Совсем другая история

Ранним вечером, когда бар только открывается, народу никогда не бывает много, а нынче Дин Жун и вовсе один в средних размеров квадратном зале со старинного вида барной стойкой из цельного дерева, уютными столиками, лампами с бордовыми абажурами и мягкими полукруглыми диванчиками из искусственной кожи, разве что чья-то лысоватая макушка торчит слева из-за высокой диванной спинки. Он неторопливо цедит светлое пиво из высокой конусообразной кружки, заедая арахисом и скидывая скорлупу на блюдце, периодически начинает барабанить пальцами по столу в такт ритму одного из новых хитов, который нынче крутят на всех каналах. Но медитативный настрой так и не приходит — тревожное ожидание грядущих проблем, колом застрявшее внутри, не отпускает. Еще и ждать приходится, договаривались же на семь… Когда Ма Дэшэн наконец появляется в поле его зрения, Дин Жун выразительно поводит бровями и демонстративно глядит на часы. Тот вскидывает раскрытые ладони кверху, обезоруживающе улыбается. Его улыбка все еще оказывает свое воздействие, даже после того что было, и Дин Жун ощущает по этому поводу дополнительный болезненный укол. — Ну прости-прости! Знаю, что опоздал. Пробки сам знаешь какие. — Знаю. Однако, я приехал вовремя. — Ну ладно тебе, не занудствуй. Это же просто посиделки в баре, а не экстренное совещание у комиссара. Дин Жун вздыхает, подкатывает глаза. — Я согласился прийти лишь потому, что ты хотел конфиденциально поговорить о текущем деле, а в Управлении слишком много ушей. У меня, знаешь ли, были другие планы на этот вечер. Хохотнув, Ма Дэшэн качает головой. — Неужели ты все-таки нашел себе девушку? Не ожидал, признаюсь. Лицо Дин Жуна на миг каменеет от некоего двусмысленного намека, прозвучавшего в последней фразе, но он тут же расслабляет лицевые мышцы и небрежно кидает в рот зернышко арахиса. — Поскольку ты опоздал, будь краток. Я не собираюсь торчать тут до ночи. — Ладно-ладно. Как скажешь. Я, собственно, насчет твоего отчета. — Ты имеешь в виду отчет о вскрытии по делу о двойном убийстве? Вообще-то, я только сегодня отдал его в канцелярию, он еще не попал в ваш отдел. Собеседник иронично дергает уголком рта. — Да ладно, если мне нужно, я получаю необходимую информацию не дожидаясь неповоротливой бюрократической машины. — Хм… Что ж, хорошо. Так что не так с отчетом? Тебе нужны какие-то дополнительные данные? На секунду замявшись, Ма Дэшэн смешно морщит нос, и от этой родной, знакомой до мельчайших деталей мимики Дин Жун вновь ощущает болезненный укол. — Скорее наоборот. Хорошо бы его слегка подсократить. — Получив в ответ вопросительно вздернутую бровь, он продолжает. — Понимаешь… После описания состава и классификации убившего До Лияна яда ты упомянул, что этот яд — один из самых редких и достать его можно лишь через определенные каналы, да вдобавок расписал через какие именно, упомянув о неких лабораториях, находящихся под юрисдикцией государства. Тебе не кажется, что такие вот далеко идущие выводы должен делать не работник лаборатории, а следователь? Пару секунд Дин Жун глядит на собеседника молча, лишь со слегка удивленным видом, ничем не выдавая внутреннего смятения и усиленной работы мысли. Потом медленно произносит: — Начнем с того, что я не просто работник лаборатории, я старший криминалист. Согласно регламенту, мои отчеты должны содержать не только голые результаты анализов, но и экспертное мнение. Если я, по-твоему, превысил полномочия и залез на твою территорию, то приведи соответствующие разделы инструкций в доказательство своих слов. Ма Дэшэн вновь морщится, словно укусил лимон, с досадой восклицает: — Ну вот! Вот опять! Видят Боги, иногда ты бываешь просто невыносим со своей занудностью! Если бы речь шла о чем-то официальном, я не стал бы звать тебя в бар, чтобы поговорить без свидетелей. Понимаешь, это расследование… Оно на особом контроле у начальства. А начальству не хочется углубляться в подноготную этой мутной истории. Здесь ведь особый случай — убийцу искать не надо, обе жертвы и есть убийцы друг друга. Об этом и в твоем отчете написано. Так к чему тогда все эти лишние телодвижения? Дин Жун невозмутимо пожимает плечами. — Это уж не мне решать. Я просто выполнил свою работу и предоставил отчет, что с ним делать дальше решаю уже не я. Предполагаю, ты опасаешься, что тебя могут впоследствии обвинить в том, что ты не уделил должного внимания информации, содержащейся в моем отчете и не проверил все досконально. Однако, если я пойду навстречу твоим пожеланиям, меня тоже могут потом упрекнуть, что мой отчет похож на работу какого-то стажера, и это, вероятно, повлияет на мою карьеру. Войди и ты в мое положение. Ма Дэшэн понимающе кивает, вновь расплываясь в улыбке. — Ты как всегда схватываешь суть. Понятное дело, что я прошу об услуге, которая потребует от тебя дополнительных