Фаталист

План был безупречен. Трой Отто повторял это себе, как мантру, пока пикап Трэвиса, перегруженный телами, припасами и страхом, полз на восток по развороченному брюху Лос-Анджелеса. Он сидел на переднем пассажирском сиденье, прижимая к груди сломанную руку, и каждая кочка, каждый рывок руля отдавались в предплечье тупой, ноющей болью. Боль была полезна. Она держала его в тонусе. Не давала скатиться в то притупленное, созерцательное состояние, в которое, казалось, провалились все остальные пассажиры. Он скосил глаза в зеркало заднего вида. Стрэнд, этот скользкий тип в дорогом костюме, сидел в кузове, привалившись спиной к канистре с бензином, и что-то негромко втолковывал Даниэлю Салазару. Салазар держал дробовик на коленях, как младенца, и его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было непроницаемо. Его дочь Офелия сидела рядом с бледной, заплаканной Лизой, которая прижимала к себе бессознательного Криса. Мальчишка дышал, но был бледен до синевы. Царапина на его щеке запеклась черной коркой. Трой внимательно изучил ее еще там, на лужайке перед домом. Рваная, но не глубокая. Не укус. Тот ублюдок, сосед Лизы, успел полоснуть пацана ногтями, прежде чем Трой размозжил ему череп крышкой от мусорного бачка. Удары были чистыми, эффективными. Трой не чувствовал ни отвращения, ни сожаления. Это была просто механика. Устранение угрозы. «Безупречный план», — снова подумал он, но теперь мысль звучала как издевка. Пустыня. Ранчо Отто. Трехметровый забор, генераторы, арсенал, водяные скважины. Отец, который ждал этого дня всю свою жизнь. Джейк, который, наверное, уже стоит у ворот с винтовкой, глядя в горизонт. Трой должен был быть там. Он нужен был там. Вместо этого он застрял здесь, в душном пикапе, битком набитом гражданскими, у каждого из которых была своя трагедия и свои слабости. Слабости, которые замедляли движение. — Трой, — голос Мэдисон Кларк с заднего сиденья был ровным, но в нем слышался металл. Эта женщина ему не нравилась. Она смотрела на него слишком пристально, слишком анализирующе. Так смотрит хирург на опухоль, которую предстоит вырезать. — Мы не можем ехать так быстро. Крису хуже. — Мы не можем ехать медленнее, — отрезал Трой, не поворачивая головы. — Если мы остановимся, мы умрем. Это понятно? — Ему нужен врач, — встряла Лиза из кузова. Ее голос, истеричный и высокий, резанул по нервам. — Трэвис, ему нужен врач! Трэвис, сидевший за рулем, стиснул зубы. Костяшки его пальцев на руле побелели. Он был на грани. Трой видел это. Хороший человек. Добрый. Слишком мягкий для этого мира. Он сделает глупость. Рано или поздно, он сделает глупость из-за любви или сострадания, и эта глупость будет стоить им жизней. — Врачей больше нет, — сказал Трой, и его голос прозвучал громче, чем он намеревался. Он обращался не только к Лизе, но и ко всем, кто сидел в этой машине. — Больницы переполнены зараженными. Единственный врач, который у нас есть, — это здравый смысл. Царапина на лице вашего сына не убьет его. Паника — убьет. Паника заставляет людей совершать ошибки. Он почувствовал на себе взгляд Ника. Ник сидел на заднем сиденье, зажатый между Алишей и Мэдисон. Его трясло. Ломка брала свое, и Трой видел, каких усилий парню стоило сохранять вертикальное положение. Но в его лихорадочных, темных глазах, когда он смотрел на Троя, читалось не осуждение, а странное, голодное внимание. Он впитывал каждое слово. Как ученик, который наконец-то нашел учителя. Это было... неожиданно приятно. Трой привык к подчинению, но не к уважению. Джейк боялся его. Отец — критиковал. А этот наркоман, шатающийся на грани срыва, смотрел на него так, будто Трой был единственной точкой опоры в рушащемся мире. «Интересно, сколько он продержится», — подумал Трой, отворачиваясь. Они свернули на бульвар Сансет. И встали. Трой сначала не поверил своим глазам. