Совсем другая история

После промозглой сырости снаружи атмосфера небольшого уютного ресторанчика «У тетушки Мо» окутывает с головы до ног словно бы теплым облаком, а запах еды заманчиво щекочет ноздри, заставляя забыть о двух чахлых сэндвичах, торопливо проглоченных в обед над горой бумаг, в которую Тан Фань зарылся в свой последний день перед отпуском; девушка из рекламы на большом экране, висящем над барной стойкой, широко улыбаясь, демонстрирует новую модель блендера. Зал небольшой, но замысловатой формы, так что ему приходится шарить глазами по сплошь занятым посетителями столикам, отыскивая нужный, пока он наконец не замечает Пэй Хуая, который, привстав, машет ему рукой. Сняв куртку, Тан Фань с расслабленным вздохом плюхается на свободный стул, здоровается с сестрой и коротким жестом взъерошивает шевелюру Чэн-эру, уткнувшемуся в планшет с мельтешащими на экране мультяшными зверюшками. — Вы уже поели? Умираю с голоду! — Ты всегда умираешь с голоду, поэтому ни одна женщина не сможет с тобой ужиться — упадет замертво возле плиты. Лучший друг не может удержаться от подколки, но благодаря тому, что он предусмотрительно сделал заказ на всю честную компанию, перед ними во мгновение ока появляются объемные миски с дымящейся лапшой и блюда с закусками. Резво работая палочками, Тан Фань рассказывает какие-то забавные случаи с работы, очень смешно передразнивая своего начальника и коллег, а сам украдкой разглядывает лицо сестры — осунувшееся, с темными кругами под глазами и выражением тоскливой тревоги, которое она всячески пытается скрыть. А еще он отмечает, что с Пэй Хуаем она общается совсем иначе, чем в те времена, когда они оба были зелеными юнцами, словно у лучшего друга с сестрой появились некие новые точки соприкосновения, которые они не желали открыто демонстрировать. То, как оживляется устремленный на Ай-гэ взгляд А-Юй и отсутствие неизменной показушной галантности и намеков на флирт со стороны заядлого бабника — все наводит на мысли, что эти двое говорили в его отсутствие о чем-то серьезном. Тан Фаня начинают мучить угрызения совести — неужели сестре пришлось обсуждать свой развод не с членом семьи? Хотя, он сам виноват — в такой сложный момент ее жизни не смог уделить ей время, запутавшись в собственных проблемах. В какой-то момент он замолкает и бросает в сторону А-Юй виноватый взгляд исподлобья; возникшую неловкую паузу прерывает Пэй Хуай, громко и удовлетворенно выдохнув и с шумом отодвинув от себя опустевшую миску. — Что ж, мне пора, через пару часов начнется моя смена. А пока я могу отвести Чэн-эра в номер и уложить спать. Вам, думаю, есть что обсудить. — Ну-у-у, я не хочу спать! Можно я еще поиграю, или посмотрю мультики? Совсем-совсем чуть-чуть? Мальчик капризно кривит губы и украдкой тянется к планшету, который мать отобрала у него перед едой, но та демонстративно прячет девайс в сумку. — Знаю я твое «чуть-чуть». Давай-ка, ступай с дядей Пэем и не канючь. Ты обещал слушаться и не расстраивать меня лишний раз. — Раз мультики нельзя, я расскажу тебе интересную историю. Пэй Хуай подмигивает малышу, и капризное выражение на круглой мордашке вмиг сменяется улыбкой. — Про новые приключения Сунь Укуна? Лааааадно… Чэн-эр охотно позволяет себя увести и даже подпрыгивает при каждом шаге от нетерпения, а мать с легкой тревогой глядит ему вслед. — Надеюсь, сяо Пэй не станет рассказывать моему сыну ни одну из тех похабных побасенок, которыми он пичкал моего брата в подростковом возрасте. Тан Фань смеется и наполняет чашки чаем из стоящего посреди стола аляповатого керамического чайника. — Не волнуйся, мы уже давно не подростки. И, надеюсь, ты не обращаешься к нему «сяо Пэй», это была бы для него трагедия. Он до сих пор к тебе неравнодушен. В слабой улыбке на лице сестры, как ни странно, ни капли насмешки, лишь теплота. Впрочем, почти сразу улыбка гаснет, обнажая ее истинное лицо — усталое и тревожное. Тан Фань пододвигает к ней чашку, пытливо заглядывает в глаза. — Он