Голодный

Кожа почти горячая, почти правильно теплая. Если закрыть глаза, покажется живой. Ясону закрывать глаза не требуется, он видит ее тонкими вибриссами нервов под ногтевыми пластинами. Упругая, почти отзывчивая сытая кожа. Две теплые кожи, одна поверх другой, ветала ощущает глубокий резкий пульс, толчки больших и малых сосудов о свое тело. Человек дышит так быстро, что будь их в этой комнате двое таких дышащих, уже выпил бы весь кислород. “Он сказал “к вечеру”... Сказал, будут какие-то планы.” Сытая довольная змея смотрит в окно с хорошо затаенной надеждой. Солнышко, солнышко, который час? Спальня на теневой части дома. Это хорошо. Но солнышко, солнышко… Сколько времени осталось? Человек дышит над веталой тяжело, как раненая собака в силках. Терпеливая ветала не сбрасывает человека, терпеливая ветала привычно терпит. Судя по теням, до вечера еще долго. Хотя, сильно зависит от того, что хозяйский сын понимает под “большим вечером”. Вот во сколько “большим вечерам” положено начинаться? И сколько ему еще нужно времени, чтобы кончить и закончить? Положим, если захочет растянуть удовольствие, то еще минут тридцать, не больше. Нет, тридцать - много. Пора бы через пятнадцать; потому что и без того уже слишком долго. Тогда, если “большой вечер” начинается в… семь? Ну, положим, в семь. Тогда останется еще часа… три? Четыре? Наконец, влажная человеческая туша слезает, мажет мокрым от собственных выделений членом по бедру. Еще не закончил. Ну что тебе не так? Ветала смотрит за человеком внимательно, не шевеля головой. Значит, что-то придумал. В целом, это не хорошо и не плохо. У людей приятная температура, они теплые, пульсирующие… Даже между ног человеческое тепло - это приятно, в конечном счете. Но зависит от того, что удумал, конечно. “У всего свои плюсы” - решает ветала, перекладывая голову. Так лучше видно, куда идет хозяйский сын. В какую сумку лезет. Что достает. Коробочка. Маленькая, темненькая коробочка. Кейс. Плотный кейс. В таких перевозят хрупкие инструменты. Человек достает из коробочки вторую коробочку. На ней - маленькие рубильники обтекаемой мягкой формы. Ветала привстает на локте едва заметно, сканирует диковинку, как удав сканирует крысу перед броском. Ясон возвращается к кровати. Улыбается, значит, ждет, что сейчас случится что-то интересное. - Знаешь, я хочу с тобой кое-что попробовать. Хочется подключить тебя к процессу, так сказать. Ветала знает это лицо, оно обычно на Ясоне не опасно. Человек неуклюж, глуп, но обыкновенно неагрессивен. Но глуп. И еще он становится жестоким. “Мы часто с тобой видимся, Ясон…” Человек садится рядом с пленником, дышит мелко и возбужденно. Достает из кейса черные плоские подушечки. Тянется, почти не глядя, рукой к безотказному бедру. Плоские подушечки. Темные электродики. Электричество. “Нет, Ясон, хозяйский сын.” Электричество эффектно вгрызается между мышц, заставляет сокращаться даже мертвое волокно. Некоторые люди любят ток, и ветале было, кого вспомнить. Те, первые двое, они всегда носили с собой шокер. Должно быть, эти электроды будут легче. Это не оружие. И тем не менее, удаву пора скручиваться в клубок. “Твой сын все более требовательный в своих развлечениях, эр-га… И будет все требовательнее” Мягкое пятипалое дотянулось до бедра, как горячий червь, проползло по тонкой приятной коже, подцепило, потащило, раскрывая нижние конечности шире. “Нет.” *** Это был первый раз, когда у Ясона на долю секунды встало сердце в присутствии веталы; впервые стало страшно. Маленький птенцовый ёк между ребер, крошечная смерть на долю секунды. Сосуды сжались, пальцы окаменели. Его схватили за запястье быстрее, чем он успел даже осознать движение. Кажется, это было “нет”. Пальцы веталы оказались неожиданно жесткими, совсем не похожими на мягкое тело, которое было приятно мять в постели; переминать в лучах садящегося солнца, сваливать в одну кучу с одеялами и покрывалами. С таким же успехом за запястье могла схватить