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралось кладбище машин. Сотни автомобилей, брошенных в самых нелепых позах, с распахнутыми дверцами, с выбитыми стеклами. Некоторые горели, выбрасывая в серое утреннее небо столбы черного, маслянистого дыма. Между машин бродили фигуры. Нет, они не просто бродили. Они рыскали. Их движения были лишены той хаотичной энергии, которую Трой наблюдал в больнице. Здесь, на открытом пространстве, они казались почти... организованными. Стадо. Стадо, которое медленно двигалось на восток, подчиняясь какому-то неведомому, инстинктивному зову. — Черт, — выдохнул Трэвис, ударив ладонями по рулю. — Что делать? — Объезжай, — приказал Трой, но сам уже понимал, что это бесполезно. Объехать это море металла и плоти было невозможно. Впереди, метрах в трехстах, возвышался заградительный пост Национальной гвардии. Хаммеры, колючая проволока, люди в камуфляже. Но их поведение было странным. Они не пропускали машины. Они стреляли. Трой опустил стекло, и в салон ворвались звуки. Визг шин, крики, автоматные очереди — длинные, захлебывающиеся, явно не предупредительные. Военные стреляли на поражение. По всем. Без разбора. — Они перекрыли выезд, — прошептала Мэдисон, и впервые в ее голосе Трой услышал нечто похожее на отчаяние. — Они не выпускают никого из города. Трой смотрел на блокпост, и внутри у него все сжималось в тугой, ледяной ком. План А. Безупречный план. Маршрут через бульвар Сансет, затем на I-15, и к полудню они были бы далеко отсюда. Но это расстояние сейчас превратилось в непреодолимую пропасть. Военные, обезумевшие от страха, выполняли приказ: сдержать инфекцию любой ценой. Даже ценой жизней гражданских. Трой, как никто другой, понимал логику этого приказа. Если бы он командовал этим постом, он бы тоже стрелял. Но это понимание не облегчало ярость. — Сдавай назад, — скомандовал он Трэвису. — Медленно. Не привлекая к нам внимания. — Куда? — Трэвис панически оглядывался. — Там... они повсюду. И они действительно были повсюду. Зараженные уже заметили их. Один, в растерзанной офисной рубашке, припал лицом к заднему стеклу пикапа. Офелия в кузове вскрикнула. Лиза охнула. Стрэнд, к удивлению Троя, отреагировал быстро: он схватил монтировку, лежавшую среди припасов, и с силой ударил, целясь в голову твари. Салазар, действуя с пугающей, профессиональной слаженностью, перехватил дробовик и выстрелил в другого зараженного, который пытался забраться на борт. Грохот выстрела был оглушительным. Дробь снесла полчерепа, и тело мешком осело на асфальт. — Уезжаем! Сейчас! — заорал Трой. Его голос перекрыл и крики, и выстрелы. Трэвис нажал на газ, и пикап, взревев двигателем, дернулся назад. Послышался тошнотворный хруст — они переехали кого-то. Трэвис, кажется, всхлипнул, но руль не бросил. Он сдал назад, к перекрестку, и развернул машину в обратном направлении. Прочь от поста. Трой молчал. Он смотрел в боковое зеркало на удаляющийся блокпост, и его челюсти были сжаты так сильно, что зубы начали болеть. План провалился. Не из-за его ошибки, нет. Из-за паники военных, из-за хаоса, который разрастался быстрее, чем можно было рассчитать. Но для отца это не будет оправданием. «Ты не учел переменную, Трой. Не учел человеческий фактор. А человеческий фактор — это единственное, что всегда идет не по плану». Он слышал этот голос так ясно, будто Джеремайя Отто-старший сидел прямо за его спиной. — Что теперь? — спросила Мэдисон. Ее вопрос был обращен ко всем, но смотрела она на Троя. Трой не ответил. У него не было ответа. Впервые за это бесконечное утро он не знал, что делать. Пустота в голове, где обычно роились тактические схемы и планы действий, была страшнее боли в сломанной руке. Он привык полагаться на себя, на свою подготовку. Но сейчас он был просто парнем со сломанной конечностью, запертым в умирающем городе, в компании людей, которые годились лишь в балласт. И тут из кузова раздался голос. Глубокий, спокойный, даже слегка театральный. Голос Стрэнда. — Если небо и дороги закрыты, — произнес он, и в его тоне слышалась странная, неуместная