньги, и не так уж высока плата за наше молчание. От тебя не убудет! Девушка упрямо мотнула головой, уронив на глаза растрепавшуюся челку; слезы не капали — брызгами летели с ее длинных ресниц. — Уберите от меня лапы, уроды! Вы ничего не докажете! Второй, нехорошо усмехнувшись, произнес: — Если на тебя поступит заявление, что ты занимаешься проституцией, власти, как и администрация университета, обязаны будут провести проверку. В любом случае — пойдут слухи. Оно тебе надо? То, что мы тебе предлагаем, неплохой вариант решения проблемы. — Простите, я не помешал? — Поинтересовался Ван Чжи невинным тоном. На него оглянулись; парни заметно расслабились увидав щуплого очкастого школьника с небрежно растрепанной прической и тощей цыплячьей шеей, торчавшей над широким воротом толстовки с мультяшным принтом. Один смачно сплюнул себе под ноги и пренебрежительно цокнул языком. — Шагай отсюда, малыш. Видишь — у нас тут взрослый разговор. Оглянувшись по сторонам, Ван Чжи снял очки, спрятал в карман и, приблизившись на несколько шагов, негромко, но уверенно, в самых цветистых выражениях, поведал обоим, какого рода интимные отношения у него были с их родителями. Предсказуемая реакция последовала незамедлительно, и, перехватив летящий в него кулак одного из старшекурсников, Ван Чжи жестко вывернул тому руку, заставив завопить, и впечатал лицом в стену, с удовлетворением услыхав хруст сломанного носа. А второму он просто дал в ухо, и тот сразу присел, охнул и не делал больше попыток предпринять агрессивные действия. Оставшись с девушкой наедине, он осмотрел ее внимательнее, встретив ответный изумленно-недоверчивый взгляд. Деловито произнес: — Я тут случайно услышал ваш разговор. Кажется, мы с тобой можем быть друг другу полезны. Ее история оказалась проста и банальна — когда Цин Гэ перешла на третий курс факультета журналистики, ее мать тяжело заболела, на лечение понадобились большие деньги, а помочь было некому, вдобавок на ее плечи легла забота о младшей сестренке. Продавать себя показалось ей единственным выходом из ситуации, но, по счастью, к моменту встречи с Ван Чжи она не успела глубоко увязнуть в этом бизнесе и попасть под колпак к одному из сутенеров. Он пристроил ее в «Чайный дом Хуаньи» с условием, что станет ее единственным клиентом. Такая практика существовала — время от времени кто-то из богатых завсегдатаев «резервировал» одну из девушек в свое единоличное пользование. А что касается двух старшекурсников, случайно узнавших про ее подработку, то после короткой беседы с людьми Цзя Куя они спешно подали заявления на перевод в другое учебное заведение. За пару месяцев до случившегося Ван Чжи начала всерьез беспокоить мысль о том, что он уже достаточно взрослый, и отсутствие у него интереса к женскому полу вскоре станет заметно для окружающих, в первую очередь для матушки, чью проницательность ни в коем случае нельзя было недооценивать. Не хватало еще, чтобы в нем заподозрили неправильные наклонности или какие-нибудь болезни. А так — все знали, что он время от времени посещает приличный бордель, что до момента женитьбы не считалось чем-то зазорным. У них с Цин Гэ установились вполне приятельские отношения — во время своих визитов Ван Чжи либо отсыпался либо учился; параллельно они болтали, словно обычные студенты где-нибудь в курилке или на вечеринке. Лишь раз она решилась на прямой вопрос. Скорее, не вопрос, а утверждение: — Тебя ведь не интересуют девушки, верно? Он усмехнулся, но во взгляде его не мелькнуло ни тени веселья. — Если ты хочешь избегать проблем, то лишние знания тебе в этом не помогут. — Прости, я не должна была… Ты так много для