Голодный

“Он поел вчера, кстати”. Лаконично. Это все, что Ясон имел сообщить отцу. Достаточно информативно. И почти неприятно в текущем моменте. Филипп как раз провожал взглядом младшего сына в машину и ощутил, как тонкий неприятный крючок оттягивает сердечную мышцу при звукосочетании этих слов. Нет, нет. На самом деле, это хорошие новости. Это абсолютно великолепные новости. Сытая ветала лучше голодной. Новости совершенно однозначные добрые. Значит, все-таки убил ее. Все-таки, сожрал… С трудом получалось убедить сворачивающиеся в узел кишки, что сына лучше везти к недавно убившей твари, чем к той, которая только что демонстрировала исключительный гуманизм. “Нет, не твари. Не твари. Ветала. Он ветала”. Филипп быстро облизал губы. Кажется, он плохой отец, занимаясь такими экспериментами со своими родными детьми. Но пространства для смены маневра уже не оставалось в любом случае, так что оставалось лишь перенастраиваться. “Он пришел в мой дом в боли и страхе” - мысленно прогнал через себя мужчина мантру, наваливаясь всем весом на все инстинкты, выкручивая, выворачивая и выламывая их, переворачивая реальность. С каждым месяцем получалось все проще, но никогда не легко. “Я дал ему - и он ел. Я не причинил ему ни боли, ни страха. Он никогда ничего не давал взамен. Все в порядке. В порядке, в порядке, в порядке”. Он дал разуму немного помолчать, но тело продолжало вибрировать животным незнакомым страхом. Филиппу никогда не бывало так остро и естественно страшно в присутствии существа. Что-то не то. Он попробовал еще раз: “Не существо. Несчастное невольное создание. Волшебное, изящное. Должно быть, пило божественный огонь прямо с рук Прометея. Оно мудрое, оно беспомощное. С ним жестоко обошлись, он нуждался в человеческой помощи”. Плечи, сбившиеся вокруг палки позвоночника, как два голубя под дождем, медленно отпустило. Волшебное старое создание. Хорошее правильное сочетание слов. Филипп покажет ему своего сына. И создание конечно же должно будет его принять, потому что не видело от Филиппа ни жестокости, ни вреда, ни злоупотреблений. Он ничего никогда не просил и не требовал взамен. Ясон… Но он говорил, что сыну подчиняться необязательно. “...он уже собрался было отрезать кусок собственной плоти, чтобы ублажить веталу. И в тот же момент ветала обратился к нему”. Как же, все-таки, неприятно застрял этот фрагмент между извилин. “Собственной плоти”. *** - Теплый. Наконец. Теплая рука на теплом горле. Оно почти живое, только не пульсирует. И это возбуждает. Ясон придавливает кадык - и тот проваливается в горло. Прячется в гибких эластичных тканях. Он так похож на пластичную змею. Медленно Ясон перекидывает цепь, растягивая кусающие друг друга звенья поверх почти розовой кожи. Он вдавливает их медленно, холодное по теплому. Вжимает сталь в кожу почти бережно; и со стороны не сказать, находит ли взрослый мужчина с лицом ребенка в этом особое удовольствие или таким образом выказывает свою деликатную осторожность. Он упирает в кровать кулаки, зажимающие сегмент цепи. Перетекает весом на них. Стальная змея пытается раскрыть упругое горло тупыми зубами - но не может. Недостаточно агрессии в руках. Человек поднимает одну руку, снимая давление - и кожа поднимается вслед за железом; упругая и без отметин, как расправляющийся резиновый шарик. Живой человек никогда так быстро не оправится. Красиво. В горле нет ни дыхания, ни жизни. Пустое и теплое от чужой крови. Ясон снова вдавливает цепь, теперь выше кадыка - и ему опять не мешают. Создание прикрывает глаза, и юноше на момент кажется, что он душит живого человека гарротой. Обмякшее от гипоксии мозга тело прямо под ним; податливое, как набитая влажной кровавой губкой кукла. Еще совсем теплое, свежее после укуса