усмешка, — остается вода. Все замолчали. Даже Лиза перестала всхлипывать. Трой медленно обернулся, вглядываясь через грязное заднее стекло в лицо Виктора Стрэнда. Тот сидел, облокотившись на канистру, и на его смуглом, породистом лице играла легкая улыбка человека, который только что вытащил козырного туза из рукава. — У меня есть яхта, — продолжил Стрэнд, наслаждаясь произведенным эффектом. — Называется «Эбигейл». Стоит в западном порту, у дальнего дока. Топливные баки полны. Припасы на борту. И самое главное — до нее можно добраться по улицам, которые пока не кишат этими... созданиями. Потому что все ломятся на восток, к пустыне, к военным, — он кивнул в сторону удаляющегося блокпоста. — А мы пойдем против течения. На запад. К океану. Трой смотрел на него, и в его груди боролись два чувства. Первое — раздражение. Потому что план придумал не он. Потому что этот холеный тип в дорогом костюме, который еще час назад казался бесполезным пассажиром, внезапно оказался владельцем спасительного ковчега. Второе чувство — холодное, прагматичное облегчение. Появился вариант. Не его вариант, но работающий. А Трой Отто всегда предпочитал работающий вариант идеальному, но недостижимому. — Яхта, — повторил он, пробуя слово на вкус. — Насколько велика? — Достаточно, чтобы вместить всех нас, — ответил Стрэнд. — И достаточно быстроходна, чтобы уйти от берега на безопасное расстояние. Там, в океане, мы будем в безопасности. Никаких зараженных. Никаких военных. Только мы и море. — А как же пустыня? — спросил Ник. Его голос был хриплым, срывающимся. Он из последних сил цеплялся за реальность, и Трой видел, как его зрачки то расширяются, то сужаются, пытаясь сфокусироваться. — Ты говорил... твоя семья... Трой перебил его резче, чем намеревался: — Моя семья — выживальщики. Они продержатся дольше, чем кто-либо. Если мы застрянем здесь, мы не поможем ни им, ни себе. — Он повернулся к Трэвису. — Ты знаешь дорогу к западному порту? Трэвис, бледный, как полотно, кивнул. — Да. Через центр. Это... долго. И там может быть еще хуже. — Хуже, чем здесь? — Трой усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Веди машину. Пикап снова тронулся, теперь держа курс на запад, в самое сердце умирающего города. Трой откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Ему нужно было перегруппироваться. Принять новую реальность. Яхта. Это временное решение. Океан — не пустыня. Там нет стен, нет арсенала. Там они будут уязвимы. Но, по крайней мере, они будут живы. А пока они живы, есть шанс добраться до ранчо. Позже. Другим путем. Дорога до порта превратилась в лабиринт. Трэвис вел машину молча, повинуясь указаниям Стрэнда, который, свесившись из кузова, играл роль штурмана. Они петляли по боковым улочкам, объезжая пробки и стада зараженных. Несколько раз им приходилось останавливаться, пока Салазар и Стрэнд расчищали путь от брошенных автомобилей. Один раз Трой сам вылез из кабины и, орудуя здоровой рукой и фонариком, отбился от двух тварей, которые выскочили из-за перевернутого фургона с мороженым. Драться одной рукой было неудобно, но злость придавала сил. Каждый удар был выплеском его фрустрации, его ярости на провалившийся план, на весь этот рушащийся мир. Когда он вернулся в кабину, тяжело дыша и стряхивая с фонарика темную, густую кровь, Мэдисон смотрела на него с заднего сиденья. Ее взгляд был тяжелым, изучающим. Она ничего не сказала, но Трой прочитал в ее глазах приговор. Она видела не спасителя. Она видела машину для убийства, которая функционировала слишком хорошо, слишком отлаженно. Она видела его таким, каким его всегда боялись люди: опасным. И ему было плевать. Пусть боится. Страх — это уважение. А уважение — это контроль. Пока они ехали, Даниэль Салазар заговорил. Он сидел в кузове, прижимая к себе дочь, и его голос, глухой и монотонный, доносился до кабины сквозь разбитое заднее стекло. — Моя жена, Гризельда, — начал он, и его акцент стал заметнее, как всегда бывает, когда