опять сегодня звонил? Она кивает. — Четыре раза. Как я и говорила — Хэ Линь так просто не успокоится, да и его отец… У него трое сыновей и четверо внуков, но они все равно будут пытаться отсудить у меня Чэн-эра под предлогом того, что у меня пока нет постоянной работы и собственного жилья. Ободряюще сжав ее руку, Тан Фань уверенно произносит: — Это в Гуанчжоу их семья имеет влияние и власть, а здесь Шанхай. И у тебя будет самый лучший адвокат по бракоразводным процессам. — Значит, не ты будешь представлять мои интересы в суде? — Мы близкие родственники, это будет выглядеть… не лучшим образом, да и эмоции помешают мне сохранять хладнокровие. К тому же, моя специализация — это уголовные дела и имущественные споры. Но я, разумеется, буду участвовать в процессе на всех этапах. Если… если ты все окончательно решила. Опустив голову, Тан Юй устало трет пальцами переносицу. — Боги свидетели, я долго терпела пренебрежение со стороны мужа и его родни. Ради Чэн-эра. Но когда я увидела, как Хэ Линь ударил моего сына… Брат вновь сжимает ее тонкие подрагивающие пальцы. — Можешь не продолжать. Я не прошу тебя оправдываться, просто хочу быть уверен, что ты потом не пожалеешь. Она невесело усмехается. — Как можно понять — пожалеешь ли ты о своем поступке или нет? Кто может предвидеть будущее? Неизвестно, что случится даже завтра. Внезапно протянув свободную руку к лицу брата, она легким движением проводит подушечками пальцев по его левой скуле, стирая с кожи тональный крем и обнажая желтоватое пятно потускневшего кровоподтека. — Ты вот стремишься меня оберегать, не рассказываешь о своих проблемах. И у сяо Пэя виноватый вид. Во что вы оба опять вляпались? Тан Фань смеется, и его смех звучит почти искренне. — Ну ладно тебе! Меня просто недавно пытались ограбить прямо на улице, завязалась потасовка… К чему тебе знать об этом? Все ведь закончилось благополучно, мне даже удалось сохранить свои часы, что ты дарила в прошлом году, и бумажник. — Ох, Тан Жуньцин, ты конечно с возрастом научился врать, но меня ты не проведешь, я все-таки твоя сестра. Надеюсь, вы не вернулись к своей идее детективного агентства? Вы уже слишком взрослые, чтобы продолжать играть в Холмса и Уотсона. Он смущенно поводит плечами. — Не такая уж плохая была идея, однажды мы даже заработали солидный гонорар за то дело об украденной антикварной статуэтке, помнишь? Для бедных студентов это были большие деньги. — Вот именно, что «однажды». Зато в итоге мне пришлось просить помощи у тестя, чтобы вытащить вас из неприятностей. Тан Фань поджимает губы и на его лице появляется выражение болезненной горечи. — Ты права, время игр закончилось. Пэй Хуай уже не практикант, его назначили младшим ординатором, а я… У меня тоже есть перспективы сделать карьеру. Осунувшееся лицо Тан Юй оживляется, она глядит на брата со смесью нежности и насмешки. — Помнишь, как сяо Пэй ночевал у нас и вы тайком читали «Пеструю ленту» под одеялом, светя фонариком, хотя родители строго-настрого велели вам спать? Легкая улыбка скользит по губам Тан Фаня, когда он окунается в воспоминания. — Конечно, помню. А потом мы услышали стук откуда-то из-за стены, прямо как было в рассказе, перепугались до смерти и с воплями выскочили в коридор. Перебудили всех, нам тогда здорово влетело. Цзецзе… Не волнуйся за меня, я в порядке. Думай лучше о нашем деле и о сыне. Нам нужно быть готовыми к любым неожиданностям. Всю обратную дорогу до дома Тан Фаня терзают невеселые мысли. Как все не вовремя… Они с сестрой остались одни после внезапной смерти родителей, она взяла на себя все заботы о нем, сама едва достигнув совершеннолетия; вместо того, чтобы учиться, работала официанткой и продавщицей в магазине косметики, а потом вышла замуж по расчету, чтобы продолжать его поддерживать. Теперь он должен позаботиться о ней и о племяннике, но способен ли он на это? С какой стороны не взгляни — младший адвокат Тан совершеннейший неудачник с редкой способностью притягивать к