смерти. Ясон раскрывает руки. Пальцы выпускают стальную змею с тупыми зубами, пропускают ее, ласкающуюся, между фалангами; но человек не ласкает ее в ответ. Он почти отшатывается. Он смотрит на бездыханную теплую куклу; это так похоже на то, что он только что убил человека. Тогда он сметает цепь с горла задумчивым и торопливым движением, каким можно смахнуть с ноги умирающую пчелу. С тянущим, пульсирующим отвращением. “Когда я выйду из этого тела” - так сказала ветала. И Ясон задумался, садясь поверх острого таза. Он задумался, могло ли так случиться, что он только что задушил человека, которого покинул злой дух? Невозможно сказать наверняка в моменте, надо ждать. Как щенок перед случайно растерзанной мышью, он ждал, что ему ответит тело, которое он только что душил цепью. Тогда, наверное, это плохо, что у него стоит на удушенного человека? У него никогда не было таких кинков. Может, все-таки, есть? Он легко и коротко жмет кончиками пальцев в плечо, медленно успокавая то ли возбужденное, то ли напряженное дыхание. - Давай. Посмотри на меня. - Ясон заглатывает ртом особенно увесистый кусок воздуха. - У нас планы сегодня на вечер. А перед ними нам еще надо закончить. И мы никогда не закончим, если я буду думать, что ты мертв. И тогда планы придется переносить на следующий вечер. Тогда темные глаза открываются. - А, интересно? У нас большой вечер. Семейное воссоединение. Ясон ведет пальцами по уязвимой бархатной коже внутренней стороны бедра, цепляет ногу под коленом и пересаживается, открывая доступ к телу. Обычно это приятно. Ему тоже должно быть приятно, нет? Можно закрыть глаза и представить, что совокупляешься с вернувшимся с того света человеком. Человеком, которого ты спас. Это считается странной фантазией? Ясону нравится. Вообще, технически, отец действительно спас его. Если верить старику, его достали с какого-то черного рынка в коробке; забитого до овощного состояния и замученного до инвалидности. От которой потом долго пришлось отпаивать. Это возбужает, трахать спасенное тело. И возбуждает, что его не надо растягивать, достаточно только смазки, чтобы кожа не цеплялась к коже. Живого человека нельзя перевязать по горлу цепью и иметь, как будто ничего не случилось. Обычно так нельзя. Ну, не без мер предосторожности. - А когда ты выйдешь из тела, он будет мне отвечать? - тон, которым и издеваются, и ласкаются. Ветала на такое ответить не может, надеяться не стоит, но Ясон и не ждет. Ему нравится, что он все еще не сопротивляется. Ему нравится, что его можно придушить - и не бояться посиневших губ; что можно растягивать членом дырку, не тратясь на предварительные ласки и конфеты. Не слишком тугой и не перерастянутый. Идеальная штука, чтобы иметь дома. И идеальный дом, чтобы иметь этой штуке. - Это же клево. Давай разрешим ему почувствовать удовольствие. - Ясон тянет слова, как жвачку; когда ему хорошо, хорошо становится и его центрам речи. - Ты говоришь, он там славный парень. Награди за терпение. Люди любят секс, и он любит сто проц. Я ебу хорошо, а ты даже член ему не даешь поставить. Ну куда это годится. Что за живодерство. Ясон ведет большим пальцем по теплым губам, постепенно наращивая темп. Безмятежное ровное лицо… - А когда выйдешь из тела, он кончать будет? С пустыми яйцами веселее, чем с полными. Как же его отпускать на полные яйца? Надо будет сначала воздать ему за все те годы воздержания, что ты ему устроил. И потом можно подумать, куда его - на волю или лучше оставить в общем с друзьями эскорте. Чтоб разнообразие у него тоже было. От лица он ведет ладонью ниже, по костяному рельефу грудной клетки и к косточкам бедер. Безмятежное расслабленное тело, так может только северянин растекаться на солнышке. И Ясон улыбается этой мысли.