О поддразниваниях

      Ковальски точно что-то путал. Эта мысль посещала Рико уже не в первый раз, но сегодня она пришла к нему особенно отчётливо.       Теперь Ковальски вырядился в чёрное, и ему было не по себе. Не в последнюю очередь из-за того, что за ним наблюдали, конечно (это он прекрасно чувствовал), но в первую... Вид у Ковальски был совершенно неприличным. Настолько, что было бы проще видеть того просто раздетым, потому что он непроизвольно начинал гадать, что было под одеждой, а затем столь же непроизвольно пытаться мысленно дорисовать.       Было бы легче, если бы на глаза не попадался зад Ковальски, больше не прикрытый мешковатыми толстовками. И издевательски маячивший в пределах досягаемости. И маячил точно издевательски: мужчины обычно делали это передом, а не задом. Гетеро, во всяком случае. Неизвестно, что там у Ковальски в мозгу щёлкнуло, но дразнил тот его чисто по-женски, и он не понимал, с чего вдруг и зачем это вообще нужно было делать.       Перед ужином тот вообще превзошёл сам себя, позвав его в лабораторию.       – Пойдём-ка со мной, – интонация у Ковальски была почти игривой. – Я хочу кое-что посмотреть.       И ему пришлось пойти.       В лаборатории Ковальски усадил его на кушетку – вручную, вместо того чтобы просто велеть сесть, – а потом ещё и немного задержался, задержав и ладони на его плечах, и у него моментально зачесались руки от невольного желания взяться за очутившуюся перед глазами узкую талию. Что ж такое-то...       Отступил Ковальски вовремя – он почти успел сдаться этому желанию. Недовольно засопев, Рико уставился на собственные ладони, хмурясь: ему не нравилось всё происходившее. Он не любил, когда его дразнили (а именно это Ковальски и делал, судя по некоторым взглядам, которые ему удавалось поймать), не любил ничего не понимать, и, кроме того, ему не нравилось, что сам Ковальски не желал понимать его положение. Шутки шутками, а распускать руки уже нельзя было, чего тот добивался, и чего ему и хотелось. Просто безмерно хотелось. У него уже даже пропало замешательство по поводу того, что это был старый добрый Ковальски, слишком привычный для таких-то желаний.       И, что самое противное, едва он успевал решиться что-то сделать и смириться с тем, что потом отхватит (а для него это было сложно, особенно от того, что и сдачи давать было нельзя), возможность ускользала, будто Ковальски знал, о чём он думал...       – Ну-ка, посмотри на меня, – велел пододвинувшийся к нему вместе с табуретом Ковальски, и он неохотно поднял голову; его поймали за подбородок. – Так...       Следом тот придвинулся ещё ближе, упёршись в кушетку коленом между его ног, и Рико пришёл в несколько неприятное состояние, предшествовавшее обычно нежелательному или несвоевременному возбуждению. Из-за Ковальски – не в первый раз. Это ему тоже не нравилось: он терпеть не мог оказываться в состоянии, когда он чего-то хотел и одновременно не хотел, особенно когда знал, что организм чуть позже всё равно возьмёт верх.       Его лица коснулись, и по нему пробежала стайка мурашек: это было почти что ласково. Приятно...       – Чешется? – очень не вовремя прозвучал глубокий голос Ковальски, едва заметная хрипотца в котором окончательно его взвела. Чесалось; ух, как ему чесалось...       – Угу.       – А внутри? Зудит внутри?       – Кх-х...       Ковальски едва сдержал улыбку, глядя на запыхтевшего и залившегося румянцем Рико. Вот будет знать, как мотать ему нервы и открывать рот по поводу него и Дорис.       – Что такое? Тебе нехорошо?       Рико зажмурился, теперь очень отчётливо чувствуя прохладные пальцы на обеих щеках. Он мысленно попытался послать Ковальски вместе со своим ехидством по известному маршруту, но воображение подсунуло ему картинку Ковальски верхом на нём – в конечной точке назначения; и теперь ему жали плотные джинсы, которые он в последнее время таскал постоянно, чтобы ничего не было видно.       – Так сильно зудит? – в тоне Ковальски послышалась обеспокоенность, и он так и не понял, была ли она искренней, пока пытался прогнать мысль о том, что ему зудело чертовски сильно. – Удивительно, как ты ещё ничего не разодрал и не занёс инфекцию... Умница.       Рико прибалдел, прислоняясь к погладившим его пальцам. От ласки он никогда не отказывался, если она ему случайно перепадала – просто не мог отказаться; любой из тех, кому он позволял себя коснуться (а этот круг тремя людьми и ограничивался), мог бы взять его голыми руками с таким подходом...       Расслабившись, он едва не потянулся к ширинке, чтобы немного ослабить давление, но вовремя себя на этом поймал. Умница, как же... интересно, в каком вообще месте он был умница, сидя здесь и ластясь к человеку, который одновременно являлся – страшно подумать! – его другом, лечащим врачом, старшим по званию, да ещё и непосредственным начальством, на которого же у него в этот момент стояло. И не только в этот. По всем существующим понятиям такое порицалось, отрицалось и вообще... а он, совершенно ошалевший от того, в какой плюс ему вставали все наложившиеся друг на друга минусы (правила-то нарушать он и в самом деле любил), ловил кайф от выброса адреналина, только представив, как зажал бы Ковальски в углу возле шкафа и оттискал в своё удовольствие. Умница. Ага. Как же. Узнай сам Ковальски – и он бы такой подзатыльник схлопотал, что мозги бы перетряхнулись.       Хотя, может, ему и следовало их перетряхнуть.       Оставив провокации на некоторое время, Ковальски занялся коротеньким осмотром всерьёз, осторожно прощупывая места, в которых он оставил парочку стежков из саморассасывавшихся нитей, чтобы всё нормально срослось. Воспаления, к счастью, он не нашёл; непроизвольно захотелось ещё раз похвалить Рико, почти не трогавшего рану, и он без всякой задней мысли погладил его уже явно, не делая вид, что это было машинальное движение.       Рико поднял глаза, пристально глядя на него.       – Чё там внутри? Тянет. Зудит.       У Ковальски возникло такое ощущение, будто его от чего-то отвлекали, но он всё же ответил:       – Я тебе говорил: там ещё парочка нитей. Рассосутся сами.       – Скок' ещё?       – Около месяца. Хотя, учитывая твой зверский метаболизм...       Он запнулся, ощутив тепло на бедре, мягко усиливавшееся: на него положили ладонь, едва касаясь, и ощутил он это не сразу.       – Что ты делаешь?..       Руку Рико он, конечно, отпихнул, но вопрос вышел не слишком уверенным – он не ожидал этого сейчас, да и вообще не ожидал, что Рико хватит духу так явно потянуть к нему лапы. Не слишком уверенно для него – и слишком неуверенно для Рико, плевать хотевшего на чужие границы.       Рико чуточку прищурился. Ковальски на несколько мгновений приобрёл беззащитный вид, и у него это вызвало двойственные впечатления: пренебрежение касательно мужчины в общем смысле, и желание касательно уже непосредственно Ковальски. Обнять и...       Он почувствовал, что кровь прилила к щекам пуще прежнего. Серьёзно, чёрт побери, Ковальски? Тот сам мог себя защитить. Беззащитный, надо же...       – Бред какой-то, – прошипел он вслух, поднимаясь. – Ты всё? Или ещё чё-то бушь смотреть?       – Всё. Можешь идти.       Он опустил взгляд, заинтересовавшись вдруг чересчур спокойной интонацией Ковальски, словно бы сейчас ничего и не произошло, и встретился им с совершенно бесстыжим взглядом, отправленным ему снизу. Тот всё-таки заметил.       Кончик языка облизнувшегося Ковальски мелькнул между губ всего лишь на мгновение, но его это добило, и он, вспыхнув, вылетел из лаборатории, сразу же залетая в ванную, потому что терпения у него больше не оставалось.       Оставшийся в лаборатории Ковальски хохотнул, довольно щурясь. Надо же, как, оказывается, приятно, когда так хотят... прямо мёд после нервотрёпок, которые Рико ему периодически устраивал. Но, наверное, нужно было закругляться: поползновения в его сторону в его планы не входили.       Следующим же утром пальцы Рико едва ощутимо коснулись его бедра на построении, и до него запоздало дошло, что он переборщил. Сильно. Рико прекрасно знал, что так себя вести было нельзя, потому что он лично вдалбливал тому правила поведения в подобном коллективе, и такие отклонения либо свидетельствовали о чрезмерной увлечённости им, чего ему не нужно было, либо служили выражением протеста. Протест так протест, выбрал Ковальски более приемлемый для него вариант, просто стараясь больше не попадаться Рико на глаза.       Подумать было проще, чем сделать. При том, что они почти всё время обитались на одной площади, это было бы возможно разве что в том случае, если бы его не желали видеть, а Рико желал. Очень. И, кажется, не только видеть. В общем, избавиться от настойчивого взгляда Рико оказалось крайне сложно.       Поэтому дальше в ход пошли попытки игнорирования. Однако он не учёл одной вещи: характер взгляда. Когда смотрели, к примеру, на Дорис (она как-то ему это объясняла), мужские взгляды обычно делились на три категории: странные и задумчивые, затем восхищённые, когда её хотели касаться аккуратно и почти бережно, и, наконец, неприятные и липкие – когда уже представляли, что, куда и в какой позе (и что из одежды оставят). И от всех них было легко абстрагироваться. Рико смотрел иначе. У него было такое ощущение, что его взглядом уже везде затрогали, загладили и чуть ли не облизали. От этого он, разумеется, тоже мог абстрагироваться, но теперь он непроизвольно, совсем не желая этого, ощущал, что ему физически не хватало прикосновений, которых ему этим взглядом обещали.       Поймав себя на желании обниматься, он первым делом сгрёб в охапку сидевшего под телевизором Рядового, делая вид, что пришёл отвлечься от научных изысканий на детские мультики. Во взгляде подсевшего к ним Рико заплескалась чистейшая зависть. И он, ощутив от этого неудобство, блеснул глазами так обещающе и провокационно, что Рико, едва не задохнувшись, вылетел на кухню, оттуда послышался звук чуть ли не выламываемого окна.       – Окстись, минус на дворе стоит! – послышался оттуда же голос Шкипера. Затем небольшая пауза... – Что?       Больше оттуда ничего не прозвучало, но вскорости после этого в лабораторию, где он буквально заперся, постучался сам Шкипер.       – Ковальски! – загремел тот с порога, едва прикрыв за собой дверь. – Прекрати!       – Что прекратить? – он вернулся к дистилляционной установке, за которой нужно было следить, не отвлекаясь. – Очистку? Извини, но мне нужно...       – Нет! Очистку, зачистку, мне плевать! Прекрати провоцировать Рико! Поигрался – и хватит.       – А в чём, собственно, дело? – скорчил Ковальски дурачка, пытаясь понять, насколько Шкипер был серьёзен.       – Ты прекрасно понимаешь, в чём, – тот немного успокоился, кажется, посчитав, что он мыслями был сейчас ещё где-то, откуда не возвращаются моментально. – Уже со стороны видно, что ты его дразнишь. Прекрати. Шутки шутками, а он начал воспринимать всерьёз. У него уже крыша течёт. Угомонись.       – А-а-а! – притворно обрадовался Ковальски. – Значит, ему можно меня доставать, а мне нельзя?       – Ты знаешь, что он мне сказал? – поинтересовался Шкипер, в упор глядя на него. – Я ему говорю, что за окном минус стоит, а он мне – что у него из-за тебя тоже! Когда Рико себе такое позволял?       – Это в твоём присутствии он себе не позволял. И вообще, пока не пришёл жаловаться, что Ковальски не даёт...       – Ковальски!       – Ну от меня-то ты что хочешь? – он всплеснул руками. – Всё уже. Я уже несколько дней стараюсь ему на глаза не попадаться. Я тут закрылся уже, несмотря на то, что ты за такое грозился мне вломить по первое число.       Шкипер недоуменно хлопнул глазами, наконец осознав, что, мчась разбираться, даже не обратил на это внимания.       – Он настолько тебя достал? – спросил он после некоторого обдумывания.       Теперь помедлил Ковальски.       – Представь себе хоть одно подтрунивание от меня по поводу Лолы.       Лицо у Шкипера потемнело.       – Я уже переболел. И тебе советую.       – Переболел, как же, – Ковальски фыркнул. – Иди и посмотри на себя в зеркало прямо сейчас. И осознай, что быстро это не проходит. И что это обидно.       – Тогда подойди к нему, – произнёс вдруг Шкипер. – Дай ему, что он хочет, возьми то, что тебе нужно.       Ковальски прищурился.       – Я думал, проверки на вшивость давно остались позади. Ты пытаешься меня оскорбить, Шкипер?       Тот невесело усмехнулся.       – Не обижайся. Приятно слышать, что у кого-то здесь ещё есть внутренние установки.       – А по-моему, пытаешься, – не сумел удержаться Ковальски. – Ты знаешь, что для меня отношения без чувств – пустая трата времени. Я таким не занимаюсь.       – Да помню. Только не подеритесь в итоге, пожалуйста, когда он тебя совсем в угол загонит, – попросил Шкипер. – И ничем опасным тут не занимайся, чтобы дверь выламывать не пришлось.       – Это разрешение?       – А что делать-то... – Шкипер вздохнул. – Иди, закроешь за мной.       Ковальски вздохнул с облегчением. Хоть несколько часов без пристальных настойчивых взглядов...       Не прошло и часа, как к нему постучались в следующий раз. Однако оказалось, что это был не Шкипер, забывший сказать что-нибудь вдогонку, а Рико, без лишних слов выставивший перед собой ящик со всякой всячиной.       – Это... что?       – Не фурычит. Барахлит.       – А...       – Тестеру кабздец, – коротко пояснил Рико, внимательно глядя на него, и он догадался: с тестером Рико не просто так что-то приключилось. И Рико знал, что свой тестер он на руки не выдавал, как и другие измерительные приборы. Только Рико забывал, что ему можно было не пытаться вешать лапшу на уши.       – И тебе срочно понадобилось всю эту рухлядь перечинить?       Рико кивнул.       – Горит?       – А чё бы ты думал?       Ковальски похлопал глазами, не зная, что на это отвечать. Может, так и сказать Рико, чтобы не пытался надуть ему в уши?       – Я бы думал, что проще починить твой тестер, дабы ты сам себе в этом всём ковырялся.       – Не-а. Ваще тю-тю.       – Нечего чинить?! – расшифровал Ковальски, хлопнув себя ладонью по лбу. – У-у-у... Будешь сам себе покупать. Я на этот раз не буду на это выбивать деньги.       Рико пожал плечами, приподняв ящик:       – Как хошь. Проверь мне.       Ковальски с шипением выпустил воздух сквозь зубы, понимая, что его всё-таки обвели вокруг пальца. Интересно, что он услышит, если откажет и выставит Рико без особой причины...       – Я занят, – он немного убавил температуру нагрева, увидев, что смесь в колбе начала перегреваться. – Оставляй и иди, я позову, когда закончу.       – А чё, не хочешь со мной рядом быть?       У него язык не повернулся подтвердить.       – Говорю же тебе: занят. Будешь мешать сосредоточиться.       – Не буду. Чесслово.       С сомнением смерив Рико взглядом, он отвернулся к дистилляционной установке, следя за температурой, и, похлопав ладонью по столу, направился за тестером; когда он вернулся, Рико, поставивший принесённый ящик на стол, остался торчать на месте.       – Не хочешь сесть? – не выдержал Ковальски через какое-то время: Рико, стоявший почти позади, его немного нервировал. Он почти физически ощущал, что на него смотрели.       – Не.       Ковальски что-то пробормотал себе под нос, и Рико усмехнулся, даже не думая избавлять того от неудобства. Его собственное никто уважить не собирался, так что...       Поёжившийся Ковальски повёл плечами, и ему захотелось учудить что-нибудь, от чего по тому забегают мурашки. В хорошем ключе. В приятном. Да и вообще, до зуда в кончиках пальцев хотелось того залапать. Тем более что Ковальски от него бегал, и это щекотало его хищнические инстинкты, присущие большей части мужчин; чувство такое – ну чисто догнать и завалить...       Только заваливать хотелось аккуратно. Щадяще. Ковальски-то уловок нахватался – и он подозревал, что от той же Дорис, – но не научился у той грамотно отступать, ускользать и убегать, отчего виделся крайне лёгкой добычей. Такой открытый, так доверчиво оставляющий его за спиной... беззащитный. С последней мыслью он уже свыкся, больше не испытывая пренебрежения, потому что в какой-то момент до него дошло: Ковальски не мог просто взять и больше с ним не пересекаться вообще никак; Ковальски знал, что ему это было бы обидно, и так не делал, просто тихонько шастая везде так, чтобы не попадаться ему на глаза. Из-за этого он не мог ни к чему того вынудить, хотя было бы, судя по тому, как легко ему удалось недвусмысленно коснуться бедра Ковальски, проще простого.       Ковальски почувствовал касание к рёбрам. Потом Рико мягко прислонился к нему сзади, укладывая на него ладони, и затем всё это перетекло в объятие. Он поймал себя на мысли, что это было уютно.       – Если ты опять сгребёшь это всё в один ящик, когда я закончу, я тебе врежу, – пообещал Ковальски, потихоньку раскладывая принесённую Рико мелочевку на две кучки – глухую и ещё подававшую признаки жизни. Рико угукнул. – Что «угу»?       – Унесу в два захода.       Ковальски только вздохнул.       – Может, не бушь бегать? – проронил вдруг Рико. – Ничё сложного для умного тя...       – Что ты имеешь в виду?       Рико прижался к нему плотнее, и ему сделалось дурно: Рико не было такое свойственно, отчего ситуация показалась ему неестественной. С другой стороны – не то чтобы он знал все тонкости взаимоотношений Рико с окружающими...       – Тебе, г'рю, не должно быть сложно. Это ж гораздо проще, чем то, чё у тя с Дорис.       – Ты к чему меня пытаешься склонить? – строго вопросил Ковальски, уже всерьёз подумывая о том, чтобы закатить спасительный ввиду ситуации выговор.       – А то ты не понял.       – Слушай, прекрати, а? Тебя не смущает разница положений? Или хотя бы один пол?       – Зна'шь, до какого мне места?       – До какого? – машинально переспросил Ковальски.       Рико уложил тяжелую лапу на его пах, и он, дёрнувшись, шлёпнул того по кисти, выпалив первое же попавшееся на язык слово:       – Нельзя!       – А чё можно? – заинтересовался Рико, поймав его на этом самом слове.       Ковальски чуть не задохнулся от возмущения.       – Да ты...       – Забей, – Рико, почувствовав, что это для Ковальски было уже слишком (а он научился такое чувствовать), отступил, просто лениво вернув руку обратно, продолжая объятие. Обнимать Ковальски было приятно. – Шучу же.       