себе неприятности. Вынырнув из метро, Тан Фань зябко поводит плечами и набрасывает на голову капюшон — противная дождевая морось висит в воздухе, пропитывая влагой одежду и волосы. Сует озябшие ладони в карманы и быстрым шагом идет вперед, мечтая поскорее оказаться дома; с каждым шагом поток людей, идущих как ему навстречу, так и параллельно его движению, потихоньку иссякает, а ближе к кварталу невзрачного вида многоэтажек и вовсе сходит на нет — мало кому охота гулять в такую погоду. Тем не менее, ему продолжает казаться, что он не один; на секунду остановившись, он откидывает капюшон и вертит головой. Вокруг никого, лишь сиротливо торчащие на газоне голые ветки кустарника, переполненная урна с валяющимися вокруг ошметками мусора и маслянистый отблеск уличных фонарей на мокром асфальте. Он вроде бы слышал негромкий звук шагов за спиной, и как будто две смутные тени мелькнули там, где пешеходная дорожка мягко закругляется, огибая детскую площадку с силуэтами турников и сломанными качелями. Шаги, тем не менее, звучат уже наяву — мужская фигура в такой же короткой куртке с накинутым на голову капюшоном и небольшим свертком под мышкой неспешно движется навстречу Тан Фаню, и тот ощущает некоторое облегчение от того, что на этой пустынной темной улице он оказался не один. Мужчина проходит мимо, но внезапно задевает Тан Фаня локтем и роняет свой сверток на землю. — Ох… Простите! Привычка быть вежливым срабатывает помимо его воли — незадачливый адвокат машинально нагибается, чтобы поднять упавший сверток и вдруг видит над собой взметнувшуюся руку незнакомца и блеснувшую с неярком свете фонаря иглу от шприца. Его тело реагирует на одних инстинктах — не разгибаясь, он всем корпусом толкает напавшего на него человека в бок и, поднырнув под руку со шприцом, бросается бежать, что есть мочи. Тан Фань с отрочества был неплохим бегуном на короткие дистанции благодаря худобе и длинным ногам, но выдыхался он довольно быстро к вящему неудовольствию школьных и университетских тренеров, чьи надежды сделать из него спортсмена с треском проваливались. Вот и теперь метров через триста он начинает ощущать нехватку дыхания и колющую боль в боках; шаги за спиной звучат все громче, за ним явно бежит не один человек, и это уже не надуманные страхи, а реальная угроза. Темная громада самого ближнего к метро дома вырастает спереди и чуть сбоку; объятый паникой мозг в какой-то момент слегка успокаивается и подкидывает воспоминание — худосочный сутулый сотрудник коммунальной службы, ругающийся на чем свет стоит и обещающий всяческие кары подросткам, которые снова сломали замок в помещении с электросчетчиками. Это было сегодня утром, шансы, что замок успели починить невелики, и дом, кажется, тот самый… Судорожно глотнув пропитанный влагой воздух, Тан Фань делает рывок вперед и, спустя пару минут, ныряет в спасительную темноту крошечной каморки, где пахнет мочой, сигаретным дымом и горелой изоляцией. Обморочно сползает по стене, придерживая ладонью бешено колотящееся сердце, упирается затылком о шероховатую холодную поверхность. Пока что его не найдут — даже если неведомые преследователи обнаружат вход в помещение, догадаться о том, что замок сломан, почти нереально. Сейчас у него есть время успокоиться и решить, что делать дальше. Получив порцию кислорода, мозг бывшего детектива и действующего адвоката почти полностью возвращает способность к анализу. Судя по всему, это точно не случайные грабители — ему хотели что-то вколоть и, вероятно, похитить. Это вряд ли связано с долгом Пэй Хуая и триадами — те открыто пришли бы к нему требовать денег, им незачем его похищать. А значит причиной происходящего является происшествие в здании суда, и все его старания скрыть свою к нему причастность были напрасны. Стиснув зубы, Тан Фань несколько раз больно стукается затылком о стену, прогоняя нахлынувшее отчаяние. Он просто оказался не в то время не в том месте, Боги, почему его не оставят в покое…?! Сморгнув с