Совсем другая история

Все повторяется — он снова приходит в себя под грудой мертвых тел, а запах гашеной извести забивает ноздри; снова мучительно барахтается, страдая от удушья и клаустрофобии, кое-как ползет вверх, меся ногами, словно глину, человеческую плоть. Наверху темное небо с проблесками звезд и свежий воздух, но Суй Чжоу, как всегда, кидает взгляд вниз и видит молодое красивое человеческое лицо под подошвой своего ботинка. Только на сей раз это лицо Тан Фаня. Он вздрагивает всем телом, теряет равновесие, взмахивает руками и на секунду замирает, словно бы на краю пропасти, всем своим существом ощущая, что если он сейчас упадет назад, то обратно уже не выберется. Внезапно оба его запястья кто-то перехватывает, цепко и больно, а потом его тянут наверх, потихоньку выволакивая из мрака и ужаса. Первые секунды он не понимает, что происходит, и беспомощно трепыхается, совершенно позабыв обо всех своих бойцовских навыках, а потом, обмякнув, затихает и просто позволяет прижать себя к чему-то твердому и теплому и покачивать из стороны в сторону, будто младенца. Теплым и твердым оказывается человеческое тело; очнувшись от кошмара, Суй Чжоу вдруг обнаруживает себя в чьих-то объятиях, а покачивания ему не почудились — его и вправду, можно сказать, баюкают. Вздрогнув, он резко отстраняется, а Тан Фань, что пристроился на краешке его кровати, тоже заполошно шарахается в сторону и плюхается задом на пол, болезненно охнув. Сидит, опершись ладонями о гладкий ламинат и раскинув ноги в клетчатых пижамных штанах и розовых шерстяных носках; Суй Чжоу почти автоматически подмечает небольшую дырку на левой пятке, а к правой ступне прилип трупик раздавленного паука, и где он только на него наткнулся в благоустроенной городской квартире. Глаза Тан Фаня широко распахнутые, испуганно-виноватые, лицо припухшее со сна, волосы растрепаны, а злодейская зеленая мультяшная рожица на растянутой футболке глумливо скалит острые зубы. Боги, как будто не взрослый парень, а ходячая мечта педофила. Нахмурившись, Суй Чжоу недобро зыркает на своего гостя. — Ты чего творишь?! Тот мгновенно заливается краской до ушей, будто в лицо плеснули кипятку. — Ты не подумай, я ничего такого не… Это мама так делала, когда мне в детстве снились кошмары. Ты… Ты каждую ночь кричишь. И говоришь такие вещи… Просто ужасные. Я всего лишь хотел помочь, а не… Ну, если ты чего-то такого неприличного про меня подумал, то это все неправда! Он опускает голову и съеживает плечи, а Суй Чжоу все продолжает сверлить его суровым взглядом. — Ничего «такого» я не подумал. Я мог сейчас случайно свернуть тебе шею, не успев проснуться. — Его передергивает от этой мысли словно ознобом. — Никогда больше так не делай, понял? Никогда не приближайся ко мне, если мне снится кошмар. Тан Фань поднимает голову, упрямо глядит из-под спутанных прядей. — И что — просто смотреть, как ты мучаешься? Надо же с этим что-то делать, есть какие-то лекарства, в конце концов… Хочешь, я спрошу у своего друга? Он врач. Хоть и молодой, но очень толковый. Что вообще с тобой приключилось? Суй Чжоу вместо ответа тяжело вздыхает, поднимается на ноги и идет на кухню, обронив мимоходом: — Пойду, чай заварю. Заваривая чай, он думает. О том, что за несколько проведенных здесь дней его нежданный гость буквально врос в эти стены, словно обитал здесь не первый год. Это было так странно. Суй Чжоу прожил почти месяц в доставшейся ему по наследству квартире, и все это время она казалась ему чужой, неуютной и холодной, а за какие-то считанные дни стала настоящим домом, именно таким, какой он всегда мечтал иметь. Словно они с Тан Фанем вместе жили здесь уже довольно долго. Вместе… Как кто? Как хозяин и квартирант? Досадливо дернув плечом, он заливает вскипевшую воду в заварной чайник. Ему всегда хватало мужества быть честным с самим собой, а теперь вот… Каждый раз, когда он просыпался после кошмара, фантомный запах гашеной извести так и стоял в носу и горле, его сложно было чем-либо перебить. А теперь Суй Чжоу словно наяву ощущает притягательный аромат чужой кожи, абрикосового шампуня и хвойного кондиционера для белья от растянутой майки с зеленой мультяшной рожицей. Вот ведь… Тан Фань внезапно материализуется за его спиной, заставив вздрогнуть. Смущенно мнется с ноги на ногу, нервным жестом одергивает подол майки. — Я бы тоже от чая не отказался. И… там еще то вкусное печенье осталось с ужина? Уголки губ Суй Чжоу приподнимаются, будто сами собой. Он ставит на стол две чашки и распаковывает новую пачку печенья. Уютная тишина повисает между ними пока они пьют чай; кажется, кто-то говорил, что если тебе с человеком хорошо просто молчать, то этот человек тебе подходит. Но Тан Фань долго молчать не умеет, вот и теперь, слизнув с губ рассыпчатые крошки, он упрямо — вопросительно поднимает глаза. — Что же все-таки с тобой приключилось? Суй Чжоу прерывисто вздыхает. Не отстанет ведь. — Когда я работал в спецотделе, к нам поступила информация