затрат труда и времени, не считая каких-то там гипотетических рисков в будущем. Хотя, можешь быть уверен — это дело очень быстро отправят в архив и никто о нем никогда не вспомнит. Но, в любом случае, я готов компенсировать тебе все эти трудности. Вынув из внутреннего кармана пиджака продолговатый серый конверт, он кладет его на стол перед собой и чуть сдвигает вперед по направлению к собеседнику. Дин Жун медленно, очень медленно берет со стола свою кружку с пивом, делает глоток. Мысли скачут в голове заполошными воробьями, а предчувствие чего-то крайне неприятного обостряется до предела. Сократить отчет не такое уж большое дело, это не обман и не фальсификация данных, он просто проявит чуть меньше профессионального рвения, вот и все. Но, судя по толщине выложенного перед ним конверта, кто-то очень сильно заинтересован, чтобы в этом расследовании не сохранилось никаких существенных подробных деталей. Можно пойти на принцип и отказаться, но тогда придется иметь дело с непредсказуемыми последствиями. Ма Дэшэн явно просто посредник, а те, кто за ним стоят, наверняка способны заставить скромного старшего криминалиста сильно пожалеть о своей несговорчивости. Допив пиво, Дин Жун ставит кружку на стол и с кислой гримасой кивает подбородком на конверт. — А вот это было обидно. — Э-э-э-э… Что ты имеешь в виду? — Наши с тобой пути в какой-то момент разошлись, и не самым лучшим образом, Шэн-гэ. Но это не отменяет того, что когда-то мы были друзьями, почти братьями. Ты делал для меня много хорошего, оказывал разные услуги. Разве я предлагал тебе за это плату? Напрягшееся лицо Ма Дэшэна чуть расслабляется, уголки губ приподнимаются кверху. — Это верно. И хорошо, что ты об этом помнишь. — Разве я похож на человека, страдающего склерозом? Разумеется, я все помню, и хорошее тоже. И в благодарность за то хорошее, что ты для меня делал, я окажу тебе эту услугу. Тем более, что ты прав — тут не идет речь о поимке убийцы и восстановлении справедливости для жертвы. А просто так копаться в чьих-то грязных секретах нет никакого смысла. Не знаю, правда, как быть с канцелярией, куда я уже успел отправить отчет. Приподнявшись и перегнувшись через стол, Ма Дэшэн с широкой улыбкой хлопает Дин Жуна по плечу. — Вот и отлично! Я в тебе не сомневался. Насчет канцелярии не волнуйся — отчет уже вернулся в твой отдел. Ну, раз мы закончили с делами, то почему бы не поужинать, не выпить за возобновление нашей дружбы? Я угощаю. Но Дин Жун поднимается на ноги, одергивая пиджак. — Прости, но у меня на вечер в самом деле были планы. Зарплаты не хватает, так что пришлось взять еще одну подработку. Кручусь как белка в колесе, сам понимаешь. Кажется, его слова и виноватая улыбка выглядят искренними — на лице бывшего напарника написано разочарование, но не подозрение. Прощаясь, они обмениваются рукопожатием, и Дин Жуна еще какое-то время преследует фантомное ощущение знакомой теплой широкой ладони, показавшейся ему теперь чем-то склизким и отвратительным. Сев в машину, он достает телефон, находит в контактах один из номеров и нажимает кнопку вызова. Спустя несколько секунд, динамик отзывается бодрым щебечущим девичьим голоском: — Приемная Восточно-Китайского университета, чем могу быть полезна? — Привет, Янлин. Звоню как договорились. Удалось что-то узнать? — Да-да, я все узнала. Студент Ван не болен, он отсутствовал на лекциях из-за каких-то семейных обстоятельств, так что не беспокойтесь. — Спасибо тебе большое, ты очень добра. — Не стоит благодарности, учитель Дин. Вы так заботитесь о своих студентах. — В голоске девушки явственно проскальзывают нотки умиления. — Это так мило. — На сей раз у меня была веская причина для тревоги — студент Ван один из лучших по успеваемости, и он ни разу не пропускал моих лекций. Я боялся, что если он не пришел, то случилось что-то серьезное. Вдобавок, сейчас опять вспышка заболеваемости ковидом, так что сама понимаешь… — Да-да, прекрасно понимаю! Учитель Дин такой… Вы заслуживаете повышения в должности! Рассмеявшись, Дин Жун еще раз благодарит секретаршу и, попрощавшись, нажимает «отбой». Кажется, он и вправду волновался о своем студенте, занимавшем почти все его мысли в последние дни. Внезапно оказалось, что тихоня-отличник — это просто маска, которую носит Ван Чжи, а вот что под ней… Нечто очень странное. Как ловко восемнадцатилетний паренек раздобыл пропуск и проник на место преступления, и как много он знал о своем учителе. Дин Жун вдруг понял, что сам он о Ван Чжи не знает почти ничего, поэтому решил восполнить этот пробел. Собирать данные он умел профессионально, но теперь они как будто лежали на поверхности — в интернете оказалось полно ссылок на информацию о семье студента Вана. Семья оказалась до неприличия богатой и хорошо известной в бизнес-кругах. Фотографии, публикации в тематических интернет-изданиях, презентации