ресниц злые слезы, он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, не обращая внимания на отвратительный запах. Паршиво то, что ему совершенно не к кому обратиться за помощью. Ни полезных знакомств, ни крепких родственных связей с обладающими властью людьми. Шмыгнув носом, Тан Фань машинально лезет в карман брюк за носовым платком и внезапно нащупывает небольшой квадратик картона. Вынимает находку и, светя телефоном, рассматривает. Ах да, визитка… Ее дал тот полицейский офицер, который в день убийства не поделился с инспектором Ма своими подозрениями насчет возможного свидетеля, да еще встал на его защиту. В памяти всплывает серьезное сосредоточенное красивое лицо с морщинкой меж бровей, голос, интонации. Офицер Суй похож на человека, которому стоит довериться, хотя впечатление может быть обманчивым. В любом случае — выбор у него невелик, не прятаться же здесь вечно. Прерывисто выдохнув, Тан Фань вызывает виртуальную клавиатуру и начинает набирать указанный в визитке номер.

***

Просторный министерский кабинет, на первый взгляд, обставлен довольно скромно — неброская мебель, светлые однотонные шторы, аккуратно выстроившиеся в шкафу книги и красные папки с документами, портрет Мао Цзедуна над столом. Но приглядевшись внимательнее, можно заметить дороговизну древесины и прочих материалов, использовавшихся для мебели и предметов интерьера, качество кожаной обивки кресел, старинный антикварный набор для чайных церемоний, дорогой письменный прибор, графин для воды из богемского хрусталя и инкрустированную золотом шкатулку на тумбочке сбоку. Министр Вань Ань поднимается навстречу гостье, которую его секретарь только что с полупоклоном провел в кабинет; его движения по-стариковски суетливы, а улыбка на узком морщинистом лице так и лучится радушием, делая его похожим на любящего дедушку, что приветствует долгожданную внучку. — Рад тебя видеть, сяо Чжен, проходи-проходи, присаживайся! Вань Чженэр опускается в глубокое кресло; ее темно-бирюзовое закрытое платье по фигуре выглядит еще более элегантным на фоне светло-коричневой кожаной обивки. В ее более сдержанной приветливой улыбке едва заметно проскальзывает досада и нетерпение; она отвечает дежурными, ничего не значащими фразами на вопросы о семье и кивком благодарит секретаря, поставившего перед ней на столик чашку ее любимого миндального капучино с идеальной шапкой пенки на верхушке и вазочку с фигурным печеньем. Дождавшись, пока дверь за секретарем закроется, она словно бы гасит приветливую улыбку на своем лице и уже не скрывает истинных эмоций. — Второй дядя, скажу прямо — вас всегда сложно было заподозрить в излишней доверчивости, но я не ожидала, что вы, попросив меня о помощи, станете утаивать важную информацию! — Ну-ну, девочка моя! Не стоит так горячиться. Что именно тебя расстроило? Можно все обсудить и решить, как полагается родственникам. Чженэр хочется стукнуть кулаком по столу, дав волю своему гневу, так, чтобы чашка с кофе подпрыгнула на блюдце. Но она всего лишь берет чашку и подносит к губам; вкус идеально приготовленного напитка растекается по языку легкой сладостью с привкусом миндальной горчинки. Это помогает ей справиться с эмоциями. — Вы попросили меня проследить, чтобы полиция не слишком глубоко копалась в обстоятельствах двойного убийства, случившегося в здании суда. Мой брат Вань Тун почти бесполезен как полицейский, зато у него хорошие связи в Управлении, так что при необходимости все ненужные улики будут изъяты, а дело спустят на тормозах. Но я узнала о том, что у вашего бывшего бухгалтера Гэна Имоу был на вас компромат и он вас шантажировал. Вы поручили До Лияну, одному из ваших лучших силовиков, разобраться с проблемой, но где-то он сильно просчитался, учитывая, что его тело в итоге обнаружили в мужском туалете рядом с телом Гэна. Вам не кажется, второй дядя, что все это я должна была узнать от вас? Вань Ань опускает голову и с виноватой улыбкой потирает друг о дружку сухие сморщенные