о том, что на одном химзаводе тайно производят запрещенные вещества. Дело больше касалось подразделения по борьбе с терроризмом, но оно было связано с нашим текущим расследованием, так что нас под видом санитарной комиссии отправили проверить достоверность данных. В итоге все… пошло наперекосяк. — Поставив чашку на стол, он опускает голову и потирает переносицу. — Нас каким-то образом разоблачили. Из пятерых членов группы, задействованных в операции, в живых остался я один, и то случайно. Каждому из нас выстрелили в голову, а тела скинули в яму, где хоронили подопытных животных из тамошней лаборатории. Я… очнулся там. Не знаю, как так получилось, но пуля прошла по касательной. — Суй Чжоу машинально трогает левый висок. — И я даже толком не помню, как оттуда выбрался. Месяц провалялся в госпитале, потом подал в отставку. Проходил реабилитацию. А недавно друг моего отца пристроил меня в полицию. Такая вот история. Подняв голову, Суй Чжоу ожидает увидеть на лице собеседника сочувствие, страх, возможно жалость, но взгляд Тан Фаня цепкий и жесткий, а губы сжаты в тонкую полоску. — Тебе не приходило в голову, что это изначально была ловушка? Кто отправил вас на тот завод? — Приходило, но… Наш командир был с нами, он погиб. Именно он принял решение отправиться туда. Кажется, что-то не так оказалось с нашими документами. Все это больше похоже на фатальную ошибку, случайность, чем на злой умысел. Упрямо мотнув головой, Тан Фань произносит: — Так или иначе, сама информация была ловушкой. Если хорошенько покопаться, то можно… — Остынь. В том деле уже не найти концов. Нам бы с текущей проблемой разобраться. Мгновенно сникнув, Тан Фань съеживает плечи; его голова на тощей шее опускается и вид делается настолько понурым и несчастным, что Суй Чжоу протягивает руку и, слегка сжав костлявое плечо, ободряюще произносит: — Ладно-ладно. Не унывай. Пока мы живы, не будем отчаиваться.

***

Спустившись с крыльца с мусорным пакетом в руке, Тан Фань зябко ёжится и натягивает край капюшона на лоб — предосторожность излишняя, учитывая, что нижняя часть его лица прикрыта маской, ношение коих в общественных местах так пока и осталось обязательным. Да и никто его здесь не знает, а все дворовые камеры расположены в отдалении от того короткого отрезка тротуара между подъездом и мусорными баками. С утра сквозь шторы пробивались яркие солнечные лучи, теперь же небо обложено тучами, в воздухе стоит противная дождевая морось, голые, местами обрезанные ветви чахлых дворовых деревьев беспомощно торчат вверх, будто воздетые в немой мольбе руки, а качели на пустой детской площадке чуть покачиваются, словно кто-то с них только что соскочил. Вынос мусора стал для Тан Фаня единственной возможностью выйти за порог квартиры, чем он и пользовался. Сидение в четырех стенах угнетало и лишало воли; он словно муха в патоке увязал в страхах, сомнениях и смутных надеждах, а для того, чтобы придумать полноценный план спасения, не хватало ни информации, ни ресурсов. Кроме того, он мучился угрызениями совести, что бросил сестру на произвол судьбы в самый сложный момент ее жизни, полностью спихнув заботу о ней на лучшего друга. Суй Чжоу связался с кем-то из спецподразделения, оставалось только ждать, пока другие люди решат за него его проблемы. Отправлять и получать весточки от сестры и Пэй Хуая тоже приходилось через него. Совершенно невыносимо. Хотя, ему грех жаловаться — его спаситель добр, ненавязчиво заботлив, внушает ощущение надежности, доверия и безопасности. Кроме того, готовит он просто божественно, вкусовые рецепторы Тан Фаня за последние дни познали множество невиданных доселе приятных ощущений. И к чему такому человеку работать в полиции, тратить свою жизнь на разгребание всего этого дерьма, подвергаться риску? Любой ресторатор был бы счастлив заиметь его в качестве шеф-повара. Закинув мешок в контейнер, он шагает обратно и, завернув за угол, внезапно натыкается на группку подростков, что обосновались на лавочке у соседнего подъезда с неизменными сигаретами, семечками и приглушенно звучащим из динамиков смартфона ритмичным «бумц-бумц». Тан Фань проходит мимо теплой компании, настороженно напружинившись и на всякий случай заложив небольшую дугу — могут ведь прицепиться, попросить закурить, или еще что-то в этом духе. Но чего он совершенно не ожидает, так это знакомого голоса, окликнувшего его по имени. — Адвокат Тан, вот так встреча! Голос молодой, приятный, нарочито веселый, но Тан Фаня вмиг прошивает ледяной иглой ужаса. Он сперва замирает, потом медленно оборачивается всем корпусом, словно его суставы заржавели. Паренек в темно-зеленой непромокаемой куртке и модных оранжевых кедах, что сидит на лавке, закинув ногу на ногу и лузгает семечки, растягивает красиво очерченные пухлые губы в приветливо — насмешливой улыбке и небрежно сплевывает шелуху. Тан Фань как-то отстраненно думает, что этот тип внешне почти не выделяется среди окруживших его 14–16-летних дворовых