Твои желания

      Прошло уже четыре дня с момента начала совместной работы, осталось всего три до окончания короткого контракта. Отличная новость, прямо говорящая о скорой зарплате и о грядущей ещё большей работе, вызванной отличными фотосессиями и набирающейся статистикой. Без сомнений все рады этому. И Кавех, ожидающий более интересных работ, и Тигнари, уже воодушевлённый стараниями своих сотрудников. Нет ничего печального в скором разъезде.       Но Дори не может свести глаз с этого чёртового фотографа, уже получающего кучу внимания на её же работе. На пятый день Кавех окончательно расположил всех к себе, расслабленно болтая с фотографами и моделями в перерывах.       «Вау, какой молодец! Так хорошо влился в мой же коллектив, так, как я сама не могу!»       Отлично, просто безупречно. Так тяжело свести глаз с этого парня на обеде, слыша и видя его. Шумный смех, весёлый голос, лёгкие разговоры… Точно таким же он был и в Академии.       Такой хороший, забавный и любимый всеми талантливый ученик с огромным будущем. Кавеху было легко до безумия: красивое личико, благополучная семья, многочисленные друзья, и, конечно, несравненный талант к искусству. А кем была Дори? Кто смотрел на неё такими же восхищёнными взглядами, окружая вниманием и вопросами?       Кавех так лучезарно улыбается этой сероволосой модели, что хочется сжать его глотку и с хрустом надломить, свысока смотря на его синеющее лицо.       Но Дори может сжать только бумажный стакан из-под газировки, опуская глаза на свой обед. Это так отчаянно и жалко, что все мысли окутаны этим человеком.       Она ненавидела его ещё с самого первого курса, как только увидела его идеальную жизнь. Как только заметила его изучающий взгляд на своей работе, а после со стыдом поняла, что в его взгляде только пренебрежение. Он лучше. Сколько бы она не пыталась, не в силах позволить себе даже какие-то курсы, как он. Кавех мог купить себе чёртовы краски, кисти, холсты, когда даже это для Дори было невозможно. И от этой безнадёжности было так больно, что слёзы текли каждый раз, как она снова едва проходила просмотр, и видела это загорелое и красивое лицо на стене почёта.       Они с Кавехом были на разных уровнях. Безмерно разных, и она была вовсе не выше. Судьба словно была написана на небе, звёздами исчерченная и решённая, и удачи в созвездии Дори не было. А звёзды Бонье сверкали ею, словно миллиарды драгоценных камней, собранных лишь для него.       Зависть — это смертный грех, поглощающий не только иных людей, а в первую очередь самого завистника. Ты сколько угодно можешь взбираться на вершину, но солнце на её верху никогда не засияет пред тобой, как перед этими людьми. Господь не прощает тех, кто смеет перечить его написанной судьбе. Смирение — это спасение, борьба — грех.       Но Дори не готова смириться как пёс, сидящий на цепи и думающий, что все вокруг боятся и подчиняются ему, пока сам он питается жалкими объедками, подброшенными хозяевами. Дори не была смиренной, она не была готова подчиняться жестокой судьбе, плыть по неровному руслу и бесконечно взбираться на гору, не видя солнца.       Кое-что она умела лучше. Это умение позволило ей выжить и в детстве, когда приходилось драться на улице, и когда тело её сестры гнило на улице, а люди трущоб проходили мимо, ведь смерть от голода не была чем-то ужасающим и требующего сострадания. Когда нужно было отстаивать своё обучение, и доказать жалким людям, что она достойна ходить в школу, сидеть со всеми за одним столом и быть столь же ценной, как и они. Дори умела выживать. Она отчаянно поднималась ввысь, уже видя слабые, но ослепляющие лучи солнца. Она не прощала тех, кто смеет смотреть на других с пренебрежением. Поэтому Кавех поплатился — он оказался слабее её, будучи не подготовленным к жизненным трудностям, неспособным принять своё поражение.       А сейчас этот мальчик смеет пытаться. Дори только расплывается в усмешке, наблюдая за ним и его любимой моделью.       — «Раз свои проблемы ты решаешь, что сделаешь с чужими? Может, если проучить тебя с помощью кого-то другого, ты наконец поймёшь, где твоё место?»       Девушка хмыкает, и интересные мысли вновь наполняют её голову, как во время Академии.

