Мелочи и исключения

С волками можно заключить перемирие до их первого приступа голода.

***

      У собеседника приятное лицо, он улыбается: хочет понравиться.       Профессор Самуэль Розен не может объяснить даже самому себе, почему посетитель ему не нравится. Что-то этакое сидит в бледно-голубых глазах — взгляд стеклянный. Так говорят те, кто мнит себя великим психологом. «Стеклянный взгляд». Чушь же. — Я всё отправил вам на комм, — повторяет посетитель. — Полную презентацию.       Розен собирается с мыслями. — Да… Я прочитал. Это очень любопытно, очень, но…       Что-то Розену не нравится. Может, улыбка? Уголки губ какие-то слишком острые. Можно ли отказать в заявке, потому что тебе не нравится чья-то улыбка? — Вы ничем не рискуете, — говорит посетитель. — В конце концов, университет всего лишь сдаёт лабораторию в аренду. Но если дело выгорит, сможете занести в свой актив. Попонтоваться в прессе и получить пару дотаций. Приятный бонус.       Голос у посетителя хриплый. Не бьётся с симпатичным лицом. Поза — расслабленная, слегка развязная. Тоже не сходится. Обычно в его кабинете люди становятся собранными и строгими. Розен смеётся, что это университетский стиль. От полок, забитых книгами, воздух становится другим — более сухим, шершавым, с привкусом типографской краски. К вечеру у Розена начинает болеть голова, но чтобы открыть щеколду на высоких окнах, надо лезть ногами на подоконник.       Старое здание университета в третьем округе слегка в упадке. Фасад — самая скучная часть: приёмные кафедры, секретариат, библиотека. Тяжёлые двойные музейные двери и запах клееной макулатуры. Инвесторы готовы вкладываться в лаборатории, и никто не хочет платить, чтобы в кабинете ректора поменяли окна. — Ваши исследования имплантов очень впечатляют. Интересная концепция. Но прикладное значение… — Самое прямое, — нетерпеливо говорит гость. — Ускоренная регенерация гладиаторов не решает вопрос неоперабельных повреждений. Если довести мой проект до ума, получится не просто надстройка над структурой мышечной ткани. Новый конструкт можно использовать, как мост в передаче синапс сигналов, минуя повреждённые фрагменты костного мозга. Конечно, нужны исследования, методология и практика, разумеется. Я могу разработать методику операции и сам имплант. Изменения с существующими образцами последнего поколения, в сущности, не так уж значительны. Просто никто не додумался…       Дело в уверенности. В том, способен ли ты, глядя чужому человеку в глаза, сказать, не дрогнув: «Я могу». «Я сделаю». «У меня получится». Розен не хочет завидовать. Получается плохо. — Вы хирург? По профессии. — Биоконструктор. Биогенная моделирующая хирургия. Знаете, что это?       Розен обижено открывает рот. — Лепим из дерьма конфетку, — отвечает сам себе гость. — Иногда наоборот, но всё же… — И есть диплом? — С собой не захватил. Зато есть соглашение.       Белые листы ложатся веером перед Розеном. — Одобряете исследование, даёте скидку на аренду. В случае успеха — патент оформляется на университет. «Семенники» с болванками гладиаторов в «сотах» встанут к вам в очередь. А мне — единичное использование в одном из университетских центров. Под мою ответственность. Разве не справедливо? — Каким-то чудом гостю удаётся говорить, не снимая с лица улыбку. — За тот куш, что вы можете поиметь, вас не должны беспокоить... Дипломы.       Бумажки на столе — руку протяни, да подписывай. Розен пытается напомнить себе о сыре в мышеловке — не получается. В качестве компромисса, он берёт распечатку соглашения в руки. — Мне надо взвесить. Обдумать. Я перезвоню вам завтра, мистер…       Без очков Розену трудно разобрать в гуще текста нужное место с именем. — Микки, — любезно подсказывает посетитель, — Микки Салливан.