тусовщиков, он совершенно точно не выглядит ни отталкивающим, ни угрожающим, так почему внезапно слабеют и подкашиваются ноги…? Мысли суматошно теснятся в голове, прыгают воробьями. Что делать? Бежать? Но если люди из триады узнали, где он, от них не скрыться. И Суй Чжоу его не защитит, он один, а их много. Не стоило его вообще впутывать. Можно рвануть прочь от дома, пусть догонят и схватят, по крайней мере есть шанс, что Суй Чжоу они не тронут, к чему им связываться с полицейским. Что-то в позе Тан Фаня выдает его намерение, так что парень из триады торопливо поднимается на ноги и, стряхнув остатки семечек с ладони, вытягивает обе руки вперед в миролюбивом жесте. — Ну-ну! Не стоит нервничать! Я здесь один, и намерения у меня самые что ни на есть мирные. Офицер Суй дома? Последняя фраза заставляет Тан Фаня замереть на месте за секунду до отчаянного рывка и мгновенно обмякнуть. Все бесполезно. Они проиграли, так и не успев что-либо предпринять. Переступив порог квартиры, незваный гость с любопытством и без малейшего смущения оглядывается по сторонам. Суй Чжоу выходит из кухни, откуда доносятся дразнящие ароматы, вытирая руки полотенцем, и чуть сдвигает брови, обнаружив, что Тан Фань вернулся не один. А у того внезапно перехватывает горло от пронзительного контраста между домашним уютом, который излучает Суй Чжоу в своем цветастом переднике и пушистых домашних тапочках, запахами еды и нависшей над ними смертельной угрозой, которую олицетворяет собой этот внезапно объявившийся на их пороге юный бандит. Мотнув головой, Тан Фань сипло выдавливает из себя: — Прости. Не знаю, как он нас нашел. Это тот самый тип, который… Ну, помнишь, я рассказывал, как из меня выбивали долг, и он… — «Тот самый тип, который…», — С искренней обидой комментирует гость. — Между прочим, я тебе жизнь спас. А ты даже имени моего не спросил и не поблагодарил. Фу, что за манеры! Шагнув вперед, он протягивает руку. — Меня зовут Ван Чжи. Приятно познакомиться, офицер Суй. Много о вас наслышан. Если Суй Чжоу и испытывает удивление, то ничем его не выказывает, лишь чуть приподнимает бровь и спокойно пожимает протянутую руку. Окинув гостя внимательным взглядом, с той же невозмутимостью произносит: — Пройдемте в гостиную, там будет удобно поговорить. Усевшись в одно из мягких кресел, похожее на присевшего на корточки бегемота, Ван Чжи несколько секунд глядит по очереди то на одного, то на другого собеседника; Тан Фань невольно представляет, как сейчас выглядят со стороны совершенно разные выражения их лиц — его собственное упрямо настороженное, на котором будто написано «что бы ты ни сказал, ни за что не поверю», совершенно непроницаемое лицо Суй Чжоу и улыбчиво-приветливое их гостя. Тот, впрочем, почти сразу делается серьезно-сосредоточенным и начинает говорить: — Не стану ходить вокруг да около, перейду сразу к сути. Адвокат Тан наверняка рассказал вам, офицер Суй, нечто, позволившее составить первичное мнение о моей персоне. Да, я вырос в семье, где, помимо легального бизнеса, есть еще и побочный, не вписывающийся в рамки закона. И да — я активно занимаюсь делами этого бизнеса. Говорю это, чтобы вы не подумали, что я пытаюсь вас обмануть. На данный момент у нас с вами общий враг и общие цели, поэтому я здесь. И, кстати, о том, что я здесь, не знает ни одна живая душа. — Ну да, так мы и поверили! — Фыркает Тан Фань. Ван Чжи пожимает плечами. — Можешь мне не верить. Но будь я не один, мы бы разговаривали по-другому. Совсем недавно меня пытались убить мои же собственные подчиненные, так что теперь я не знаю, кому из своего окружения я могу доверять. По этой причине мне необходимы союзники, никак не связанные с семейным бизнесом. Вдобавок, адвокат Тан, оказавшийся на месте преступления в здании суда, явно услышал и увидел нечто важное, поэтому на него устроили охоту. — Так это были ваши люди? — Бурчит Тан Фань, сверля гостя тяжелым взглядом. — Если ты имеешь в виду тех, кто пытался тебя похитить, то нет. Не только нам стало известно о твоем участии в том инциденте, увы. Рано или поздно твое местонахождение вычислят, хотя на данный момент я сделал все, чтобы это случилось как можно позже. — А вы-то сами как нас нашли? Тон Суй Чжоу совершенно нейтральный, на лице все так же не отражается ни единой эмоции, только морщинка между бровей стала глубже. — Просмотрел видеозаписи с камер вокруг места преступления. Вы с адвокатом Таном перекинулись парой слов и дали ему визитку. С чего бы вдруг? Вы ведь не участвуете в расследовании. Решил проверить свою догадку и вот… Запись я стер, но вокруг толпилось много людей, кто-то наверняка видел вас вместе. Поэтому Тан Фаня в итоге найдут, это лишь вопрос времени. — На этот случай я принял меры. Качнув головой, Ван Чжи иронически усмехается. — Какие меры? Связались с бывшими коллегами? На сей раз Суй Чжоу теряет невозмутимость и, непроизвольно вздрогнув, поджимает губы. — Да-да, я и об этом знаю. Подумайте, откуда кто-то вроде меня мог