И безумие шепчет

      Он проходил города и маленькие поселки, не останавливаясь, не разглядывая, выбирая дороги наугад и изредка спотыкаясь взглядом на малозначащих пейзажах, вглядываясь и тут же забывая лица и боялся, почему-то боялся замедлиться, остановиться, оглядеться… Словно думал, нет скорее ощущал, что если застынет хоть на мгновение, посмотрит по сторонам, все кончиться, испарится, рассыплется осколками дешёвого стекла. Он не знал хотел этого или нет, но… Он шел и шел без цели, без дела, как будто бы просто пытаясь от чего-то убежать, как будто бы если он остановиться — исчезнет, как будто бы уже находясь на краю бездны, прохаживается, словно из-за глупого спора, по зыбкой неустойчивой почве у самой кромки, и от его неуверенных шагов гладкие мелкие камни бесшумно скатываются вниз, пытаясь предупредить или зовя за собой. Он не слышал, не слушал, не чувствовал. Так глухо, так тихо и… и пусто. Пусто внутри. Под пальцами крошилась и сыпалась песком под ноги реальность. Под подошвой ботинок бесшумно разевала свою пасть бездонная и беспощадная темнота бездны, а в мозгу, в пустой голове проигравшего самому себе человека, гнилыми вагонетками, надсадно скрипели по расшатаным рельсам разума бессвязные мысли… Он проходил через фермы, через маленькие города и шумные мегаполисы. Проезжал по безлюдным дорогам и жался к стенам в шумных узких переходах. Время исчезло, скатилось последними вязкими каплями по жёлобу мозга, он остановился. Даже не так, он замер. Замер возле поросших мхом стен старого пыльного вокзала. Серая мышка за небольшой кассой едва слышно пропищала приветствие и спросила направление. А он, потерявшийся даже в своей пустой голове, едва ее видел, но даже не раздумывая, и угадав ее вопрос разве что по губам, также тихо ответил: "На север… мне на север". Голос впервые за несколько месяцев прорезавшийся на волю, более всего напоминал шелест старой ломкой листвы или скрежет метёлки по сухому тротуару. Маленькая девушка, изумлённая его краткостью, что-то говорила, слегка повысив тон, но серый человек, находясь слишком глубоко в своих мыслях, ничего не слышал. Он протягивал ей документы, практически вкладывая в руки и слышал шум колес поезда, покидающего это место где-то за стеной. Его руки снова дрожали от чьих-то незримых холодных объятий. А он, поглощенный пустотой в его легких, лишь поспешно прохрипел на недоуменный взгляд девушки: "подальше", и положил в углубление довольно приличную сумму. Получив билет, изгнанник равнодушно побрел к одной из платформ, он не уверен, что она была той что нужно, но его это особо не волновало. Стоя на самом краю, он пустым взглядом провожал первые снежинки спускающиеся на его щеки. Снова зима? — дохлые мысли скатились к вискам — Опять? — заледеневшие червячки в его мозгу снова наклеивали на реальность что-то из прошлого, что-то покрытое липкой нефтью, что-то туманное и наверное уже почти забытое, не его, чужое. Они пытались сожрать быть может остатки колкой боли или же… его самого. Быть может ему надо поспать или хотя бы поесть, но... Сигарета привычно грела пальцы и успокаивала встрепенувшиеся мысли. И в очередной раз вдыхая яд, он почему-то думал что почти пустая пачка в кармане — его спасение. Выпуская из-за рта колючие теплые облака, он смотрел на хмурое небо. Оно сегодня снова было изумительно прекрасным. Удивительно светлый серый цвет неравномерным покрывалом укутал весь небосвод облаками. Кое-где мягкое комковатое покрывало всех оттенков серого рвалось, а где-то ложилось складками, создавая глубину. Он смотрел на безмолвствующий мир и у него сбивалось дыхание, он смотрел и проваливался в бескрайнее безмятежное пространство. Сегодня ему было так спокойно, почти смертельно… почти…