меня сделал. — Она смущенно отвела глаза, но тут же стрельнула на него из-под ресниц любопытно-кокетливым взглядом. — Просто… Хотелось бы знать, мог бы ты теоретически мной заинтересоваться, если бы… Ван Чжи закрыл лицо растопыренной ладонью, и выдал одно слово: — Женщины! — Покачав головой, добавил. — Вы все просто невероятно тщеславны в том, что касается вашей половой востребованности. Она фыркнула, потом расхохоталась. — Тебе еще нет восемнадцати, а ты уже разговариваешь, как старик! — Давай доедим, они уже почти остыли. Вынув из коробки последнюю булочку, Цин Гэ протягивает ее своему гостю, но Ван Чжи, оторвавшись от ноутбука, качает головой и устало трет покрасневшие глаза. Она с явным удовольствием доедает угощение и, убрав со стола, распахивает окно, впуская в комнату воздух с улицы с запахом дождя и выхлопных газов. Садится, как кошка, на узкий подоконник, и, вынув откуда-то косяк с марихуаной, неторопливо закуривает, потом оборачивается к Ван Чжи. — Будешь? Он морщится, но потом вдруг произносит: — Давай. Делает шаг к окну, пристраивается рядом в узком проеме, берет подношение и делает неглубокую затяжку, ощущая, как голова наполняется мягкой одурью, а все заботы и проблемы на время отступают, становясь далекими и неважными. Некоторое время они молчат и бездумно наблюдают, как легкий дымок медленно уползает вверх, туда, где в просвете между верхушками двух высоток виднеется клочок сизого неба, припорошенного облаками смога. — Ты никогда не думал о том, чтобы уехать отсюда? Ван Чжи хмыкает. — «Отсюда» — в смысле из страны? — Ну да. Мне часто хочется уехать. Далеко-далеко, где другие люди, все другое. Конечно, он думал. Но с тем же успехом можно думать о полете в космос, так что зачем тратить время на бесполезные раздумья. Он открывает рот, чтобы ответить, но, услыхав вибрацию лежащего на столе смартфона, досадливо кривится и, вернув девушке недокуренный косяк, слезает с подоконника. Ван Чжи видит на экране номер Цзя Куя и подспудное раздражение сменяется легкой тревогой — его бывший телохранитель никогда не позволяет себе беспокоить его по пустякам. В офисе, кроме Цзя Куя, его поджидает коротко стриженный плотный коротышка Бо Чжан по прозвищу Кальмар, которого он давеча распекал по телефону, и какой-то высокий жилистый тип с бегающими глазками, чей выдающихся размеров нос и форма скул явно указывают на примесь европейской крови. Ван Чжи плотно прикрывает дверь кабинета и вопросительно приподнимает бровь. — Это Ло Имэй, начальник охраны в здании народного суда. — Поясняет Цзя Куй, указав на носатого незнакомца. — У него есть для нас кое-что. Тот нервно сглатывает, а его обращенная на Ван Чжи вежливая улыбка заметно отдает подобострастием, потом нервно поводит плечами и переводит взгляд на Цзя Куя. — Мы ведь договорились о цене, верно? Тот хмурится, но согласно кивает, носатый вынимает из кармана куртки флэшку и протягивает ее Ван Чжи. — Что это? — Это запись со скрытой камеры, установленной в комнате пультовой охраны. Сложно, знаете ли, набирать на работу людей — в частных охранных компаниях платят больше, да и условия лучше, так что мне достаются сплошные бездельники и дармоеды, которые только и могут чесать языками да бегать на перекуры. Вот я втихую и установил скрытую камеру, чтобы наблюдать, чем они в течение рабочего дня занимаются, таким образом можно их штрафовать и экономить на премиальном фонде. Ван Чжи протягивает руку к флэшке, ощущая, как впервые за пару дней усталость и раздражение сменяются охотничьим азартом и предвкушением разгадок и открытий. Нетерпеливо промотав малоинтересную часть записи, он резко нажимает на