Ковальски просто промолчал, решив побыстрее закончить и отправить Рико за дверь, а последнюю опять запереть.       – Вот это вот, – закончив, Ковальски повёл рукой над одной из кучек, и Рико, отпустив его, понятливо потянулся за ней. – Рабочее. Можешь забирать.       Вместо того чтобы сгрести кучу деталей и элементов в ящик, Рико захватил его руку, уверенно смыкая на ней пальцы.       – Ты что... делаешь?       – Взял. Держу, – в двух словах описал Рико свои действия, возвращая по-идиотски очевидный ответ на по-идиотски очевидный вопрос.       Ковальски прикрыл ладонью глаза, не зная, что вообще с этим делать. Можно было наорать на Рико за попытку облапать, но за настолько невинный жест... это казалось чем-то неправильным. И при этом – следовало ведь...       – Ты чё, смутился? В детстве не надержался? Могу додержать.       Рико взял его кисть в обе ладони, и это, вкупе с последними его словами, совершенно неожиданными, выбило Ковальски из колеи, как и шальное тепло, кусаче потекшее на его кожу с чужих ладоней. Машинально выровняв температуру в колбе с рабочей жидкостью, он повернул голову к Рико... и застыл, пытаясь сообразить, что говорить. Что в таких случаях вообще следовало говорить?       – Ну? – нетерпеливо потормошил его Рико, и он словно бы очнулся. Что это он, в самом деле?       – Забирай свой хлам и иди, – велел он, выскользнув из некрепкой хватки Рико. – Я надеюсь, ты уже всё из закромов и дальних ящиков выгреб по случаю поломки тестера?       Рико как-то странно сверкнул на него глазами, столь же странно ухмыльнувшись, но ничего не ответил, спокойно взявшись всё собирать, и у него возникло несколько некомфортное ощущение.       Уходил Рико всё так же усмехаясь. Он-то, в отличие от Ковальски, располагал некоторой житейской смекалкой...       – Я не помню модель, – заявил он на следующий день.       – Какую модель? – тут же полюбопытствовал Шкипер, уже начинавший скучать от безделья.       Рико перевёл взгляд на Ковальски.       – Я тебе потом скину ссылку, – отозвался тот, проигнорировав Шкипера и уперев взгляд в Рико. На симпатичной мордашке последнего было настолько ехидное выражение, что невольно хотелось дать подзатыльник.       – Так, у вас появился очередной эвфемизм, чтобы сцепиться? – насторожился Шкипер, ненадолго оглянувшийся на разминавшего запястье Ковальски. – Что ж такое, каждый год одно и то же!       Рядовой кашлянул в кулак, скрывая смешок. Ковальски же, сделав ещё шаг за Шкипера, выразительно постучал себя по лбу, а потом столь же выразительно изобразил на лице крайнюю скуку, сильно переигрывая, и Рядовой прыснул, не удержавшись.       – У меня за спиной происходит что-то смешное, Ковальски?       – Ага. В «крокодила» без тебя играем, – тот отпустил дежурный невозмутимый взгляд обернувшемуся Шкиперу.       – И что показываем?       – Тебя.       – Давай, покажи мне меня.       – А я всё ещё показываю.       Через несколько секунд тишины из Рядового вырвался-таки смех, и Шкипер усмехнулся.       – Ладно, ладно, похоже. Сходили бы лучше проветрились, затейники.       – Куда? – оживился Рядовой.       – Куда угодно. Сегодня грозилась заскочить Марлин, чтобы вылакать всё оставшееся винцо из Парижа, так что желательно вам прогуляться вечерком.       – А ты ей говорил, что французское вино – не эталон? – полюбопытствовал Ковальски, способствуя смене темы с потенциально опасной.       – По-моему, ей главное не вино, а французское. Мне, в общем-то, всё равно, его и так и так нужно куда-то девать.       – И те интересно слушать о всяких... – Рико почесал щеку, пытаясь вспомнить имя. – Антонио?..       В висок ему прилетела упаковка кухонных салфеток. Встряхнувшись, Рико, едва взглянув на Ковальски, выразительно отряхнувшего чайную ложку, закрылся диванной подушкой. Салфетки салфетками, а отхватить железкой в лоб, особенно при всех...       – Я забыл!       – Я тебе забуду! – Ковальски бросил ложку обратно в чай. – В следующий раз отхватишь по самое не балуй!       Шкипер только вздохнул, не испытывая желания лезть во врачебные порядки Ковальски. Самому ещё прилетит, на полке ещё запасная упаковка салфеток стояла...       – А что было-то? – непонимающе спросил Рядовой, и теперь Шкипер покашлял в кулак, куда более умело маскируя смешок.       – О всяких Антонио – нет. А о соседях – да, – Шкипер лениво отпил чай. – Думаешь, откуда я точно знаю, когда у Джулиана обновляется акустика, и когда нужно сделать вид, что мы не дома? И откуда Ковальски точно знает, на какие параметры звукоизоляции нужно ориентироваться?       – О-о-о, – протянули Рико с Рядовым. Ковальски только отвернулся, усмехаясь: он-то точно знал, что Шкипер первым делом отдыхал, превращаясь рядом с щебечущей Марлин в медузку. А иногда – в пьяненькую медузку.       – Так что давайте, думайте, куда направите свои стопы. Только не так, чтобы я вас потом по всяким притонам отлавливал! Ковальски, ты за старшего.       Ковальски закатил глаза, пользуясь тем, что его, отвернувшегося к тумбе, никто не видел. Как будто хоть раз Шкипер этим занимался...       – Ковальски!       – Ну само собой разумеется. Кто ж ещё...       Ближе к пяти Шкипер взялся их поторапливать, и они, быстренько собравшись, выскочили за дверь, где сообразили, что план действий составлен не был.       – М-м... Ковальски? А у нас есть какие-нибудь варианты? – вопросил Рядовой, не успевший обдумать какой-то общий для них троих досуг. Обычно выбирал Шкипер, и это было нормально, даже если у кого-то были возражения, но как будет сейчас...       – Сначала мы едем за реактивами, – не терпящим возражений тоном заявил Ковальски, которому как раз на руку было сейчас за теми съездить, раз уж всё равно наружу выбрался. – А по дороге уже обсудим.       