человек говорит о глубоко личном. — Она была первой, кто заболел в нашем доме. Сначала жар, слабость. Мы думали, грипп. А потом... она перестала узнавать нас. Ее глаза стали чужими. Мертвыми. Она набросилась на Офелию. Свою собственную дочь. — Его голос дрогнул. Офелия уткнулась лицом в плечо отца, ее плечи вздрагивали. — Я успел оттащить ее. Запер дверь. Но я до сих пор слышу, как она... как оно царапалось в дверь. Я не смог ее убить. Я не смог убить свою жену. Я просто... ушел. В кузове повисла тишина. Лиза, забыв о своем горе, смотрела на Салазара с ужасом и сочувствием. Стрэнд отвернулся к горизонту, но его желваки ходили ходуном. Трой слушал, и его лицо оставалось бесстрастным. Сентиментальность. Слабость. Салазар не смог уничтожить угрозу, потому что угроза носила лицо его жены. Это была ошибка. Ошибка, которую Трой не имел права повторить. Если бы его отец, если бы Джейк... Нет. Он мотнул головой, отгоняя мысль. Он сможет. Он знал, что сможет. Потому что выживание не терпит сантиментов. Ник, напротив, слушал Салазара с каким-то болезненным, лихорадочным сопереживанием. Трой заметил, как тот подался вперед, как его дрожащая рука сама собой потянулась к Офелии, но замерла в воздухе, не смея коснуться. В мире Ника, в его мире наркотических трипов, такая трагедия, наверное, казалась дурным приходом. Но он верил. Трой видел, что он верил каждому слову Салазара. И это, как ни странно, вызвало у Троя уважение. Ник не прятался от реальности. Он, со своей изломанной психикой, принимал этот новый, кошмарный порядок вещей быстрее, чем все остальные «здоровые» люди в машине. На одном из перекрестков, когда Трэвис объезжал особенно крупное скопление брошенных машин, им пришлось полностью остановиться. Дальше путь преграждала авария — бензовоз, столкнувшийся с автобусом. Обломки перегородили всю улицу. Нужно было расчистить проезд. — Мне нужна помощь, — сказал Трэвис, выходя из машины. Салазар и Стрэнд уже выпрыгнули из кузова. Трой открыл дверцу со своей стороны и встретился взглядом с Ником. — Ты в порядке? — спросил он. Вопрос был риторическим. Ник явно не был в порядке. Его трясло так, что зубы стучали, на лбу выступил холодный пот. Но Трой спросил, потому что это было частью протокола. Оценка боеспособности отряда. — Нет, — честно ответил Ник. — Но я могу стоять на ногах. И могу тащить. Это я могу. Трой кивнул. — Тогда идем. Нам нужны все руки. Даже трясущиеся. Они работали вместе. Трой, одной рукой цепляя обломок бампера, Ник — с другой стороны. Они не разговаривали, но в их молчании было что-то новое. Не просто взаимодействие двух людей, выполняющих одну задачу. Это было зарождение доверия. Ник не ныл, не жаловался на ломку, которая, должно быть, раздирала его изнутри. Он просто делал свою работу. Толкал, тащил, перехватывал. И когда им наконец удалось сдвинуть достаточно обломков, чтобы пикап мог проехать, Трой поймал на себе взгляд этого парня. Тот смотрел на него с чем-то похожим на благодарность. Нет, глубже. С надеждой. Трой Отто был для него не просто попутчиком. Он был доказательством того, что даже в этом аду можно оставаться функциональным. Что есть путь, отличный от паники и отчаяния. — Зачем ты это делаешь? — спросил вдруг Ник, когда они отошли в сторону, чтобы пропустить машину. — Ну, помогаешь нам. Ты мог бы бросить меня еще у больницы. У тебя больше шансов выжить одному. Трой задумался. Он мог бы солгать, сказать что-то про человечность или общую цель. Но солгать Нику — значило бы обесценить этот странный, почти интимный момент на руинах города полнившегося ходячими. — Потому что стая всегда сильнее одиночки, — сказал он наконец. — Даже если стая состоит из раненых и слабых. Я умею... организовывать. Это то, чему меня учили. А ты, — он посмотрел на Ника, на его лихорадочные глаза и дрожащие руки, — ты умеешь приспосабливаться и подстраиваться под ужасные обстоятельства. Ты гибкий. Ты выжил в больнице не случайно. Ты