благотворительных акций — целый ворох сведений. Ни следа каких-либо скандалов и прочих вещей, способных повлиять на репутацию, сплошной сияющий глянец, даже личный блог Ван Чжи был похож не на интернет-обиталище подростка, а на страницу графической новеллы об идеальных семейных отношениях. Очень красиво, очень гладко и… так же фальшиво, как силиконовые сиськи и надутые филлерами губы какой-нибудь порно-актрисы. Дин Жун мимолетно удивился тому, что, кажется, никто до сей поры не замечал этой фальши. А, возможно, и замечал, но лезть в дела людей богатых и влиятельных чревато проблемами. Он вдруг обнаруживает, что на автомате завел двигатель, отъехал со стоянки перед баром и вот уже некоторое время просто движется вперед без определенной цели и направления, кружа по окрестным улочкам. Хорошо еще не умудрился съехать на ближайшую эстакаду, которая ведет в противоположном от его дома направлении. Приметив вывеску сети кофеен с традиционно хорошим кофе и большим выбором сладостей, Дин Жун вертит по сторонам головой в поисках места для парковки — после посиделок с бывшим напарником даже от хорошего пива остался неприятный привкус во рту, неплохо бы его чем-то перебить. Ему везет — одна из машин как раз выезжает, освобождая место. Припарковавшись, он глушит двигатель, но выйти наружу не успевает — замирает, едва вынув ключ зажигания из замка. Сквозь стеклянную витрину кофейни отличный обзор на ярко освещенное помещение с жизнерадостным интерьером в салатово-оранжевых тонах, уютными круглыми столиками и похожими на кукольную мебель стульями. Там, у самого окна, виднеется знакомая фигура — Ван Чжи собственной персоной в компании какого-то простоватого вида толстогубого круглолицего парня, спокойно пьет себе кофе, и ничуть он не похож ни на больного, ни погребенного под грузом забот и проблем. Дин Жун иронично усмехается. А чего, собственно, он ожидал? Студент Ван такой же молодой оболтус, как и все прочие, он так же способен погуливать лекции, и нет в этом ничего особенного, а тем более тревожного или угрожающего. Шальная мысль доставить прогульщику несколько неприятных минут, зайдя внутрь и многозначительно поздоровавшись, находит свое материальное воплощение — Дин Жун выходит из машины и решительным шагом идет ко входу с веселенькой, светящейся разноцветными огоньками вывеской.

***

— Ну, сяо Лу, давай же! Не бойся, тебе за это ничего не будет. Я куплю тебе еще пирожных и новую игровую приставку. Теряющиеся среди пухлых щек глаза-бусинки мешковатого парня, что сидит напротив Ван Чжи, растерянно мечутся по сторонам, но придвинутая ближе тарелка со сладостями заставляет его сфокусировать взгляд на угощении и облизнуть толстые губы. — Я боюсь, матушку накажут. — Произносит он высоким плаксивым голосом. — Господин Сюнь строго-настрого наказал — никому, кроме нее, не входить в кабинет министра Вань Аня, только она может там прибираться, а тогда матушка неважно себя чувствовала, и мне пришлось… — Никто ее не накажет, наоборот, вас щедро наградят. Министр — мой двоюродный дедушка, я похлопочу об этом. Ну, так что? Что ты видел? Ты застал господина Гэна в кабинете министра, хотя дверь была заперта, и ты открыл ее своим ключом. И что он там делал? — Он… ну… Просто стоял у стола. — Просто стоял? Точно? — Ну… когда я вошел, он сунул руку в карман. Как-то очень поспешно. И у него в руке было что-то маленькое. Ощущая, как внутри дрожат струнки охотничьего азарта, Ван Чжи вынимает из кармана обычную черную флэшку и сует под нос собеседнику. — Что-то примерно такое? Оно похоже выглядело? — Д-да… Да, верно. Ван Чжи кивает и с удовлетворенным видом потирает подбородок. Вот ведь, старый лис. Матушка была права — здесь речь идет о вещах чрезвычайно важных, могущих непосредственно повлиять на дела их семьи. Если бывший бухгалтер Вань Аня Гэн Имоу похитил у министра нечто важное, да вдобавок шантажировал его… Дело о двойном убийстве приобретает совсем иной окрас. На флэшке может быть что угодно, но скорее всего там данные о нелегальных финансовых операциях министра, или это ключ доступа к секретным банковским счетам. Заполучить эту вещь было бы чертовски соблазнительно. Пока сяо Лу с чавканьем доедает пирожные, Ван Чжи напряженно размышляет, рассеянно глядя по сторонам. Краем глаза он сквозь стеклянную стену заведения замечает Кальмара, что стоит у кромки тротуара и разговаривает с кем-то по телефону, мимолетно удивляется — его машина припаркована в соседнем переулке, он велел своим сопровождающим ждать его внутри. Повернув голову, он внезапно видит человека, коего ожидал встретить меньше всего — учитель Дин, собственной персоной, проходит мимо их столика к стойке заказов, сухо кивает и иронично щурится. Ван Чжи, минуту назад ощущавший себя очень ловким, умным и удачливым малым, инстинктивно вжимает голову в плечи, будто