ладони. — Сяо Чжен, прошу тебя — не серчай на старика. Я сперва хотел получить предварительную оценку ситуации, а потом я непременно все бы тебе рассказал. Фыркнув, Чженэр ставит опустевшую чашку обратно на блюдце. — Ну да, рассказали бы, как же. Я не лезу в ваши дела, но компромат на вас с большой вероятностью затрагивает и дела нашей семьи, мы с вами слишком тесно повязаны. Использовать меня втемную крайне неблагоразумно с вашей стороны. — Уверяю тебя… Нет, я клянусь памятью моей сестры и твоей матери — то, чем шантажировал меня этот подлец Гэн, к нашим общим делам не имеет никакого касательства, иначе я сообщил бы тебе в первую очередь. Признаюсь честно, мне было стыдно. — Уголки рта министра скорбно опускаются вниз. — Такой человек, как я, был обманут, подвергся шантажу… Некоторые вещи нелегко признать и нелегко с ними смириться, а тем более рассказать о них. Гордыня, все это гордыня. Один из самых опасных человеческих пороков, делающих нас уязвимыми. Некоторое время Чженэр сверлит взглядом лицо собеседника, похожее на живую маску вины и скорби, потом прерывисто вздыхает, поняв, что ничего не добьется от этого старого лиса, поднимается на ноги с закаменевшим лицом и, не попрощавшись, идет к выходу, а Вань Ань принимается суетливо выбираться из-за массивного стола. — Девочка моя, ну что же ты… Давай я провожу тебя. — Не стоит себя утруждать, для этого есть секретарь. Последнюю фразу она роняет через плечо и звучит она, мягко говоря, не слишком любезно, но допустимо с учетом обстоятельств. Очутившись на открытой парковке вблизи фундаментального вида административного здания, Вань Чженэр на минуту останавливается у своей машины, не обращая внимания на водителя, предупредительно распахнувшего для нее дверцу, вдыхает и выдыхает холодный воздух, слегка зачарованно глядя, как редкие крупные снежинки медленно опускаются сверху и тают, едва коснувшись асфальта. Снег в этом городе редкость, а вот в тех краях, где прошло ее детство, он выпадал каждую зиму. Крупная фигурная снежинка опускается на рукав ее серого драпового пальто с меховым воротником, и она словно наяву слышит тонкий девчоночий голосок: «Цзецзе, гляди, какая красивая! Давай, загадывай желание, пока она не растаяла!». Мотнув головой, Чженэр насильно выталкивает свое сознание из прошлого, где остался заснеженный дворик и тесная каморка с двухъярусными детскими кроватями, застоявшимся запахом полыни и свежевыглаженного белья. Были времена, когда слово «семья» имело совершенно иное значение, нежели теперь. Оставшись наедине с секретарем, Вань Ань озабоченно хмурится и потирает пальцами переносицу. — Некстати все, ох, некстати. Нельзя недооценивать эту девчонку, она как хищная кошка — ничего не выпустит из своих когтей. Я полагал, что она обратится к Вань Туну для решения проблем с полицией, но она параллельно поручила кому-то провести дополнительное расследование. Уж точно не брату — этот олух небось и член-то свой едва находит, когда хочет помочиться. Кому, кстати? Секретарь, чье продолговатое лицо с нетипичным для азиата тяжелым подбородком и глубокими складками в уголках рта не выражает ни тени каких-либо эмоций, кажется готов к подобному вопросу, поскольку его ответ звучит незамедлительно. — Насколько мне известно, им занимается Ван Чжи. Цзя Куй тоже участвует, но в основном он на подхвате. — Вот оно как… Этот сопляк еще даже бороды не бреет, а уж вовсю показывает зубы. Да, это может стать проблемой. Если он узнает про флэшку, или, упаси нас Боги, отыщет ее раньше нас — сяо Чжен возьмет меня за горло так прочно, что я уже никогда не вырвусь из ее хватки. У нас вроде был свой человек в окружении Ван Чжи? — Да, даже двое. — Пусть следят за ситуацией. Если он подберется слишком близко, пусть примут меры. — Любые? По-стариковски пожевав губами, Вань Ань раздумчиво кивает. — Любые. В конце концов, он не моя родня, а всего лишь приемыш, взятый в семью из милости. Если он забудет свое место, то туда ему и дорога.