Когда он получил искомое, тут же упаковав все баночки-скляночки в предусмотрительно прихваченный с собой непрозрачный пакет, поймал взгляд Рико, к которому он машинально повернул голову. Рико ухмылялся. Ехидно так ухмылялся. До Ковальски даже не сразу дошло, почему. А причина была достаточно проста: всю дорогу он держал Рядового между ними, чтобы Рико ограничивался взглядами, а не касаниями, а теперь, когда он по привычке собрался обратиться к тому, чтобы подкинуть Рико в рюкзак что-то, что лень было тащить в руках... похоже, Рико ожидал, что ему станет неудобно. И, что самое неудобное, ему стало.       – Лицо сделай попроще, – велел он, стараясь, чтобы на собственном не отразилось это самое неудобство. – Я просил аккуратнее с мимикой быть.       Насупившись, Рико проворчал что-то неразборчивое и на некоторое время оставил его в покое касательно взглядов, что его устраивало целиком и полностью.       – И что мы будем теперь делать? – потормошил их Рядовой, уже некоторое время наблюдавший за взаимоотношениями этих двоих. Ему не слишком нравилось, что Рико так прямо ходил за Ковальски, методично чего-то добиваясь; он понятия не имел, чего именно, но что он знал, так это то, что Ковальски был его хорошим другом, а Рико доставлял его другу неудобство. Ковальски, конечно, был отчасти виноват в собственном дискомфорте, потому что порой специально выглядел и вёл себя вызывающе, прекрасно при этом зная, что Рико был простым как четвертак, но Рико всё же следовало отступить, когда от него начали отстраняться.       Хотя под другим углом всё это со стороны уже начинало походить на какие-то брачные игры...       Его обхватили за плечи, и он, бросив взгляд вбок, заметил, что Рико ещё и зацепил Ковальски за рукав двумя пальцами.       – Что? – коротко спросил тот, отцепив Рико от рукава.       – Пончики, – Рико облизнулся. – Вон, вон, вывеска.       Ковальски поймал взгляд Рядового. В том буквально читалось «прости, Ковальски», так что он ещё до того, как мальчик открыл рот, понял, что тот согласится: Рядовой не мог отказаться от сладкого. И Рико, на минуточку, это знал...       – Хочу пончики, – почти жалобно подтвердил Рядовой, взглядом умоляя его простить.       Ковальски сделал вид, что слеп, глух, нем, глуп и ничего не понял. Зря, всё-таки, Шкипер ограничивал потребление сахара у младшенького; глядишь, будь его побольше у того в рационе – соблазн был бы не настолько велик.       – Давайте пончики, – кивнул он. – А там подумаем.       На лице Рико снова возникла ухмылка, хоть и не настолько чётко выраженная, и Ковальски вдруг задумался о том, что уже который раз как-то так получалось, что он шёл у Рико на поводу, сам того не желая. Когда это Рико научился заставлять обстоятельства работать на себя?..       В кафе он едва удержался от смеха: занервничавший Рядовой нагрёб себе побольше пончиков, чтобы успокоиться и заглушить глас совести, и очень запоздало сообразил, что чем больше возьмёт, тем дольше они будут сидеть в кафе – и тем дольше сидевший напротив Рико будет ухмыляться ему, не разрывая зрительного контакта; вид у мальчика сделался настолько забавным, что злиться он просто не мог.       – Не торопись, – он потрепал Рядового по спине, наклоняясь к уху, и тихонько шепнул: – Я взрослый мальчик, могу потерпеть.       – Да? – Рядовой взглянул на него с надеждой, когда он выпрямился.       – Но будешь должен.       Тот скуксился. Не удержавшись, Ковальски негромко рассмеялся... и поймал взгляд Рико. Рико опять гладил его взглядом. Да так... мечтательно. Безо всякой похабщины, частенько присутствовавшей в его же двусмысленных шуточках.       Не отрывая от него взгляда, Рико по привычке потянулся к вишенке на принесённом ему кусочке торта, и Ковальски поймал его за пальцы.       – Я тоже хочу, – произнёс он, упёршись взглядом Рико в глаза.       – Ты ж не любишь.       – А сегодня захотелось, – Ковальски подцепил вишенку за хвостик и сунул в рот. Карамелизированные вишни он действительно не любил, но из вредности съел.       – Ну ты мелочный...       Взгляд Рико, впрочем, сказанному не соответствовал: тот проследил за исчезновением ягодки, и от этого Ковальски сделалось слегка не по себе.       А затем его колена под столом что-то коснулось. Дёрнувшись (он не любил, когда его ноги кто-то трогал; было до неприятного щекотно), он наткнулся на что-то и с другой стороны, и его колено тут же сжали между чужими, не дав опомниться. Откинувшийся на спинку диванчика Рико криво ухмыльнулся, скользя взглядом по его лицу, словно запоминал выражение на нём.       Собрав нервишки в кучку, Ковальски переключил внимание на торт, больше не глядя на Рико и надеясь, что из-за отсутствия дальнейшей реакции тому станет скучно, но его не отпустили, продолжая зажимать под столом. Более того, когда он бросил на Рико взгляд из-под ресниц, уже подумывая открыто велеть прекратить, тот, заинтересованно уставившись в ответ, коснулся его колена уже пальцами, взявшись его поглаживать.       У Ковальски чуть скулы не свело от неприятия и примешавшегося в него тонкого, неуместного чувства самодовольства. И он, не выдержав, коротко пнул Рико.       Его тут же отпустили.       – А куда дальше пойдём? – вопросил Рядовой, ощутив, что атмосфера слегка потяжелела.       – Кино? – коротко вопросил Рико, скользнув взглядом по высокому воротнику свитера Ковальски.       – Не хочу, – отозвался тот, едва представив, что в темноте кинозала Рико снова потянет к нему лапы. – Тянет на что-нибудь более активное.       – В кои-то веки, – буркнул Рико, хмурясь. Вот тут Ковальски успел его обставить. Что бы сообразить...       – Мы можем сходить на каток, – осторожно протянул Рядовой, поглядывая то на Ковальски, то на Рико. Последний фыркнул:       – Да ему шмоточки жалко.       – Жалко, – моментально согласился Ковальски, не давая взять себя на «слабо», и Рико снова фыркнул.       Рядовой почесал тыковку, видя, что Ковальски не торопился с вариантами, но на ум ему пока что ничего не приходило.       – Давайте лучше в тир, – предложил Ковальски. На него после этого взглянули с непониманием (что, мол, им делать в обычном тире?..), но он как раз таки знал, что предлагал. – Игрушек настреляем...       