получить инсайдерскую информацию из секретного спецподразделения? Полагаю, вам не придется долго думать. — Суй Чжоу задавленно молчит, опустив голову, а гость продолжает. — Мои слова означают одно — вам некому довериться и некого просить о помощи. Вы сами по себе. Поэтому без меня вам не обойтись. — Предлагаете довериться вам? Ван Чжи хмыкает. — А у вас нет выбора. Министр Вань Ань сотрет вас в порошок одним мановением пальца. Уж я-то хорошо знаю своего двоюродного дедушку. — Он ваш родич, но вы идете против него? — Именно так. Потому что этот старый пердун подослал ко мне шпионов, да еще и пытался меня устранить! Впервые на красивом лице гостя выражение добродушной иронии сменяется судорогой гнева, на миг исказившей правильные черты. Суй Чжоу и Тан Фань обмениваются многозначительными взглядами, словно ведя безмолвный диалог. Потом Тан Фань, кашлянув, произносит: — Ладно. Я расскажу все, что знаю. Внимательно выслушав рассказ о происшествии в здании суда, Ван Чжи разочарованно вздыхает и трет пальцами подбородок. — Да-а-а-а, негусто. Про то, что у дедули украли нечто ценное, я уже узнал из других источников. Если б этот проныра Гэн Имоу хотя бы намекнул, куда он девал флэшку… — Ее ведь наверняка тщательно искали. И что? Никаких результатов? — По нулям. Непонятно, как он вообще ее вынес из резиденции министра, там на выходе такая проверка, что вынести что-либо нереально, даже если ты этот предмет проглотишь или засунешь в задницу, у охраны сканеры новейшей модели. Не иначе передал кому-нибудь. Но кому? Я уже голову сломал. Он ни с кем близко не контактировал, его квартиру и загородный дом люди Вань Аня обыскивали так, что чуть по кирпичам не разобрали, банковскую ячейку тоже проверили. Задумчиво потеребив нижнюю губу, Тан Фань произносит: — А может, он ее и не выносил. Брови Ван Чжи изумленно ползут кверху. — Это как? — Да вот так — спрятал там же, в резиденции. Если это было нужно для шантажа, то вполне себе вариант. — Та-а-а-ак… — На лице Ван Чжи появляется охотничий азарт. — А ведь это мысль! В резиденции куча подсобных помещений и укромных мест. — Не каждое место подойдет, необходимо соблюсти множество условий, чтобы предмет случайно не обнаружили и чтобы можно было потом без излишнего риска до него добраться. — А у младшего адвоката Тана голова хорошо работает! Я давеча прочел в интернете о твоей детективной деятельности, у тебя просто талант разыскивать разные пропажи. Который ты, впрочем, успешно похоронил. Тан Фань болезненно морщится, комплимент явно не доставляет ему удовольствия. — Если ты надеешься лестью завоевать мое доверие, то напрасно. — И мысли не было. А ты бы сумел отыскать флэшку, если бы попал в резиденцию? — Ну-у-у-у… Теоретически это возможно, особенно, если заранее все продумать и изучить план здания. — Незаметно проникнуть в резиденцию министра нереально. — Подает голос Суй Чжоу. — Там камеры на каждом квадратном метре и охрана почище чем в любом банке. Лицо Ван Чжи озаряется вдохновением и он с победным видом щелкает пальцами. — Неужто мне наконец-то улыбается удача! Незачем вламываться туда незаметно, если можно прийти открыто, с парадного входа. Послезавтра в резиденции министра состоится благотворительный вечер по сбору средств на борьбу с ковидом, будут все городские шишки и толстосумы. Отцу тоже прислали приглашение, но матушка так зла на дедулю, что они вряд ли захотят пойти. Зато я могу воспользоваться этим приглашением, тем более, что оно на две персоны. Заодно продемонстрирую дедуле, что не сержусь на него за его невинные старческие шалости. Несмотря на игривый тон, лицо Ван Чжи на последней фразе передергивается недоброй ухмылкой, а Тан Фань растерянно глядит на Суй Чжоу. — Гуанчуань, думаешь, мне стоит туда пойти? За него отвечает Ван Чжи. — Имей в виду, что флэшка — это мощное оружие против Вань Аня и единственный способ сохранить вам жизни. Как только она окажется у меня в руках, все его внимание обратится в мою сторону, про вас никто и не вспомнит. — То есть, ты намерен забрать ее себе. — Медленно произносит Суй Чжоу. Ван Чжи смеется, резко и недобро. — А ты хотел бы отдать ее своим бывшим коллегам из спецотдела? Тем самым, которые сливают информацию членам организованной преступности? Тот опускает голову, хмурится. — Не все сотрудники спецотдела продажные. — Я тебе охотно верю, но… На данный момент ты понятия не имеешь, кому можно доверять, а кому нет. Тан Фань упрямо опускает голову, глядит на Ван Чжи исподлобья сузившимися глазами. — А где гарантия, что ты просто не прикажешь нас убрать после того, как получишь флэшку? — А на кой черт мне это нужно? Вы будете молчать ради самих же себя, так что никакой огласки опасаться не стоит. А связываться с убийством полицейского… Какой смысл? — Что ж, логично. — Нервно облизнув губы, Тан Фань решительно кивает. — Хорошо, я согласен. Но мне нужны планы здания, расположение кабинета министра, записи с камер и все, что может облегчить мне задачу.