провинившийся школьник, но тут же распрямляется и сердито дергает щекой. Вот уж, как не вовремя. Впрочем, это все ерунда. Даже если ему влепят выговор за прогул, невелика беда — у него слишком идеальная репутация в универе, даже неплохо бы ее подпортить, ибо люди обычно не сильно жалуют святых. Кажется, он выудил у толстяка информацию по максимуму, так что, расплатившись, Ван Чжи встает и идет к выходу. Учитель Дин у стойки уже получает свой заказ, не хотелось бы столкнуться с ним в дверях. Снаружи он вертит головой, но Кальмара и след простыл, отходил, небось, с подружкой потрепаться, а потом вернулся к машине. В переулке, где они давеча с трудом отыскали место для парковки, безлюдно и мрачно от того, что один из фонарей погас, а другой едва мигает, тревожно бликуя на глянцевых от влаги капотах и крышах выстроившихся вдоль тротуара автомобилей. Ван Чжи зябко поводит плечами и невольно вздрагивает, когда темная кошачья тень, вынырнув из-под машины, перебегает тротуар у самых его ног. Его шаги отчетливо звучат в гулком безмолвии, нарушаемом лишь отдаленным гулом автострады и доносящейся откуда-то едва слышной музыкой. Дверь его темно-вишневого Порше, что заметно выделяется среди прочих авто, распахивается, выпуская наружу Кальмара; тот делает шаг навстречу Ван Чжи, сует руку под куртку и тот внезапно видит перед собой темное дуло пистолета с глушителем. Он замирает на месте, заледенев и понимая, что не успеет ничего предпринять — Кальмар стоит слишком далеко, чтобы пытаться выбить у него оружие, а успешно уворачиваться от пуль умеют только герои голливудских боевиков. И Ван Чжи стоит, не мигая, словно кролик перед удавом, приклеенный к месту осознанием того, что его короткая жизнь закончится в следующую секунду. Тихий чпокающий звук выстрела едва достигает его ушей — сильный толчок убирает жертву с линии огня; человек, похожий на стремительную серую тень появляется откуда-то сбоку и выплескивает горячий кофе из пластикового стакана Кальмару прямо в лицо. Тот сдавленно вскрикивает, роняет оружие и судорожно закрывает лицо ладонями. Его молчаливый широкоплечий напарник, которого все зовут «Момо», резво выскакивает из машины тоже с оружием в руках, но нежданный спаситель дергает Ван Чжи за угол и толкает к стене, прикрыв собой. В следующие секунды он снова слышит знакомое чпоканье, а еще звук, будто в камень вбивают гвозди и шорох осыпающейся со стены штукатурки; спиной он ощущает тепло чужого тела и рваные заполошные толчки сердца. А потом его увлекают вперед, и он бежит, что есть мочи, следуя за своим спутником, виляющим из стороны в сторону, чтобы не попасть под пулю. Плюхнувшись на пассажирское сидение незнакомой машины, Ван Чжи жадно ловит ртом воздух, а окружающее пространство дрожит и обморочно плывет по периферии. Перед тем, как автомобиль рвет с места, зацепив задний бампер стоящей спереди старенькой Мазды, слышится еще один хлопок — и заднее стекло, лопнув, осыпается осколками. Уличные фонари и огни рекламных баннеров расплываются мутными пятнами, пока Ван Чжи пытается восстановить дыхание. Он никак не может унять дрожь; повернув голову влево, упирается взглядом в четкий профиль Дин Жуна с закаменевшим подбородком, плотно сжатыми губами и прядью волос, упавшей на лоб, который ведет машину спокойно и ровно, не превышая скорости и не упуская из виду светофоры. Ван Чжи судорожно втягивает воздух ноздрями и стискивает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Горячий стыд заливает его с ног до головы — он стоял, как овца на бойне, пока в него целились, а потом просто позволил себя спасать, словно он девица в беде. Сглотнув здоровенный комок в горле, он произносит, тщетно пытаясь придать своему тону деловитую небрежность: — Куда мы едем? — Это ты мне скажи. — Невозмутимо откликается Дин Жун. — Хвоста за нами нет, можем ехать куда угодно. Повертев головой и сориентировавшись на местности, Ван Чжи командует: — На следующем светофоре налево, потом останови через пару кварталов. Ему подчиняются без вопросов, это тем более удивительно, учитывая, что его внезапный спаситель — полицейский, пусть даже криминалист. Затормозив в указанном месте, Дин Жун оборачивается и вопросительно поднимает бровь. — Я, конечно, могу высадить тебя здесь, но… Ты уверен, что будешь в безопасности? Может, все же поедем в полицейский участок и оттуда позвоним твоим родителям? При упоминании о родителях, губы Ван Чжи сжимаются в тонкую полоску. — Нет, в участок мы не поедем и звонить никому не будем. Ты оставишь машину здесь и пойдешь со мной. Меня пытались убить мои же собственные люди, так что надо будет на пару дней залечь на дно, понять, что именно случилось и какова расстановка сил. — А я-то тут при чем? Я не мог просто стоять и смотреть как убивают моего студента, но ввязываться в какие-то мутные разборки я не