Глаза у Рядового заблестели: Шкипер ему запрещал выбивать таким образом мягкие игрушки в гражданских тирах, потому что остановиться он не умел, но уж у Ковальски можно было выпросить... а так как Рико с Ковальски игрушки даром не нужны были, Шкиперу можно было сказать, что настреляли все, а отдали ему.       – Уже закрыто, – отозвался Рико, лениво проверив время.       – Я знаю парочку мест, – вкрадчиво протянул Рядовой. – Пошли-и... ну пойдём, ну? Жалко, что ли?       Рико закатил глаза. Обставил, Ковальски снова его обставил...       – Два против одного, – откликнулся Ковальски, смешливо щуря глаза, и Рико снова зацепился взглядом за его длинные ресницы.       – Ну лан', – сдался он со вздохом.       – Тогда давайте быстрее, – поторопил их Рядовой, уже доставая кошелёк, и понёсся рассчитываться.       – Весь тир выбьет, – заметил Рико, выискивая мелкие купюры в кармашке. – Шкип будет ворчать.       – Половина всё равно будет раздарена по пути, – отмахнулся Ковальски. – Или ты собрался специально наябедничать? Смотри, Рико...       Тот фыркнул уже в третий раз.       – Больно надо.       Ввиду некачественной выделки оружия и его же возраста гражданский тир оказался более незаурядным вызовом, нежели Рико предполагал. Он обычно обходил их стороной, и не зря: его раздражало, что оружие не слушалось. От этого его слегка раздражал и моментально пристрелявший винтовку Ковальски, что-то там в уме высчитывавший, да ещё и успешно. Сам он приноровиться успел не сразу; к этому моменту Ковальски отложил винтовку, отстреляв свой десяток патронов, и взял за плечо Рядового, потянувшегося уже за шестой игрушкой.       – У вас есть ребёнок? – поинтересовался он у расстроившегося работника, намекающе вскинув брови. Тот, вовремя ощутив подоплёку вопроса, закивал. – Поделись с малышом игрушкой, – обратился Ковальски уже к Рядовому.       – Но лунакорн... – засопел тот, наконец-то дождавшийся, когда с полки снимут именно вожделенную лошадку.       – Отдай что-нибудь другое. Зайчиков любит? – Ковальски поднял глаза на работника тира.       – Конечно!       – Во-от... отдай вот этих вот двух милых зайчиков ребёнку, – намекающе протянул Ковальски, и Рядовой, которого зайчики никак не интересовали, протянул тех обратно; зайцев с облегчением приняли. Ковальски не сомневался, что после их ухода те снова появятся на полке.       Рико молча сдал винтовку, покачав головой в ответ на протянутую ему маленькую белочку, которую он всё-таки выиграл; сразу после этого у него промелькнула мысль о том, что он мог бы что-то подарить Ковальски. Как... знак. Чего-то. Чёрт пойми, чего. Однако вряд ли тому понадобилась бы белочка...       На улице Рядовой сразу же потянулся к нему, собираясь занять место в его рюкзаке, и первым делом сунул туда лунакорна; потом немного замялся, и Рико, оглянувшись, увидел, что тот провожал взглядом двух прогуливавшихся девушек, сразу же зашептавшихся.       – Так, – Ковальски придержал младшенького за локоть, немного к тому наклонившись. – Телефоны взял – и обратно. У тебя десять минут; загуляешься – больше с собой не возьму.       – Понял, – довольно отозвался тот, сунув Рико в рюкзак ещё одну игрушку, а оставшиеся две потащил с собой – выменивать на номера телефонов.       Ковальски проводил его взглядом. А затем резко сгрёб Рико за грудки, уставившись в глаза:       – Ещё раз так сделаешь...       – 'звини.       – Чего? – Ковальски, никак не ожидавший этого сразу же, слегка опешил.       – Понял сразу. Бо'ш не буду.       Он разжал пальцы.       – ...Ладно.       Повисло неловкое молчание: Ковальски осознал, что нарычать на Рико было уже и некстати, хотя очень хотелось, Рико осознал, что теперь ему, оказывается, очень не нравилось, когда Ковальски на него всерьёз злился.       – Второго Шкипера делаешь? – Рико первым нарушил молчание.       – Почему?       Рико поднял два пальца, отмеряя что-то небольшое.       – Да хватит ему десяти минут, – отмахнулся Ковальски. – Игрушки всучит и получит. Ему-то и без них дадут.       Изогнув бровь, Рико криво ухмыльнулся.       – Не в этом смысле, – прохладно уточнил Ковальски. – Давай-ка лучше за ним, а то заговорится, забудет, куда петлял.       Рико вздохнул, опять оглаживая его взглядом, словно сам был бы не против что-то от него получить, но без возражений потащился за ним.       По дороге он поднял два пальца, указав после этого за спину.       – М-м? А, да, всего две. Шкипер будет доволен... – Ковальски затормозил. – Или Шкипер не поверит.       Хмыкнув, Рико обхватил его ладонью за талию, понукая идти и тут же её убирая, чтобы не прилетело за распускание рук. Хотелось трогать. Он раньше думал, что эти вот пальто, покроем похожие на плащи – сугубо женская одежда, но Ковальски в таком – м-м...       – Ты можешь не краснеть хотя бы на улице? – бессильно вопросил Ковальски, заслышав хихиканье от другой парочки гулявших девчушек, и его это вдруг разозлило: Ковальски всё прекрасно видел. И мог бы, между прочим, старую куртку надеть, раз так уж не нравилось, что он краснел. Как он мог не краснеть, когда пальто на том так сидело? Ну как? Да ему такое в голову лезло, что Ковальски, услышав всё это, побледнел бы, покраснел, снова побледнел и выписал ему три наряда по всей штаб-квартире один за другим!       Ковальски вдруг оказался совсем рядом, крепко, с силой сжал его запястье, и ему на мгновение показалось, что думал он вслух, и что можно было уже готовиться к пресловутым нарядам; потом до него дошло, что он тяжело дышал, пытаясь как-то переварить бушевавшие в нём эмоции и особенно тяжело поддававшееся чувство несправедливости.       – Рико, – тихо произнёс Ковальски. – Послушай, хочешь – врежешь мне потом, когда мы вернёмся. Но сейчас подержи себя в руках, пожалуйста. Слышишь меня?       Услышанное немного его отрезвило. Хотя это, скорее, было выражение лица Ковальски, хорошо знавшего, что Шкипером тот не был и что вовремя утихомирить его, если он сорвётся, не сможет. Вот это вот выражение привело его в чувство. Вредить Ковальски ему не просто не хотелось – ему становилось неприятно от одной только мысли об этом. Знал ли об этом сам Ковальски?..       – Поч-ч'му ты такой? – прошипел он, и в самом деле не понимая. Почему тот таким сделался? Что с ним сделала, чёрт бы её драл, Дорис?..       Или он просто окончательно достал Ковальски своими шуточками?       – Не знаю. Давай чуть позже обсудим, – Ковальски перешёл на этот свой терапевтический тон, одновременно жутко бесивший и помогавший. – Спокойно сядем и обсудим. С философскими вопросами не следует торопиться...       На лице Ковальски не было ни проблеска понимания, и он неожиданно для самого себя по-детски надулся, не произнеся больше ни слова до самой штаб-квартиры.       Дулся он и утром. А вот к обеду понял, что это он зря...       Когда к нему постучался Рико, у него первым делом возникло желание закрыть дверь у того перед носом. Он знал этот виноватый вид.       – Ковальски-и...       – Господи, опять...       Высунувшись из двери, он набрал в грудь побольше воздуха.       – Шки-ипер! Он опять!       – Каждый год, – донеслось из гостиной, но это его ничуть не успокоило.       – Да сделай уже хоть что-нибудь! Ты что, не можешь его заставить заранее?       – Каждый год, Ковальски. Пора бы уже привыкнуть, – отозвался Шкипер, не став вестись на то, что он чего-то там не мог.       Ковальски бессильно зарычал, прикрыв глаза ладонью.       – ...Входи уже.       Каждый год Рико, презрительно смотревший на шапки, застуживал уши. После этого шапки начинали носиться, хоть и с обречённым видом, но начинали, однако втряхнуть в них того предварительно не представлялось возможным. Было бы проще, если бы Рико не смотрел с ужасом на капли с анестетиком, отрицая попадания в уши чего-либо, кроме того, что их просто прогревало; заставить, как и в случае с шапкой, было невозможно. Приходилось прибегать к дедовским методам, чтобы тот мог хотя бы нормально поспать, и просто зажимать тому уши; минут через десять-пятнадцать уставший за день Рико отключался. Лично для Ковальски проблема состояла в том, что это приходилось делать ему: Шкипер с Рядовым от этого сразу же открестились. И каждый раз он выуживал из Рико обещание о том, что тот в начале холодов будет носить шапку, но за год тот, похоже, забывал о том, как это больно и выматывающе, и обещанием пренебрегал.       Тяжело вздохнув, он закрыл дверь. Рико уже сидел на кушетке, потупившись и изображая виноватый вид.       – Ну что тебе не так с шапками? – бессильно спросил Ковальски. Рико только нахмурился, но взгляда не поднял. – Давай, наклоняй...       Прежде чем наклонить голову, Рико придирчиво взглянул на флакончик, с которым к нему подошли, и Ковальски едва поборол желание тому врезать.       – Глубже заткнуть не пытайся, – уже привычно проворчал он, закрывая ухо комочком ваты. – Выковыривать буду прямо с мозгом.       Рико столь же привычно поёжился, подставляя другую сторону. Его это почему-то каждый раз пугало, хотя он точно знал, что Ковальски мог разве что попытаться вынести ему мозг, но никак не выковырять.       – Всё, – Ковальски похрустел костяшками. Так и подмывало подзатыльник дать... – Так, давай-ка я тебя сразу и посмотрю, пока ты тут, – он приподнял голову Рико за подбородок, осматривая пересекавший губы рубец.       – Шоб потом меня не пускать?       – Тебе сейчас вообще не до этого должно быть, – недовольно буркнул Ковальски, получив в ответ столь же недовольный взгляд. – Так... та-ак... хорошо. Воспаления нет, заживает всё ещё хорошо. Свободен.       – А чё, сейчас я не умница?       Ковальски тяжело вздохнул. Вот и как было с Рико разговаривать...       – Слушай...       – Ну, давай, скажи, чё я тя заколебал, – Рико почему-то снова надулся. – Чё те вообще? Чё те до этого есть дело, – он указал на рубец. – А до меня в общем нет?       Ковальски снова вздохнул.       – Лан, сам пойду, пока не выперли, – Рико поднялся.       – А ты сам как себя ведёшь? – тихо зазвучал голос Ковальски, и он задержался, решив выслушать. – Смотри: ты пришёл ко мне с виноватым видом, получил, что хотел, а теперь опять права взялся качать и обижаться. Как думаешь, это не раздражает?       – А сам? Дразнишь и не даёшь! Вообще ничё!       – Ага. Недавно начал. А ты с этим уже сколько лет меня достаёшь? Вот с себя и начни.       Выражение лица у Рико сделалось озадаченным. Однако сказать ему больше было нечего (во всяком случае, пока что), и он просто вышел, потирая шею.       Вплоть до отбоя Рико был задумчивым; потом Ковальски надоело за тем наблюдать, и он улёгся спать, не став самостоятельно предлагать помощь. Сколько-то можно было, в конце концов... Дойдёт что-нибудь – сам придёт.       Рико долго вертелся и маялся, пытаясь самостоятельно зажать себе уши, чтобы те вместе с головой хоть ненадолго перестали болеть; ему уже начинало казаться, что ещё чуть-чуть, и он завернется в такой клубок, что сумеет спрятать голову между колен, хотя это физически было невозможно. В итоге он, чуть не взвыв, всё равно полез на верхний ярус: к Рядовому он соваться не хотел (тот потом будет противно и очень обидно хихикать), а Шкипер мог и навалять за ночную побудку.       – Я только уснул, – стонуще заворчал Ковальски, на протяжении этого времени невольно отвлекавшийся на возню снизу и только-только начавший проваливаться в сон. – Чего тебе?       Рико коснулся его губ, тихо шипя: будить никого не хотелось; стоило потревожить Шкипера не по делу, и... в общем, дальнейший сценарий был ему уже давно знаком.       – Я никуда не пойду, – зашипел в ответ Ковальски, не собиравшийся сползать с нагретого места. Обычно он сидел около Рико, давая тому возможность заснуть, а потом забирался к себе, но сейчас он никуда не собирался. Тот как помается ночь напролёт – может, дойдёт что-нибудь...       Рико забрался к нему, и он опешил. Такого тот себе ещё не позволял.       – Совсем страх потерял?!       Рико просто зажал ему рот ладонью, параллельно пытаясь уместиться рядышком, а потом, нащупав его кисть, потянул её к щеке. Ковальски даже без освещения мог бы сказать, что вид Рико был просительным.       – Ты здесь и спать собрался? – зашипел он.       