***

      — Мне накинули сразу две съёмки за день! — Нилу растопыривает два пальца, недовольно пережёвывая макароны с сыром и обиженно дуя губы. — Мне кажется, это не очень правильно…       Хайтам в ответ пожимает плечами как-то равнодушно, продолжая читать что-то, уже допив свой кофе. Он не уходит, так или иначе обедая с подругой и выслушивая её.       — Ты могла отказаться, почему не сделала это?       Девушка отвела взгляд, неловко качая головой:       — Но они попросили… Да и модель заболела, как я откажу?       Он поджимает губы и снисходительно оглядывает подругу сверху вниз, после опять возвращаясь к книге. За это он получает недовольный взгляд и вновь надутые губы.       — Аль, прекращай так на меня смотреть.       — И как я смотрю?       — Будто всё знаешь, — она закрыла контейнер и похлопала по нему, знаменуя об окончании трапезы. — Бонье вообще обедал?       — Да, заходил украсть у меня еды, — Аль-Хайтам закатил глаза, сдерживая недовольное цоканье. — Переживаешь за здоровье нашего маленького фотографа?       — Не совсем и маленького, — Нилу мягко улыбается, зачем-то разглядывая свой контейнер из-под еды. — Видимо, Кавех всем нравится. У него теперь много работы.       — Он хороший фотограф, конечно он всем нравится, — парень вздыхает, уже уставший от такого длительного и требуещего его ответов разговора. — Логично, что на него вешают кучу работы.       Нилу почему-то замолкает, словно выжидает чего-то. Хайтам замечает и со вздохом закрывает книгу, начиная так же выжидающе ждать.       — И тебе он тоже нравится, да — девушка поднимает взгляд, без каких-либо чувств смотря прямо в глаза напротив. — Сегодня вы общались совершенно по-другому.       Аль-Хайтам даже изумляется. Она отлично всё замечает, продолжая делать вид, словно ничего не знает.       — Нилу, больше терпения, — он пожимает плечами, не отводя от неё взгляда. — Тебе не терпится всё узнать, но некоторые вещи ты всё равно понять не сможешь, лучше даже не знать их.       — Но мы друзья! — девушка поднимается, отчаянно поджимая губы. — Разве мы не должны друг другу доверять?       — Я это и делаю, — сил спорить нет. Хайтам никогда не любил тратить силы на доказывания чего-то. — Но смысл знать всё? Особенно тебе. Придёт время, и ты всё узнаешь.       Нилу теперь хмурится. Её спектр эмоций быстро меняется с жалости до раздражения.       — Ты никогда ничего не говоришь. Всегда отнекиваешься и уходишь от темы. Мне это надоело.       Парень поднимает глаза, пытаясь их не закатить от всей этой глупой бессмысленности:       — Кави теперь мой партнёр. Это ты хотела узнать?       И что-то внутри сжимается, не веря сказанному.       Кави? Партнёр?       Нилу раскрывает рот, шокированная резким ответом. Может, она и не хотела знать? Просто желала что-то услышать, доказать этому равнодушному человеку? Нилу не знает. Она хотела быть единственной, кто может получать его особое отношение к себе, понимать, что никто другой этого получить не сможет. Сердце не трепетало от любви при встрече, не желало увидеться, не хотело быть его любимой. Но почему же сейчас так больно? Как будто холодело тело и нутро, а мозги съедало тысяча червей.       Кавех. Это его вина, это он лишил её этой особенности.       — Ты не шутишь? — Нилу усмехается, словно это и вправду шутка. — Он же… Он такой же, как они все! Ничего хорошего от него ожидать нельзя!       Но Аль-Хайтаму всё равно. Он смотрит с привычным равнодушием, словно её слова для него ничего не значат. Он всегда так себя вёл.       Ох, нет, не всегда.       Аль был так напуган, когда толпа однокурсников зажала его в кладовке, и никто не мог ему помочь. Хотя даже тогда он выглядел так смиренно, казалось, он и не против вовсе. Нилу была первой, кто видел его грязную тайну. Она была такой особенной, той, кто видел его отрешённым и отчаянным. Таким по-детскому слабым. Нилу так любила быть особенной. Как будто у неё была эксклюзивная игрушка, на которую все смотрели с завистью и желанием заполучить такую же. Но никто не смотрел и не желал. Лишь она сама хотела быть хорошей и важной. И такой она для всех и была. Пока не пришёл этот Кавех и всё не поломал. Ох, нет, она сама пришла к нему, даже притащила Хайтама.       Это её вина.       — Я поняла, — девушка вдруг успокоилась, улыбаясь. — Это неожиданно, но что поделаешь.       От этого заявления Аль-Хайтам заметно напрягся, вопросительно глядя на подругу. Её спокойствие в такой ситуации ещё хуже, чем недовольство.       — Мне нужно идти, увидимся.       Он быстро поднялся, как можно скорее покидая небольшой столик, за которым они совсем недавно спокойно беседовали.       Нилу осталась одна, в тишине слыша бешеный стук сердца.       «Я не нравлюсь ему».       Она опустила голову, пытаясь как-то утихомирить бесконечный поток мыслей. Это было понятно и нормально, он ведь тоже ей не нравился. Она любила лишь эмоции особенности и полноценности.       «Нет, это нечестно…»       Нилу ведь лучше Кавеха, интереснее и красивее. Они с Хайтамом знакомы дольше, и должны быть более близки. Это нечестно, неправильно.       «Разве Аль не должен бояться мужчин? Почему Кавех?»       Глаза наполняются блеском, и поток капель падает то на ладони, то на стол.       Это так больно, что сердце размывается от этих слёз вместе с макияжем. И руки сами по себе тянутся к лицу, пытаясь вытереть эту солёную воду. Губы дрожат, а зубы стучат друг об друга.       Это так несправедливо, что хочется сжать все судьбоносные звёзды её созвездия и перетереть в блестящую пыль. Но даже это она сделать не может.       «Я не люблю Аля».       Но это никогда правдой не было. Как бы она не пыталась это скрыть от самой себя.       «Я всегда любила Аля».       От признания ещё хуже. Плечи уже дрожат, а глаза не видят от слёз.       «Но Аль любит не меня».