собираюсь. Нетерпеливо поерзав, Ван Чжи поясняет: — Если мы где-то вместе засветились на камерах, то за тобой могут прийти добрые люди с добрыми намерениями. Если нет — считай, повезло, просто вернешься к прежней жизни. Это для твоей же безопасности. Хмыкнув, Дин Жун качает головой: — Были у меня подозрения, что студент Ван не так прост, как кажется, но такого я, признаюсь, не ожидал. Ладно. Что нам делать дальше? — Машину оставим здесь, пойдем своим ходом. Растерянно оглядев оживленную улицу с офисными зданиями и витринами магазинов, Дин Жун произносит: — Нельзя оставлять здесь машину, ее мигом эвакуируют и выпишут мне штраф. — Забей, я тебе новую подарю, если выберусь живым из этой передряги. — Все-то у тебя просто… Дин Жун тянется к застежке ремня безопасности, но вдруг замирает, болезненно поморщившись. Ван Чжи только теперь замечает, что левая ладонь его спутника в крови, а серая ткань куртки на рукаве сделалась почти черной от плеча до кисти, и глаза его расширяются. — Блядь…! Раньше не мог сказать?! — Я сперва и не заметил… Это ерунда, зацепило по касательной. Если в том месте, куда мы направляемся, есть аптечка, то этого будет достаточно. Дин Жун тянется к узлу своего галстука, но пальцы плохо слушаются, так что Ван Чжи перехватывает инициативу — стянув галстук, он сноровисто затягивает его на плече своего спутника чуть выше раны. — Не волнуйся, я обо всем позабочусь. Получив вместо ответа ироничное хмыканье, Ван Чжи решительно вылезает из машины. На оживленной улице они задерживаются ненадолго — нырнув в узкий проход между двумя уродливого вида офисными зданиями и пройдя вперед метров двести, беглецы как будто попадают в совершенно иную вселенную — чистые тротуары и ярко освещенные витрины магазинов остаются позади, а вокруг живет своей собственной жизнью настоящий лабиринт, наполненный стихийной торговлей — товары разложены на самодельных лотках, ящиках, а то и просто на земле; здесь, кажется, можно купить все, что угодно: одежду, обувь, сумки с логотипами люксовых брендов, посуду, украшения, антиквариат, чай, сладости и миллион самых разнообразных мелочей. Вокруг стоит несмолкаемый гомон — продавцы болтают друг с другом, лузгая семечки и сплевывая шелуху прямо на землю, активно жестикулируя, торгуются с покупателями, тут же, не сходя с места, поедают растворимую лапшу и маринованную редьку. Ван Чжи уверенно лавирует в этом лабиринте, ловко перепрыгивая через неаппетитного вида лужи и мусор, ныряя под вывешенное прямо поперек проходов мокрое белье и досадливо отмахиваясь от зазывал. Проходя мимо ржавой металлической бочки с дождевой водой, он оборачивается к своему спутнику. — Дай свой телефон. Дин Жун вынимает из кармана куртки смартфон и не успевает глазом моргнуть, как тот, булькнув, опускается на дно бочки. — Ты чего творишь?! — А то непонятно. Ты ж вроде полицейским был раньше. Проследив, как смартфон Ван Чжи отправляется следом за его новеньким, удобным любимым дивайсом, Дин Жун вздыхает, благодаря Богов за полезную привычку периодически скидывать рабочие файлы из смартфона на жесткий диск ноутбука. Они выныривают на другой шумной улице, пройдя лабиринт насквозь, и Ван Чжи призывно машет рукой проезжающему мимо такси. А спустя час с небольшим поднимаются на десятый этаж одной из безликих серых новостроек на северной окраине города, которые в последние годы вырастают повсюду, как грибы. Скромная стандартная квартира состоит из небольшой спальни с просторной кроватью и узким шкафом, гостиной с минимумом мебели, совсем крошечной кухни, санузла и кладовки. Дешевизна и эргономичность мебели и безликий интерьер делают ее похожей на те жилища, которые приобретают специально для сдачи в аренду. Скинув обувь, Ван Чжи шагает прямиком на кухню и возвращается спустя пару минут с аптечкой и бутылкой минералки в руках. У его спасителя, пристроившегося на узком диване в гостиной, бледный вид и испарина на лбу; он поддерживает раненую руку под локоть, прижав к груди, губы сжаты, глаза прикрыты. — Выпей-ка обезболивающее и давай помогу снять куртку. Не волнуйся — я в старших классах проходил практику в госпитале, так что смогу обработать и зашить рану. Дин Жун послушно глотает две розовые пилюли, жадно приникает губами к бутылке с водой. Он не спорит и вообще не произносит ни слова, весь его внутренний ресурс явно уходит на то, чтобы не демонстрировать слабость, и Ван Чжи испытывает по этому поводу смешанное с досадой умиление. В аптечке оказывается все необходимое, включая хирургический шовный набор с пинцетом и ножницами в стерильной упаковке. Ван Чжи разрезает рукав рубашки пациента, стирает кровь и хмурится, рассматривая рану — на вид ничего страшного, кажется, незначительно повреждена мышца, но почему такое сильное кровотечение…? Он работает молча и сноровисто, ни на что не отвлекаясь, а когда заканчивает