***

Из бестолкового суматошного сна, где он бегал по лесу, то ли от кого-то спасаясь, то ли кого-то разыскивая, а потом устал и упал в траву, раскинув руки, Тан Фаня вырывает бесцеремонное похлопывание по плечу; вскинувшись, он обнаруживает, что заснул прямо за столом перед монитором, упав лицом прямо на листы с планами здания, а жесткая коряга под его правой щекой оказывается маркером. — Проснись и пой! Уже почти полдень, сонная тетеря! Голос за его спиной, определенно, принадлежит не Гуанчуаню, так что Тан Фань вскакивает на ноги, едва не опрокинув стул, и резко оборачивается. Распахнув глаза, ловит ртом воздух, не в силах найти слов от возмущения. — Ты-ы-ы…! Как ты попал в квартиру?! Гуанчуань всегда запирает дверь, когда уходит на работу! Ван Чжи подкатывает глаза. — Хватит задавать тупые вопросы. Сегодня в семь мы вместе едем на серьезное мероприятие, а ты похож на отброс общества, видел бы ты себя в зеркале! И дрыхнешь до обеда. — Да я за последние двое суток спал от силы пару часов! Сам бы попробовал! — Поверь, я пробовал. Ладно, давай умывайся, поедешь со мной. — Это куда еще? — Тан Фань так и пронзает гостя подозрительным взглядом. — Сам же сказал, что мероприятие в семь. — И в чем же ты намереваешься на это мероприятие заявиться? Ван Чжи иронически оглядывает собеседника от лохматой шевелюры и красноватого отпечатка маркера на щеке до пестрых «бабушкиных» носков плотной домашней вязки. Тот растерянно и подслеповато моргает, переступает с ноги на ногу, машинально пытается затереть пальцем жирное пятно от соуса на футболке. — Э-э-э… Честно сказать, я об этом не подумал. — Зато я подумал. Давай, собирайся, не теряй времени. Спустя четверть часа, стоя перед висящим над умывальником зеркалом, Тан Фань вынимает зубную щетку изо рта и обреченно глядит на свое отражение, уже в который раз вопрошая мироздание — «за что мне все это?». Вздохнув, наклоняется, ловит ладонями струйки воды. Думает о том, что, наверное, пора бы начать сдерживать свое раздражение против Ван Чжи, сколько ж можно. В конце концов, тот и вправду тогда спас его, пусть даже из-за каких-то своих корыстных соображений. И дело, скорее всего, уже не в том, что этот парень связан с триадами, дело в нем самом. В том, как он смотрит на Тан Фаня — насмешливо, снисходительно, с толикой умиления. В том, что он слишком молодой, слишком миловидный и обаятельный, слишком вызывающий доверие. И еще в чем-то, чему Тан Фань пока не нашел определения. На ум приходит фраза, которую обронил вчера Гуанчуань — что далеко не все полицейские добрые и законопослушные, и не все криминальные личности законченные подонки. В любом случае, сейчас они связаны общим делом и стоит вести себя более дружелюбно. Надуманную во время умывания мысль Тан Фань воплощает в реальность, сидя рядом с Ван Чжи на пассажирском сидении шикарного темно-вишневого Порше — они треплются о какой-то ерунде словно два приятеля, почти без неизменных подколок и ощетиненности, и на какое-то время Тан Фань даже забывает, с кем именно он общается. А внезапно вспомнив, замолкает на полуслове, неловко ерзает на сидении, отворачивается к окну, где за тонированными стеклами проносятся здания, неоновые рекламные баннеры, дорожные знаки и светофоры. — Ты чего? — удивленно спрашивает Ван Чжи, косясь на своего пассажира. Тот, мотнув головой, сипло роняет: — Ничего. Песню слушаю. Из динамиков лениво-нагловатый молодой голос напевает: В этом мире Ты ищешь свою мечту Ты спрашиваешь меня, где твоя мечта Я все еще молод, я все еще так молод! Дай мне бутылку пива И дай мне сигарету Пойдем сейчас У меня более чем достаточно времени Я не хочу плакать в одиночестве в ближайшие дни Так тяжело, что я не смогу идти вперед…* — Ааааа… И что? Нравится? Тан Фань чуть приподнимает уголки губ. — Ничего так. Тебе подходит. Они паркуются у невысокого здания, выглядящего, как осколок старины посреди современных высоток из стекла и бетона, выходят из машины и Тан Фань молча следует за своим провожатым, мельком удивленно покосившись на вывеску «Чайный дом Хуаньи». Внутри все — как в музее средневекового искусства и интерьера, так что он, приоткрыв рот, вертит головой из стороны в сторону и пропускает мимо ушей короткий диалог между Ван Чжи и встретившей их нарочито гламурно одетой моложавой дамой, а потом просто поднимается вслед за своим спутником по лестнице. Лицо похожей на топ-модель девушки, открывшей им дверь одной из комнат, вмиг озаряется улыбкой. Молча пропустив гостей внутрь, она все свое внимание обращает на Тан Фаня — ухватив за локти вертит во все стороны, будто куклу, продолжая по-девчоночьи восторженно улыбаться. — Ох, он куда красивее, чем я ожидала, просто милашка! Теперь я могу точно сказать, что все получится наилучшим образом. — Отлично, тогда приступай, времени не так много осталось. Вид у него помятый, можно для начала какую-нибудь маску для лица, тоник… — Будешь еще меня учить! — Фыркает девушка. — Я, между прочим, профессиональный