стоп, увидав в кадре молодого человека, одетого в темно-синий костюм с галстуком, а не в стандартную униформу. Брови Ван Чжи медленно ползут кверху, а челюсть отвисает. Он даже трет глаза кулаками, словно не веря тому, что увидел. — Не может быть…! Младший адвокат Тан, собственной персоной. Вот уж неожиданность! — Ты его знаешь? — Удивленно спрашивает Цзя Куй, также просматривающий запись. — Встречались случайно. И он показался мне человеком, от которого менее всего стоит ожидать проникновения на закрытый объект и взлома охранной системы. Осененный некой мыслью, Ван Чжи поворачивается к Ло Имэю. — Ты ведь никому больше эту запись не показывал? Тот меняется в лице, и выражение оного Ван Чжи категорически не нравится. Он резко вздергивает носатого на ноги, ухватив за отвороты куртки, впечатывает в стену и слегка встряхивает; его голос больше похож на шипение. — Кому еще ты продал запись, скользкий ублюдок?! Отвечай! Ло Имэя ощутимо потряхивает, на лице плаксивое выражение, но он все равно упрямо выпячивает подбородок. — Вам, господин, легко презирать кого-то вроде меня, вы и понятия не имеете, каково это — крутиться, как белка в колесе, пытаясь заработать на жизнь. П-прошу, будьте снисходительны! Отпустив свою жертву, Ван Чжи усаживает ее обратно на стул и даже заботливо поправляет сбившийся ворот куртки. — Хорошо. Я буду снисходителен — тебе заплатят сколько было обещано. И еще плюс половину этой суммы за информацию о том, кто первый перекупил у тебя эту запись. Но учти — вранье будет стоить тебе очень дорого. Потом, обернувшись к Цзя Кую, озабоченно произносит: — Срочно отправь кого-нибудь за Тан Фанем, адрес я тебе скину. Пусть его привезут сюда и охраняют как следует. Тот кивает и выходит из кабинета, а Ван Чжи вновь поворачивается к Ло Имэю. Спустя пол часа сбивчивого рассказа, картина вырисовывается удручающая — тот суровый господин, на которого вышел начальник охраны в попытках сбыть ценную запись, сильно смахивает на Сань Ибо, особенно частично загипсованными пальцами на правой руке. Следующие пару часов проходят в томительном тревожном ожидании вестей от людей Цзя Куя, а потом тот сам звонит Ван Чжи. — Его нигде нет. — Что значит нет?! Скорее, это твои псы потеряли нюх! Он всего лишь мелкий клерк, куда он мог деться? Есть соседи, родственники, друзья, коллеги. — Я послал лучших людей. — Терпеливо произносит Цзя Куй, игнорируя взвинченный тон собеседника. — Они выяснили, что вчера вечером он встречался с сестрой и племянником в кафе, а потом поехал домой. Но дома он не ночевал — кровать не тронута. Из соседей у него семейка алкашей, которые даже пожара не заметят, а еще две ближайшие квартиры почти постоянно пустуют — жильцы часто ездят на заработки. Его дружок врач вчера работал в ночную смену, мы проверили. Сегодня вернулся к себе и завалился спать, ни с кем не встречался. На работе младший адвокат Тан взял недельный отпуск чтобы провести время с сестрой и племянником, приехавшими в гости. За сестрой мы установили наблюдение. Ван Чжи стискивает зубы, пытаясь сдержать эмоции. — Пусть продолжат искать. — Естественно. Тебе не приходило в голову, что этот мелкий клерк не так прост, как кажется? Прикрыв глаза, Ван Чжи прокручивает в голове недавнюю случайную встречу с Тан Фанем, вытаскивая из недр памяти самые незначительные детали. Несмотря на внешнюю беззащитность, парень весьма проницателен и ловок. Не мог же он так сильно обмануться в человеке? — Я… Я не уверен. Соберите о нем всю информацию, какую сможете. Сбросив звонок, Ван Чжи делает глубокий вдох и медленно выдыхает, вновь борясь с желанием шваркнуть о стену что-нибудь бьющееся.