***

— Проходи давай. Нерешительно замерший у входа нежданный гость переступает порог длинными тощими ногами в замызганных кроссовках, шмыгнув носом, оглядывается по сторонам. Снимает куртку, пристраивает на вешалке слева от двери, разувается, осторожно ступает на расстеленную по полу циновку. Весь путь сюда адвокат Тан провел на пассажирском сидении, по-птичьи нахохлившись и зябко обхватив себя руками, хотя в машине было тепло. Сейчас он выглядит почти спокойным и с любопытством оглядывается по сторонам. — Такая большая квартира. Ваша семья… Они не будут против, что офицер Суй привез меня сюда? — Я живу один. И можно на «ты» и без званий. Сейчас явно не та ситуация, когда стоит соблюдать церемонии. Учитывая случившееся недавно, и вправду неуместно лишний раз вспоминать о том, что он полицейский — двоих громил, преследовавших незадачливого адвоката, он просто вырубил и оставил валяться на газоне рядом с детской площадкой, хотя следовало позвонить в отдел и составить рапорт о нападении на гражданское лицо и офицера полиции. Не считая того, что ранее он не рассказал о возникших у него подозрениях касательно этого самого адвоката своему коллеге, расследующему убийство. И скрыл еще кое-какую информацию, но уже по иным мотивам. Испросив позволения, Тан Фань удалятся в санузел и возвращается умытым, посвежевшим, с взъерошенной влажной челкой. Пока хозяин заваривает чай, гость, разинув рот, бродит по комнатам, рассматривая все вокруг. В итоге, присвистнув в изумленном восхищении, довольно бесцеремонно комментирует увиденное: — Это на самом деле очень большая квартира для одного человека, целых четыре комнаты. Дорого, наверное, ее содержать? Суй Чжоу морщится. Его сбережений едва хватило, чтобы уплатить налог на наследство, но отказываться от подарка тетушки Нин он не стал, хотя невестка и ее новый муж настойчиво пытались воздействовать на его совесть и родственные чувства по отношению к покойному брату, уговаривая отписать квартиру племянникам. Теперь на ежемесячные платежи будет уходить изрядный кусок его зарплаты. При том, что из всего пространства квартиры он пользуется лишь одной комнатой, кухней и санузлом, в остальные почти не заглядывает. Самая маленькая комната сплошь уставлена книжными полками с дамскими новеллами в бумажных переплетах, литературой по эзотерике и коллекцией статуэток Бодхисаттвы со всех концов страны, да и в остальных хватает оставшегося от тетушки барахла, разобрать которое нет ни сил, ни времени. — Не дешево. — Так может, тебе сдать одну из комнат? Район хороший… — Осекшись, Тан Фань мотает головой. — Извини, сморозил глупость. Кому охота жить с чужими людьми. Суй Чжоу лишь хмыкает вместо ответа. Недавно побывавший у него в гостях Сюэ Линь сказал примерно то же самое. Потом, рассмеявшись, хлопнул его по плечу и добавил, что после женитьбы и рождения выводка детей жилплощадь ему еще тесноватой покажется. Но женитьба в планы офицера Суй совершенно точно не входит. Поставив перед гостем чай, Суй Чжоу вынимает из шкафа початую бутылку водки с узнаваемой алой этикеткой «Гуйчжоу Маотай» и налив в две стопки придвигает одну Тан Фаню. Тот без вопросов берет угощение, выпивает одним глотком, чуть морщится и подносит к губам чашку с чаем. Расслабленно вздыхает и уже окончательно избавляется от измученно-затравленного вида. Его уши, чуть прикрытые прядями волос, смешно и совсем по-детски розовеют, а на макушке торчит непослушный вихор и, внезапно ощутив странное нерациональное желание пригладить его ладонью, Суй Чжоу отводит глаза. Потом, кашлянув, спрашивает: — Есть хочешь? Гость