и поднимает голову, встречает задумчивый изучающий взгляд. — Чего? Дин Жун, чуть качнув головой, приподнимает уголки губ. — Ничего. У тебя столько разнообразных талантов. Сложно предположить, что ты чего-то не умеешь. Ван Чжи смеется, удивляясь про себя, что от этого нехитрого комплимента внутри разливается приятное тепло. — Я много чего не умею. Но если учитель Дин доволен своим студентом, то не надо выносить мне выговор за прогул. — А я и не собирался. Это звучит вполне искренне. Усмехнувшись, Ван Чжи закрывает пристроенную на журнальном столике аптечку, сгребает в мусорный пакет окровавленные салфетки и отправляет туда же безнадежно испорченную рубашку пациента. Заглянув в шкаф, выуживает оттуда несколько новых однотонных хлопковых футболок разных цветов, глянув на размер, кидает одну на колени Дин Жуну, вторую вынимает из упаковки для себя и с удовольствием стягивает через голову свой пропотевший в результате беготни и стресса свитшот с модным принтом. В узком зеркале, прикрепленном изнутри к дверце шкафа, он видит, как уже успевший одеться Дин Жун украдкой окидывает беглым взглядом его обнаженный торс и тут же с поспешной стыдливостью отводит глаза. Сам Ван Чжи на временно оставшийся без рубашки объект своих вожделений старался не глядеть, сосредоточившись на медицинских манипуляциях, но раньше ему доводилось кидать подобные взгляды на других людей, и глаза он отводил с таким же выражением. И теперь, помимо зашевелившегося внутри щекочущего возбуждения, его затапливает тягуче-едкой смесью сочувствия, какой-то странной болезненной нежности и колючей злости, которая направлена, конечно же, не на учителя Дина. — Схожу заварю чай. Он роняет эту обыденную фразу безо всякого выражения, только голос отчего-то внезапно сипнет. Когда Ван Чжи возвращается из кухни с двумя дымящимися чашками, Дин Жуна в гостиной нет — он обнаруживается в спальне, свернувшийся калачиком на правом боку и крепко спящий. Ван Чжи с минуту глядит на задравшийся рукав его футболки с белеющей повязкой, на которой проступили две алых капли, хмурится. Потом, пристроив чашки на подоконнике, вынимает из шкафа два одеяла и накрывает спящего одним из них. Только теперь он ощущает настоятельную потребность последовать примеру своего спасителя — голова пульсирует надоедливой болью, ноги как ватные, а все тело ноет будто его пинали ногами. В шкафу имеется постельное белье, но пока и так сойдет. Прежде чем лечь, Ван Чжи вынимает из прикроватной тумбочки кнопочный телефон-раскладушку старой модели. Задумчиво покачав его на ладони, откидывает крышку, с некоторым колебанием набирает номер Цзя Куя и отправляет ему сообщение. Что ж, будем надеяться, что он не ошибся в выборе абонента. Иначе дела его совсем плохи. Среди ночи Ван Чжи просыпается будто от толчка и с минуту сидит на кровати, бездумно пялясь в темноту и напряженно прислушиваясь. Но вокруг темно и тихо, свет уличного фонаря слабо пробивается сквозь тонкие жалюзи, лишь дыхание Дин Жуна ощущается каким-то чересчур тяжелым. Щелкнув выключателем прикроватного светильника, Ван Чжи склоняется над своим соседом и кладет ладонь ему на лоб. Вздрагивает, ощутив лихорадочный жар и встречается глазами с сонным удивленным взглядом. Смущенно и сердито дергает щекой — а что такого-то? Не на диване же ему было спать, там и ребенок с трудом поместится, а кровать всего одна. Терпеливо поясняет: — У тебя температура поднялась, сейчас лекарство принесу. Он приносит воду и таблетки; Дин Жун сидит на кровати и никак не демонстрирует неловкости из-за их ночного соседства, его устремленный на Ван Чжи взгляд снова задумчиво-оценивающий, и тот насуплено бурчит: — Ну чего? — Подумал вот — ты сын богатых родителей, у тебя нет младших братьев и сестер, и даже домашних животных нет. Но при этом ты умеешь проявлять заботу. Ван Чжи подкатывает глаза. — Отличное время, чтобы побыть психологом. Давай спать, а? Поутру его будит солнечный луч, пробившийся в щель между полосками жалюзи. Ван Чжи некоторое время лежит, глядя в потолок и медленно выплывая из сонной одури, прислушивается к звукам вокруг. Звукоизоляция здесь ни к черту — слышно, как кто-то из соседей за стеной визгливо переругивается, откуда-то доносятся звуки пианино, а с противоположной стороны жалобный собачий скулеж, но самый ближайший звук — это шум льющейся воды. Вторая половина кровати пуста, пациент, похоже, почувствовал себя лучше. Вот и славно. Ван Чжи бредет на кухню, включает чайник, выдвигает один за другим ящики шкафов, доставая посуду и стратегические запасы еды. Растворимая лапша, мясные и овощные консервы, два сорта чая, яичный порошок, молоко долгого хранения, большая пачка жареного арахиса и даже литровая бутылка Джек Дэниэлс. Неплохо, можно хоть неделю никуда не выходить. — Доброе утро. Ван Чжи оборачивается. Это только в киношных эротических