визажист. И платье я ему подберу, какое надо, можешь не сомневаться. Последняя фраза выдергивает Тан Фаня из легкого ступора. — Платье? В каком смысле платье? Я думал, ты одолжишь мне смокинг, или в чем там выходят в свет важные господа. — Ну-ка, присядь. Настойчиво нажав на плечи Тан Фаня, Ван Чжи усаживает его в глубокое кресло с кислотно-розовой плюшевой обивкой и, не убирая рук, произносит: — Адвокат Тан ведь человек взрослый и довольно неглупый. Ты же должен понимать, что на подобные мероприятия не ходят с друзьями и приятелями. На них ходят с женами и любовницами. И, поскольку мы живем не в Европе, я никак не могу прийти туда с парнем. Глаза Тан Фаня расширяются по мере того, как до него доходит смысл сказанного, а потом его лицо искажается гримасой искреннего негодования, и он делает попытку вскочить на ноги, которая тут же жестко пресекается. — Ты за кого меня принимаешь?! Я по-твоему клоун на арене цирка?! Или забавная зверюшка для сынка богатеньких родителей?! — А ну цыц! Что за детская истерика?! По-твоему, актерское мастерство — это клоунада? Ты же сам играл Дяочань в студенческой постановке и довольно успешно. — Не сравнивай игру на сцене с… этим вот. — А в чем разница? Может быть, только в том, что тогда ты переодевался в девицу, чтобы развеселить публику, а теперь от этого зависит твоя жизнь. И не только твоя — ты впутал в это смертельно опасное дело Суй Чжоу. Тебе его не жаль? Талантливый полицейский, адепт боевых искусств, честный в кои веки, готовит как боженька. И вдобавок красивый мужик. — Добавляет Ван Чжи, многозначительно качнув бровями. Понимая, что из-за последней фразы его уши сделались малиновыми, Тан Фань, скрежетнув зубами, опускает голову, ненавидя себя за неумение скрывать эмоции. Молчит около минуты, потом сдавленно произносит: — Разница в том, что тогда все знали, кто какую роль играет. А теперь… Думаешь, так легко сойти за девицу в реальной жизни? Приподняв его голову за подбородок, Ван Чжи вглядывается в его лицо, словно видит впервые. — Не то, чтобы это было легко, но с тобой вполне возможно. Вдобавок, к тебе не станут сильно приглядываться, сочтут просто случайной подружкой, ангажированной на короткое время. Словом — не стоит сильно напрягаться из-за этого маскарада, сосредоточься на основной задаче. — Да, легко тебе говорить! — Бурчит Тан Фань, явно капитулируя. Ван Чжи уезжает, а возвращается уже вечером, одетый в элегантный с иголочки смокинг, с красиво уложенными зачесанными назад волосами. Цин Гэ, что колдует над прической Тан Фаня, сидящего в кресле спиной к двери, произносит, не оборачиваясь: — Мы уже почти закончили, погоди буквально минуту. Обуреваемый любопытством и предвкушением, он покладисто опускается на низкий стоящий в углу диванчик. Ждать ему приходится и вправду недолго — спустя несколько минут девушка с гордым видом подводит к нему свою модель, держа за кончики пальцев, словно невесту, ведомую под венец. У Ван Чжи натуральным образом отвисает челюсть — узнать в этой красотке молодого адвоката и вправду почти нереально. Умело наложенный макияж сделал по-девичьи тонкие черты Тан Фаня совсем кукольными, фасон светло-бирюзового неброского, но элегантного платья длиной чуть ниже середины икры и искусственные выпуклости на груди придали его тощей фигуре подобие женственности, а изящные туфли на невысоком каблуке и колготки немного сгладили рельеф чересчур мосластых щиколоток. Вместо парика Цин Гэ зачесала назад его отросшие волосы, оставив лишь легкую челку, и прикрепила на затылок шиньон, так прическа выглядела абсолютно естественной. Правда, некоторые моменты сгладить не удалось — не по-женски крупные кисти рук, небольшой, но все же заметный кадык и чересчур выпирающие ключицы в открытом вырезе платья. Словно прочитав его мысли, Цин Гэ, метнувшись к туалетному столику, приносит легкий газовый шарф и прикрывает «невесте» шею и ключицы, сделав образ почти идеальным. Причмокнув губами, Ван Чжи улыбается во весь рот, игнорируя убийственно-негодующий взгляд Тан Фаня. От скабрезностей в стиле «какая цыпа» и «так бы и вдул», он, впрочем, воздерживается, не без основания полагая, что терпение молодого адвоката и так на пределе, и риск получить в глаз довольно велик. По пути к машине Тан Фань, пренебрежительно фыркнув, отвергает галантно предложенную ему руку и, скривив губы, произносит: — Тебя не смущает, что твоя девушка выше тебя на пол-головы? — Ни капельки. Одно время среди городских толстосумов была мода на европейских эскортниц, эти девицы возвышались над своими папиками, как пагоды. Подкатив к парадному подъезду резиденции министра, Ван Чжи небрежно кидает ключи подбежавшему парнишке из обслуги и под руку со своей «спутницей» гордо шествует по расстеленной перед входом красной ковровой дорожке. К тому моменту Тан Фань успевает почти успокоиться и цепко оглядывает фасад дома, ища глазами окна кабинета. Платье и туфли стесняют движения, ощущаясь чужой кожей, которую мучительно хочется содрать, но уже