сглатывает, вид у него делается донельзя смущенным, как у кота, застигнутого за воровством сосисок, так что хозяин не может удержаться от скупой улыбки. Спустя минут двадцать они оба сидят на кухне друг напротив друга, и Суй Чжоу, пристроив подбородок на ладонях, слегка завороженно наблюдает, с каким проворством движутся палочки в руке Тан Фаня. Разложенная на столе еда исчезает с невероятной скоростью, так что кажется, она телепортируется в иное пространство через портал, как в каком-то фантастическом кино. Несмотря на то, что нынче им предстоит долгий серьезный разговор о вещах неприятных и потенциально опасных, Суй Чжоу подсознательно хочется как можно дольше растянуть во времени текущий момент. Потому что только теперь его просторная удобная кухня, где запросто можно наготовить еды для большой семьи, кажется ему наполненной теплотой и жизнью. И только теперь его стряпня обрела истинный смысл, став не просто методом психотерапии и нежданным приятным сюрпризом для коллег. Отложив палочки, Тан Фань с некоторым трудом вздыхает и, непроизвольно икнув, смущенно поводит плечами. Но почти сразу выражение его лица меняется и он словно бы взрослеет в один миг — чуть сдвигаются к переносице брови, сощуриваются глаза и поджимаются губы. — Что? Не понравилось? Суй Чжоу мысленно досадует на себя за ту нотку разочарования и обиды, что звучит в его тоне, но гость энергично мотает головой. — Нет, это было… Потрясающе, спасибо. В каком ресторане ты заказываешь еду? — Ни в каком. Люблю готовить сам, если есть время. Изумление и уважение на лице Тан Фаня, что красноречивее слов, приятно щекочет самолюбие Суй Чжоу, полагающего себя абсолютно равнодушным к любым видам лести. — Для полицейского это довольно необычно. Мне реально очень, очень понравилось. Просто… вспомнил кое-что. Одного человека. Суй Чжоу откидывается на спинку стула, кладет руки на колени, сцепив пальцы в замок. Терпеливо ждет. Тан Фань едва заметно морщится, на его лице явные признаки раздумья и колебаний. Он, разумеется, расскажет свою историю, но в данный момент он обдумывает, насколько откровенным он может быть с едва знакомым человеком. Суй Чжоу уже успел составить о молодом адвокате свое профессиональное суждение и понять, что на него лучше не давить и не подталкивать в нужном направлении, а просто подождать. И Тан Фань начинает говорить. Сперва неуверенно и запинаясь, потом все более гладко и складно, вставляя по ходу повествования свои собственные суждения, куда более взвешенные, логичные и хладнокровные, чем можно было ожидать от обычного обывателя, попавшего в опасную передрягу. И память у него отменная — он не только дословно пересказывает диалог между теми двумя, которых нашли в туалете мертвыми, но и передает голоса и интонации; он запомнил даже царапину на глушителе пистолета и то, что один из убитых чуть приволакивал правую ногу при ходьбе. Не говоря уж о ловкости, с которой он провернул проникновение в помещение пультовой охраны и стер записи с камер. Закончив, Тан Фань замолкает, облизнув пересохшие губы, и опускает глаза в пол. Суй Чжоу долго молчит, хмурясь и глядя куда-то вбок. Он довольно неплохо научился «считывать» свидетелей и подозреваемых, оценивать их ответы на вопросы с точки зрения правдивости и откровенности. Он почти уверен, что Тан Фань ему ни в чем не соврал и ничего не утаил, и сейчас наступил момент, когда уже ему нужно решить — ответит ли он на откровенность такой же откровенностью, или же не стоит еще больше впутывать молодого адвоката в столь опасные перипетии. Хотя, куда уж больше. Если его пытались