сценах герой выходит из душа, сверкая влажным мускулистым торсом, с одним лишь полотенцем, обмотанным вокруг бедер, а ему такого зрелища не досталось — Дин Жун хоть и босиком, но полностью одет, а пресловутое полотенце висит у него на плече. — Доброе. Скоро завтракать будем. Но сперва надо тебе повязку поменять. — Иди в душ, я тут справлюсь. И завтрак приготовлю. Надо же хоть чем-то отплатить тебе за заботу. Повязку он все же меняет сам, а потом идет в душ. Спустя некоторое время они со зверским аппетитом поглощают лапшу с омлетом и консервированной ветчиной; прервавшись, Дин Жун обводит палочками тесную кухню. — А это все… Оно откуда? Чья это квартира? — Моя. Арендовал сразу на год, заплатил налом. Как раз на такой вот случай. Никто о ней не знает, ни одна живая душа. — А как же твои родители? Они наверняка беспокоятся, ты взял и просто исчез… — Давай не будем об этом, ладно? Ван Чжи в один миг будто съеживается и отгораживается невидимой стеной. Ему не стыдно за свое недоверие, матушка сама его учила, что никому нельзя доверять. Просто… В такие моменты все как будто не настоящее. Их семья не настоящая. Так что лучше о таком не думать. Ощутив его настрой, Дин Жун переводит разговор на нейтральную тему. — Долго нам здесь торчать? Как бы меня с работы не уволили. — Недолго. Надеюсь. Сутки, может двое. Я связался с надежным человеком, он выяснит все, что нужно. Дин Жун кивает, не уточняя как именно связался — видел телефон на тумбочке. — Студент Ван чертовски предусмотрительный человек. Тот слабо усмехается. — Не особо. Не позаботился о том, как нам не помереть со скуки за это время — без работы, без интернета, музыки и книг. Телек я не смотрю, там полный отстой. Телевизор они все же включают, и он тихо бормочет, создавая уютный фон, а потом Дин Жун внезапно находит в одном из ящиков комода набор для игры в вэйци, чем вызывает у Ван Чжи радостное оживление. Противником учитель Дин оказывается опасным — терпеливым, сосредоточенным и вдумчивым; проиграв подчистую в первой же партии, Ван Чжи испытывает досаду такой силы, что сам себе удивляется. Зато выйдя победителем в трех партиях из пяти, радуется искренне и совершенно по-детски. За обедом они откупоривают бутылку виски и слегка увлекаются процессом; игра на время забыта, языки под влиянием алкоголя развязываются, и они наперебой обмениваются какими-то эпизодами из детства, забавными и абсурдными историями, болтают обо всем подряд, щелкают арахис, играют рассыпанными по столу скорлупками в морской бой, беззаботно смеются, позабыв о тревогах и заботах. А потом в какой-то момент, после очередного детского воспоминания, Ван Чжи задает вопрос, вмиг нарушивший все веселье. — Ты когда-нибудь пробовал разыскать родителей? Дин Жун на секунду каменеет, съежив плечи, потом медленно качает головой. — Зачем? Они уехали в Штаты на заработки, там и остались, спихнув меня на бабушку. Когда бабушка умерла, с ними, кажется, связывалась служба опеки, но они так и не приехали за мной. Я был им не нужен. Поворошив россыпь скорлупы, Ван Чжи со вздохом произносит: — Прости. Просто я подумал… Хочется же узнать все до конца. Ну… чтобы потом не испытывать сожалений. Я вот точно знаю, что мои биологические родители умерли, я видел их мертвыми. Когда тетушка ездила на опознание, она взяла меня с собой, усадила в коридоре. Потом она пошла подписывать документы, я просочился в морг, ну и… Они лежали там, на соседних столах. Им забыли прикрыть лица. — Хватит! Голос Дин Жуна звучит чересчур резко, заставив Ван Чжи невольно вздрогнуть; алкогольный дурман чуть рассеивается, но лицо человека напротив по-прежнему кажется ему самым красивым, самым близким и родным. — Чего хватит? — Хватит говорить о грустных вещах. Вспоминать прошлое не имеет смысла. — А что имеет смысл? — Двигаться вперед. Ты можешь жениться, создать собственную семью, такую, как тебе хочется. У Ван Чжи вырывается короткий горький смешок. — Я могу жениться, конечно. Мне в итоге придется это сделать. Только мне этого абсолютно не хочется. Придвинувшись ближе, он внезапно кладет руку на затылок Дин Жуна и целует его. Так, как уже давно хотелось, как рисовало живое воображение, подстегнутое юношеским буйством гормонов. Тот ощутимо вздрагивает; его ладонь, лежащая на столе, дернувшись, смахивает на пол часть ореховой скорлупы. Но в самый первый миг, прежде чем он подается назад всем телом, разрывая поцелуй, его губы инстинктивно, сами собой, раскрываются навстречу. От полного боли и упрека взгляда у Ван Чжи все внутри скручивается в тугой узел. Дин Жун тихо произносит: — Зачем? — Потому что я хочу этого! Разве желания не достаточно? Или скажешь, что твои интересы лежат в иной плоскости? — Нет. Не скажу. Но мало что в этой реальности зависит от наших желаний. По крайней мере, в моем окружении. Ты мой студент, я твой