не так остро, как вначале, от этого можно абстрагироваться. Другое дело походка — ему приходится идти плавно, мелкими шажками, опираясь на локоть Ван Чжи одной рукой, а второй сжимая крошечный клатч, это та еще задачка. Поэтому он вздыхает с облегчением, когда, оказавшись внутри среди расфуфыренных дам и господ, его спутник пристраивает его в неприметном углу возле столика с канапе, сует в руку бокал с шампанским и велит стоять на месте, улыбаться и не отсвечивать, а сам на время теряется в толпе гостей. От волнения в горле пересохло, так что Тан Фань машинально осушает бокал залпом и проглатывает несколько каких-то легких закусок; пустой желудок громко выражает недовольство, требуя чего-то более существенного. Жаль, из-за всех этих связанных с переодеванием стрессов не успел поесть, как следует, теперь если его здесь убьют, то он умрет голодным, а это настоящая трагедия. А потом его привезут в морг в женском платье, разденут и будут очень удивлены. Небось, примут за трансвестита, кто-то непременно раструбит об этом в новостях или напишет в интернете, это прочтет сестра, коллеги и лучший друг, вот позор-то. Боги, хорошо хоть родители не дожили до такого… Появление Ван Чжи прерывает этот поток тревожно-депрессивных мыслей. — Пора. Официальная часть в разгаре, министр толкает речь, самое время «выйти освежиться». Все внимание собравшихся обращено на спикера, так что им удается незаметно выскользнуть в коридор. — Ну что? — Нетерпеливо спрашивает Ван Чжи. — Ты подумал, откуда начнем поиски? — На самом деле, в доме не так уж много мест, где можно что-то спрятать. Здесь на каждом шагу камеры и охрана, все перемещения персонала строго регламентированы. Гэн Имоу был бухгалтером, его кабинет примыкал к кабинету министра. У него не было возможности бродить, где попало, его передвижения ограничивались дорогой от входа до рабочего места, посещением туалета и столовой. Если бы он попробовал сунуться куда-то за пределы этих маршрутов, на него тут же обратили бы внимание. Здесь есть еще специальное помещение для курения, но Гэн Имоу не курил, так что посещение курительной тоже вызвало бы подозрение. — Звучит логично. Значит — или столовая, или туалет? Но это места, где бывает много народу. — Точно. Поэтому если он спрятал флэшку в одной их этих локаций, он должен был сделать это так, чтобы на нее никто случайно не наткнулся. Столовая ближе, так что начнем с нее. Они идут по коридорам, не прячась, — гости периодически покидают актовый зал, где проходит мероприятие, по разным надобностям. Небольшое помещение столовой для персонала за стеклянными дверями оказывается запертым. Тан Фань растерянно дергает ручку двери. — Черт, об этом я не подумал. Ван Чжи молча оттесняет его от двери, кивнув на одну из камер под потолком, многозначительно крутит пальцем у виска. Вынув из внутреннего кармана маленькую черную коробочку размером с половину ладони, колдует над ней пару секунд и красный огонек камеры, мигнув, гаснет. Потом, поковырявшись в замке отмычкой, распахивает дверь перед Тан Фанем. — У нас не больше десяти минут, потом камера снова заработает. Они торопливо прощупывают все стыки под круглыми обеденными столами и стульями, под подоконниками, разрыхляют землю в кадке с фикусом и заглядывают за вентиляционную решетку. А закончив, обмениваются обескураженными взглядами. — Что ж… — Произносит Ван Чжи. — Остается туалет. В помещение мужского туалета они заходят открыто — в конце концов даже если кто-то увидит их там вместе, то внезапное желание уединиться с подружкой посреди скучного мероприятия, вероятно, вызовет осуждение, но не удивление. К счастью, внутри не обнаруживается ни души, но Тан Фань растерянно замирает, оглядывая интерьер с необычным дизайном — раковины в форме морских ракушек, как будто вырастающие из пола, спрятанные в стенах сушилки для рук и полотенцедержатели, множество зеркал и обтекаемых предметов. — Мда-а-а, такого я тоже не ожидал. Учитывая, что здесь все регулярно выдраивают до блеска сверху донизу, и никаких тебе щелей и укромных мест… — Что? Уже сдаешься? — Ну уж нет! А где тут вентиляционная решетка? Он растерянно вертит головой, но тщетно. Идет вдоль закрытых кабинок, заглядывая по очереди в каждую. Внезапно у входа слышатся чьи-то шаги; во мгновение ока подскочив к Тан Фаню, Ван Чжи вталкивает его в одну из кабинок и, едва прикрыв дверь, прижимает к стенке, задирая подол платья. Они замирают в этой недвусмысленной позе, а явно заметивший их невидимый посетитель едва слышно хмыкает — то ли осуждающе, то ли одобрительно. Останавливается у выстроившихся в ряд писсуаров, справляет нужду, моет руки и выходит. Ван Чжи все продолжает стоять, держа руку на обтянутом колготками бедре Тан Фаня и уткнувшись лицом ему куда-то в район декольте, пока тот не шипит ему на ухо: — Может, ты уже уберешь от меня свои лапы?! Ван Чжи поднимает голову, глумливо ухмыляется. — Скажи спасибо, что я ради конспирации тебя в губы не засосал, как часто в кино