похитить, значит, заинтересованные лица в курсе, что он стал свидетелем убийства. Видимо, Суй Чжоу молчит слишком долго, поскольку его гость принимается нервно ерзать на стуле, потом произносит: — Не знаю, какой ты адвокат, но из тебя вышел бы отличный следователь. Тан Фань хмыкает. — Это все, что ты можешь сказать? Всего лишь отпустить комплимент моим способностям? — Нет. Я расскажу тебе кое-что… Кое-что важное и далеко выходящее за рамки обычной полицейской работы. То, что касается интересов очень влиятельных людей. Впрочем, ты и сам об этом догадался. Тан Фань смеется, но в его смехе звучит отчаяние и горечь. — И ты даже не требуешь от меня клятвы молчания. Понятное дело — я не проживу достаточно долго, чтобы проболтаться. Суй Чжоу невозмутимо пожимает плечами. — Я не требую от тебя клятвы, потому что клятвы нарушаются так же легко, как и даются. И я позабочусь о том, чтобы ты прожил как можно дольше. Так вот, в управление полиции я пришел совсем недавно. До этого я работал в Бюро национальной безопасности, в специальном подразделении, занимающемся расследованием дел о коррупции в особо крупных масштабах. Несколько лет назад к нам поступила информация о некоем высокопоставленном чиновнике, тесно связанном с триадами. Мы долго раскручивали это дело — отслеживали каналы связи и денежные транзакции, ловили на взятках мелких служащих, арестовывали членов триад, пару раз даже довольно значимых по своему положению, перехватывали партии наркотиков и обрубали каналы торговли людьми. Мы сделали много важных и полезных вещей, но это не помогло выяснить самое главное — кто же тот высокопоставленный чиновник. Враг был слишком хитер, мы и близко не могли к нему подобраться. Один из двоих убитых, которых ты видел — я знаю его. Его имя До Лиян, тоже неуловимая личность, напрямую связанная с искомым объектом. Мы даже арестовать его не могли — ему просто нечего было предъявить. А потом… потом кое-что случилось, и мне пришлось… уйти из подразделения. Суй Чжоу замолкает на пару секунд, прервав рассказ, ему физически начинает не хватать воздуха, и он усилием воли пытается изгнать из памяти ощущение удушающей ловушки, тяжесть придавивших его холодных человеческих тел, вид мертвого лица под подошвой своего ботинка и забивающий ноздри запах гашеной извести. Тан Фань замечает его состояние, и, невесело усмехнувшись, произносит. — И вот, когда ты оставил все это дерьмо позади, объявился я на твою голову. Ты, наверное, должен меня сейчас ненавидеть. — Оставил все позади… Если бы. Может, это карма. Может, ты появился в моей жизни именно для того, чтобы я, наконец, закончил начатое и двинулся дальше. — Но сейчас ты простой полицейский, что ты можешь? — У меня остались связи в подразделении. Самое главное в твоем рассказе — это произнесенное одним из них имя. Тан Фань кивает. — Ван Ань, министр общественной безопасности. Знаешь, а он сейчас в Шанхае. — Слыхал. Приехал с какой-то проверкой, высшие чины полицейского управления носятся, как тараканы, на которых брызнули дезинсектицидом. — Если это он… Ну тот, кого вы тогда пытались поймать. Думаешь, каковы наши шансы на выживание? Примерно, как во время игры в «русскую рулетку» или все еще хуже? Тан Фань ожидает, что собеседник скажет что-то шутливое или попытается спустить эту тему на тормозах, но взгляд Суй Чжоу предельно серьезен, а морщинка меж бровей становится глубже. — При любом раскладе я сделаю все, чтобы сохранить твою жизнь. Обещаю. Вопрос «а как же твоя жизнь?» повисает в воздухе, и у Тан Фаня отчего-то болезненно скребет в горле. Опустив голову, он лишь молча кивает.