полезен. — Полезен, — эхом отозвался Ник, и по его лицу скользнула тень улыбки. — Никогда не думал, что буду кому-то полезен. Мэдисон наблюдала за ними из окна пикапа. Она видела эту сцену: двое молодых мужчин, стоящих слишком близко друг к другу, о чем-то тихо переговаривающихся. Она не слышала слов, но ей и не нужно было. Она видела, как ее сын, ее потерянный, разбитый сын, смотрит на Троя Отто. И от этого взгляда — полного надежды, почти детского доверия — у нее внутри все холодело. Она достаточно общалась с хищниками в своей жизни, работая школьным психологом. И она знала, что такой взгляд, брошенный на такого человека, как Трой, не ведет ни к чему хорошему. — Мам, — позвала Алиша, отвлекая ее. — Крис приходит в себя. Мэдисон перевела взгляд на мальчика в кузове. Крис действительно открыл глаза. Они были затуманенными, испуганными, но живыми. Он попытался сесть, и Офелия тут же подхватила его, помогая. — Папа? — прошептал Крис. — Где папа? — Он здесь, милый, — Лиза гладила его по голове. — Мы едем. Все хорошо. Трэвис, который уже вернулся за руль, обернулся и, увидев сына очнувшимся, облегченно вздохнул. — Я здесь, сынок. Я с тобой. Ты как? — Голова болит, — прошептал Крис. — И руку саднит. Кто... кто это был? — Ваш сосед, — ответил отец мальчишки, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Все будет хорошо. Наконец, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая дымное небо в зловещие оранжево-багровые тона, они добрались до порта. Трэвис загнал пикап за пакгауз, и они выбрались наружу. В соленом воздухе запах гари чувствовался слабее, но его место занял запах гниющей рыбы и сырого бетона. Вокруг было подозрительно тихо. Только ветер гудел в такелаже далеких лодок, да где-то в портовых складах эхом отдавался крик чайки. — Нам сюда, — сказал Стрэнд, указывая на длинный пирс. И там, в сгущающихся сумерках, покачиваясь на темной воде, стояла она. «Эбигейл». Роскошная моторная яхта, белая, с обтекаемыми формами, сияющая чистыми стеклами иллюминаторов. Она была оазисом порядка посреди всеобщего распада. Ковчегом. Трой смотрел на яхту, и его губы сжимались в тонкую линию. Это была ловушка. Красивая, комфортабельная ловушка посреди воды, без возможности маневра, без укреплений. Но это было лучше, чем ничего. — Ладно, — сказал он, поворачиваясь к группе. — Грузим самое необходимое. Быстро и тихо. Мы не знаем, есть ли здесь зараженные. Лиза, возьмите аптечку для Криса. Салазар, Стрэнд — вы прикрываете погрузку. Ник, Алиша — помогаете с вещами. Всем ясно? Группа закивала. Трой заметил, как Мэдисон, проходя мимо, встала между ним и Ником. Защитный жест. Материнский. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Спасибо, что помог нам, Трой, — сказала она ровным голосом, в котором не было благодарности. Трой встретил ее взгляд. И впервые за этот бесконечный день позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Улыбку, которая не обещала ничего хорошего. — Всегда пожалуйста, Мэдисон. Он проводил ее взглядом, пока она шла к машине за аптечкой, и его мысли снова вернулись к отцу. «Доверие — это оружие, Трой. Обоюдоострое. Давай его тем, кого хочешь контролировать, но никогда не давай его тем, кто хочет контролировать тебя». Эта женщина хотела контролировать его. Или, по крайней мере, контролировать его влияние на своего сына. Трой это чувствовал. Это был вызов. И он был почти благодарен Мэдисон за это. В конце концов, война за выживание только начиналась. Они ступили на пирс, и деревянные доски заскрипели под ногами. Впереди покачивалась «Эбигейл», последний оплот надежды в мире, который стремительно превращался в братскую могилу. Трой шел последним, прикрывая отряд. Ник, шатающийся от слабости, но упорно тащивший сумку с консервами, на мгновение обернулся и встретился с ним взглядом. Он ничего не сказал, но в его глазах читался немой вопрос: «Мы справимся?» Трой едва заметно кивнул. Да. Они справятся. Он заставит их справиться. Любой ценой.