Рико навис над ним, ткнувшись губами ему в ухо:       – Ну пжалста-а... болит, ничё сделать не могу... уже сам пробовал...       – Да хорошо уже, – зашипел Ковальски, тоже хотевший спать. – Только учти: распустишь руки – я тебе врежу. По ушам. По обоим. Просто возьму и хлопну. Услышал?       Рико потёрся об его ладонь щекой; вероятно, это значило, что он был услышан.       А потом Рико полез к нему под одеяло, и он снова зашипел:       – Вали за своим!       Рико без особых возражений спустился за своим одеялом, и тут же вернулся обратно, так быстро, что он не успел даже обдумать возможность спуститься вниз и там того и уложить, не то что так и сделать. Вот устраивался около него тот гораздо дольше, недовольно сопя: вдвоём и так было тесно, а одеяла ещё больше уменьшали доступное пространство.       – Ну всё? – шикнул на него Ковальски, не выдержав, и Рико, снова нащупав его кисть, подложил её себе под ухо. – Наконец-то...       Ковальски зажал тому уши ладонями, сильно сдавливая, и Рико чуть ли не за пять минут отключился; дыхание у него сделалось тихим, ровным и поверхностным, и Ковальски, прислушиваясь к нему, медленно ослабил давление, а потом и вовсе отпустил, убрав сверху руку. И заёрзал, пытаясь улечься поудобнее и испытывая дискомфорт оттого, что не мог подложить руку под собственную голову. Рико, разумеется, Медеей не был, но ему не хотелось случайно того разбудить. Потом всё заново начнётся.       Когда он проснулся, то не сразу вспомнил, почему спать так тесно, и что у него в постели ещё валялось помимо него. Потом к нему пришло понимание того, что тепло и тяжесть на ягодице – это от кое-чьей лежавшей на ней лапы. Когда всё ещё спавший Рико её туда уложил при том, что заснул тот раньше него и без подобных жестов – уже более сложный вопрос. Ещё более сложный – почему его собственное колено было закинуто на Рико, опять же, при том, что он, засыпая, этого не делал.       Проснувшийся Рико разлепил глаза, смотрел на него, пока он проверял время, и, только он задумался о том, сгонять ли того со своего яруса или пока помиловать, придвинулся ближе, почти уткнувшись носом в его ключицы. А потом Ковальски понял, отчего он в такой позе очнулся: ладонь Рико сползла ему на бедро, немного заползая на заднюю поверхность, и тот затянул его на себя ещё дальше, собственным бедром притираясь к его паху.       – Рико!       Тот шикнул на него, приподнимаясь на локте, и, нависнув над ним, потянулся к его уху.       – Расслабсь. Я умею быть благодарным. Ток' тихо побудь.       – Да ты...       Зашевелился Шкипер, недовольно ворча во сне, и они затихли, затаив дыхание.       – Ты уже совсем охренел, – едва слышно констатировал Ковальски. Рико прыснул, мягко потирая его пах бедром, и пожалуй, только поэтому Ковальски не двинул таки тому в ухо. Вот эта вот мягкость, не особо-то свойственная Рико... его уговаривали. Уговаривал Рико крайне редко, предпочитая вместо этого настаивать, и он обычно шёл навстречу в первом случае, пытаясь хоть так дать понять, что уговоры действовали лучше, раз увещевания по этому же поводу не доходили. Впрочем, иногда мордашка у Рико становилась настолько хитрой, что ему начинало казаться, что именно так себя вели неспроста – чтобы иметь возможность гарантированно что-либо получить через уговоры. Ему бы не стоило поддаваться, но что говорить о нём, если даже Шкипер иногда шёл у Рико на поводу...       Рико притёрся ещё ближе, поглаживая его по боку и по груди, и мысли разбежались, точно вспугнутые рыбки: всякие ночные и утренние явления очень уж хорошо коррелировали с тем, что творил Рико, и ему уже не хотелось, чтобы тот прекращал.       – Хочешь, – выдохнул Рико, сунувший вниз ладонь и взявшийся всё так же мягко потирать сквозь пижаму уже налившийся кровью член.       – Хочу, – Ковальски не стал отрицать очевидное, вместо этого запустив пальцы в волосы Рико, поощрительно поглаживая.       Он немного опасался того, что после этого за него возьмутся с напором, чего он не хотел, но Рико, сунувший пальцы и в его трусы, продолжал наглаживать его мягко и неспешно, и он просто расслабился, решив получать удовольствие от происходящего. Это, в принципе, и советовали...       Рико несмело коснулся губами его шеи и, поняв, что ему за это ничего не будет, взялся его целовать, приятно прихватывая кожу; он без особых колебаний запрокинул голову, предоставляя большее поле для действий. Судя по опалившему открытое горло жаркому выдоху, Рико понравилось. Очень. До возбуждения. До того, что тому захотелось попробовать его на вкус, потому что по коже вдумчиво и со знанием дела заскользил ещё и язык, и он не стал опускать голову, догадываясь, что Рико такой жест ценил скорее как доверие, чем просьбу делать что-то здесь, потому что здесь приятно. Тот и собственную шею не сразу доверил просто для медосмотра.       Ещё он чувствовал, что у самого Рико, прижимавшегося к нему, нетерпеливо пульсировал член. Тоже утренний стояк? Или реакция именно на него? А мне это важно, вопросил самого себя Ковальски, цепляясь за плечо навалившегося на него Рико. Важно? Если да – то ситуация складывалась какая-то неправильная...       Мысли снова начали расплываться под напором удовольствия, и он их и оставил в покое, решив, что сейчас для них не время.       Когда подошёл момент, Рико, словно чувствуя, забрался языком под его ухо, и вместе с дрожью по нему пробежали мурашки, оставив его не просто вялым, а ослабшим: весь накопившийся стресс, державший его в несильном, но всё же напряжении, куда-то улетучился. Занятные у Рико благодарности-то...       Рико завозился, поднимаясь повыше, и сгрёб его за талию, крепко прижимая к себе и глядя в глаза. Уже светало, и Ковальски видел его взгляд, хоть и разобрать ничего не мог.       – Хочешь сам? – тихо спросил он.       Отрицательно покачав головой, Рико притиснул его к себе ещё сильнее, до того крепко, что ему стало сложновато дышать.       – А что?.. Что такое?       Взгляд у Рико сделался ещё более пристальным, словно тот пытался что-то найти в его глазах.       У Шкипера зазвонил будильник, и подхватившегося Рико словно бы сдуло.