преподаватель, и я никогда бы… Есть вещи, которые просто неприемлемы. Ван Чжи зло смеется. — Студент? Преподаватель? Вчера у нас были все шансы превратиться в два мертвых куска мяса на прозекторском столе у твоих коллег. Ты хочешь соблюсти собственные принципы или ты хочешь соблюсти условности, придуманные какими-то другими людьми? Подумай над этим. Он жестко упирает указательный палец в лоб Дин Жуна, но палец почти сразу скользит к переносице, разглаживая скорбную морщинку между бровей. А тот…просто молчит. Нервно сглатывает, непроизвольно облизывает губы, заставив Ван Чжи вдруг ощутить обморочную пустоту и щекочущее замирание под ребрами. Это все сильно смахивает на почти капитуляцию, так что определенно стоит попытаться укрепиться на завоеванных позициях. По-кошачьи мягко Ван Чжи скользит вбок, оседлав колени Дин Жуна словно наездник, слегка ерзает ягодицами по его паху, удовлетворенно отметив, что испытываемый им интерес совершенно точно взаимен. Тот каменеет, хватанув воздух ртом, будто рыба, которую извлекли из воды, беспомощно глядит снизу вверх; тонкая жилка на его шее бьется быстро-быстро. Ван Чжи облизывает губы с нарочитой неторопливостью, наблюдая как расширяются зрачки в глазах напротив, почти затопив радужку. Второй поцелуй уже куда более уверенный и даже требовательный, и он получает отклик почти сразу. А когда Ван Чжи ощущает, как чужие ладони несмело ложатся на его талию, то сполна торжествует победу. Они не торопятся, потому что для обоих это в новинку — когда без спешки, без оглядки и настороженности, без страха и липкого обволакивающего стыда. То углубляют поцелуй, то делают его легким, как рябь на гладкой поверхности воды; скользят друг в друге и жмутся так тесно, что становится трудно дышать. Чужие ладони уже без стеснения ныряют под футболку Ван Чжи, они суховатые и мягкие, лишь на подушечке одного из пальцев небольшая мозоль, и когда этот палец задевает сосок, он вздрагивает всем телом будто от электрического разряда и с ним едва не случается то, за что потом было бы неловко. Время, скомкавшись, рвется какими-то разноцветными лоскутами, выкидывая в еще слегка одурманенное алкоголем сознание яркие мельтешащие картинки — вот они едва не падают с узкого неудобного дивана и ладонь Дин Жуна придерживает голову Ван Чжи, не дав ей удариться об угол стола, а в следующий миг они уже у стены, разгоряченные и успевшие избавиться от футболок, торопливыми дерганными движениями расстегивают друг на друге брюки. Дальнейшее похоже на странный танец наподобие вальса — Дин Жун чуть сгибает колени, уравнивая их в росте, они движутся, не расцепляя плотных объятий, трутся друг о друга, помогая себе руками, и невозможно уже дольше сдерживаться, так что Ван Чжи позволяет ослепительной волне догнать себя и захлестнуть, на секунду отключив сознание. Следующее воспоминание — они сидят на полу и Ван Чжи не то всхлипывает, не то смеется, уткнувшись носом Дин Жуну куда-то под ключицу; влажная гладкая кожа пахнет хвоей из-за геля для душа, мускусом и как будто чем-то цитрусовым, а тот гладит его по голове, что-то говорит, но смысл его слов сейчас совершенно не важен. Поднявшись, Дин Жун приносит влажные салфетки, вытирает их липкие животы, но в итоге они все равно идут в душ. Вместе. Там ужасно тесно, душевая кабинка просто крошечная, и совершенно невозможно спокойно выносить эту тесноту, вынуждающую их сталкиваться то одной, то другой частью тела, прижиматься друг к другу, со смехом подставляясь под упругие струи воды. Дин Жун сползает куда-то вниз, глядит лукаво, утыкается носом в живот Ван Чжи, скользит языком вокруг пупка, а того ощутимо потряхивает и он едва сдерживается, чтобы не ухватить мучителя за волосы и не заставить его прекратить это издевательство и дать ему наконец то, чего хочется больше всего на свете. В итоге он получает все сполна и тоже обморочно сползает на дно кабинки; кровь тяжко пульсирует в ушах, сливаясь с шумом воды, а под опущенными веками разлетаются разноцветные звезды. До кровати они добираются разморенные и усталые, решив на сей раз воспользоваться постельным бельем. Ван Чжи засыпает мгновенно, едва голова касается подушки. Когда среди ночи кнопочный телефон на его тумбочке негромко вибрирует, он просыпается далеко не сразу — толчками выдергивает себя из сна, хотя изо всех сил хочется нырнуть обратно в блаженный омут. Прочитав ответное сообщение от Цзя Куя, он прерывисто вздыхает. Еще некоторое время назад он порадовался бы хорошим новостям, но теперь… — Что случилось? Дин Жун садится рядом на кровати, вид у него растрепанный, сонный и настолько домашний и уютный, что у Ван Чжи все внутри сжимается от скрытой нежности и острого едкого сожаления о том, что все заканчивается слишком быстро. — Ничего. В смысле, все в порядке. Наши каникулы подошли к концу, пора возвращаться в реальность.