разогретая солнцем мраморная статуя. Пережатая вена колотилась о неподатливый капкан, подушечки ощутили тень онемения. Животной судорогой он попытался выкрутить руку - и не смог двинуться. Раз, два. Создание не сжимало крепче, но не давало и половины сантиметра для маневра. Тогда Ясон попытался потянуть конечность на себя, сдавясь, - и его отпустили. Легко и мягко, как и вовсе не держали. “Охуебаться.” И тут же страх превращается в гнев. Кровь приливает к шее, нижняя челюсть встает в замок. - Сука, хорош, блядь! - Легче. После ругани стало легче. Маленькая вспышка злости вникуда. Всего на секунду ему показалось, что он может уебать по лицу за такой фокус. Иррациональная жестокая обида прошла и ушла, изгладилась, растворилась. Кажется, член успел чуть приупасть. Когда Ясон засмеялся, ему показалось, что он смеется над собой за собственный же испуг. - Ну ты чего? Эй. - Он хлопнул по бедру второй рукой, восстанавливая тактильный комфорт. В этот раз его уже не остановили. - Ты что подумал, я собираюсь делать? Это электрод. Низковольтажный. В холодных глазах лягушки отражен разум земноводного. Кажется, оно не обратило внимание ни на страх, ни на гнев, ни на обиду, ни на ее разрешение. Лицо веталы как хладагентом залили. Дурак, сам испугался и всех испугал. - Это ж не промышленный. Это для людей сделано. Для кайфа. Тебе понравится. На, смотри. Смотришь? Я на себе покажу. Сложно понять, за чем именно следили глаза подозрительной лягушки, но они за чем-то следили. - Видишь, ничего. Я только чувствую, что бицепс жужжит. И все. Фак, я так давно с этой штукой, что забываю, что для кого-то первый раз может быть нервяком. Расслабься, ну. Оно даже не дергает. - Он с нажимом гладит рукой вдоль впалого бока создания; одновременно и вовлекая, и желая показать, что рука остается совершенно функциональной. - Не бойся, это приятно. М? Ты ок? Это возбуждает. Ясон подается вперед, нависая над красивым разложенным телом. Как смешно было его испугаться. Он сам напуган. Нервяк просто от новой игрушки. Это мило, это смешно. - Ну не все же тебя по классике сучить, м? Расслабься. Будет хорошо. Лягушка продолжает смотреть на него двумя стекляннымми шариками, но каким-то образом Ясону становится понятно, что базовое разрешение где-то здесь только что было получено. Тогда он снимает с себя плоские электропиявки и склоняется ниже к кровати, к застывшему лицу. Так близко, что ветала, должно быть, чувствует на щеке его дыхание, пока он растирает ладонью внутреннюю сторону бедра, хлопает, как хлопают лошадь перед выездкой. На самом деле, побуждает отвести ногу. - Давай. Все окей. Тебе понравится. И ветала ногу отводит. Сдается, но глаз не сводит. Немигающих стеклянных глаз. *** Что же. Под таким напряжением действительно небольно - так ветала рефлексирует ощущения в бедре. Действительно похоже на мягкую вибрацию. Неприятное, чужеродное вторжение в мышцы, но зато действительно безболезненное. Не врет, значит. Он попытался выгнуть шею и взглянуть на обозначения на валяющемся пульте. Если бы получилось увидеть, что там действительно все настройки только низкие, то бояться и не стоит. - Ну хорошо же, а? Расслабляет. - Человек как будто уговаривает, продолжает наглаживать кожу бедер снаружи. Тактильно оно неплохо, спору нет. Но это чужое присутствие в мышцах… Но потерпеть можно. - Ща будет еще лучше. - Вторая рука шагает пальцами по лесенке ребер. - Знаешь, как хорошо с этой штукой на яйцах? Тебе понравится. - Останавливается на ореоле соска, машинально, бездумно растирая. - Один под яйцами, другой - над. И если чуть поднять вольтаж, - короткие тонкие ногти цепляются за самый кончик соска, выкручивают, как регулируют диммер, - тогда тебе будет прям хорошо. Кончишь хоть насухую мне. Ветала не спорит. Если получится увидеть настройки, если там действительно все низкое, можно не переживать. Но однажды он придет с настройками повыше, это точно. “Твои развлечения все более требовательны, Ясон”.