показывают. — Ну ты и мудак! — Ой, можно подумать адвокат Тан никогда не целовался с парнями! Святая невинность, тоже мне. Он с хохотом вылетает из кабинки, направленный увесистым пинком, а красный и сердитый Тан Фань выходит следом, оправляя платье. Продолжив поиски, Тан Фань идет вдоль сплошной зеркальной стены, скользя пальцами по гладкой поверхности. Наконец, нащупав нечто невидимое глазу, мягко нажимает пальцами на участок стены и та внезапно превращается в дверь. Заглянув внутрь, они обнаруживают за ней небольшую каморку с уборочным инвентарем, запасами туалетной бумаги и моющих средств. Там же находится и решетка вентиляции — под самым потолком. Ван Чжи приходится поставить друг на дружку две коробки и вскарабкаться на них, чтобы до нее дотянуться. Подцепив решетку своей отмычкой, он шарит ладонью в открывшемся проеме и нащупывает небольшой предмет. — Есть! Бинго! Тан Фань, стоящий в дверях каморки, едва удерживается от радостного возгласа, увидав в его руке серую продолговатую флэшку размером с палец. Внезапно, намек на какое-то движение за спиной заставляет его резко обернуться назад. Безмолвная высокая мужская фигура в светло-сером костюме маячит в паре метров от них; незнакомец неторопливо сует руку за пазуху и вынимает пистолет с глушителем. Отпрянув от двери, Тан Фань медленно отступает назад, к сверкающему ряду умывальников; звенящая тишина наваливается на него, накрывая невидимым колпаком, словно ранним летним утром он вышел на совершенно пустынную улицу и еще даже пения птиц не слыхать. Он глядит широко распахнутыми глазами, как незнакомец вытягивает вперед руку с оружием, а в голове ни единой мысли, и нет ни страха, ни злости, ни сожаления — вообще ничего. Когда слышатся тихие чпокающие звуки выстрелов, он не выдерживает и на секунду зажмуривается, а вновь открыв глаза, обнаруживает, что обзор на фигуру убийцы частично закрыт — Ван Чжи, успевший покинуть каморку, оказывается перед Тан Фанем на линии прицела, и теперь медленно оседает на пол, судорожным жестом схватившись за грудь. Тот провожает его растерянно-отчаянным взглядом, не в силах поверить в происходящее, а убийца делает шаг вперед, целясь молодому адвокату прямо в центр лба. Выстрелить он не успевает — другой незнакомец, одетый в смокинг, как и большинство гостей, словно тень вырастает за его спиной, делает неуловимый жест рукой с зажатой в ней узкой полоской стали и убийца, захрипев и выронив оружие, валится навзничь, пачкая кровью молочного цвета кафель. Как-то отстраненно Тан Фань осознает, что нежданный спаситель вероятнее всего телохранитель Ван Чжи, который, к сожалению, опоздал. Подобрав подол платья, он медленно опускается на колени, не сводя глаз с запрокинутого бледного лица человека, еще совсем недавно вызывающего в нем лишь раздражение и опаску. Человека, дважды спасшего ему жизнь. Непоправимость случившегося накатывает, словно поезд, грозя сломать и расплющить; дыхание застревает где-то в горле, а в ушах, перекрывая тоненький звон, звучит лениво-нагловатый голос неизвестного певца, услышанный в машине — «Я все еще молод, я все еще так молод…!», а Ван Чжи, словно наяву, поворачивает к нему голову, иронически улыбается, выгибает бровь. «Эй! Ты чего?». Человек в смокинге, между тем, торопливо падает на колени рядом с Ван Чжи, распахивает на его груди рубаху, не обращая внимания на отлетевшие пуговицы, а Тан Фань лишь потерянно смотрит, понимая бесполезность каких-либо попыток реанимации — одно из темных пулевых отверстий на белоснежной ткани находится как раз напротив сердца. Под распахнутой рубахой внезапно обнаруживается не голая кожа, а серая шероховатая поверхность бронежилета; сипло шумно выдохнув, «покойник» внезапно вздрагивает всем телом и заходится в приступе судорожного кашля, а телохранитель заботливо переворачивает его набок. — Блядь, пиздец как больно! Цзя Куй, ты не говорил, что когда в тебя попадает пуля, это похоже на удар кувалды, у меня, наверное, ребра сломаны! — Поверь, если бы ты не надел бронежилет, было бы намного больнее. Хотя, болело бы недолго. Ребра, вероятнее всего целы, отделаешься синяками — это последняя модель, сделана по спецзаказу. — Хорошо бы. — Бурчит Ван Чжи, потирая грудь. — Распорядись, чтобы здесь прибрали, не ровен час, кто-то из гостей заявится. Кивнув, телохранитель исчезает за дверью, а Ван Чжи оборачивается к Тан Фаню. Глядит — мягко, удивленно и как-то… странно. Тот не сразу понимает почему, а ощутив влагу на собственных щеках, сердито шмыгает носом и поднимает руку, чтобы по привычке вытереть лицо рукавом, но Ван Чжи перехватывает его за запястье. — Эй, не вздумай! Косметику размажешь и изгваздаешь платье. Тот сердито вырывает запястье. — Да иди ты! Ван Чжи лишь смеется, а потом внезапно проводит пальцем по щеке Тан Фаня и сует палец в рот. — М-м-м, солененькое…! — Ах, ты…чертов извращенец! — Да ладно. Не дуйся. Иногда приходит в голову — вот сдохнешь, и никто даже слезинки не прольет. А теперь… Я тебе благодарен.