Твои желания

      «Этот Бонье странный».       Задумывается Аль-Хайтам с изумлением в первый день их встречи, думая, что фотограф этот весьма симпатичен для идиота или извращенца. В конце концов, он достаточно милый и яркий, словно летнее солнце.       «Почему у меня в животе так пусто?»       Думает Хайтам после их первого свидания, но вскоре прогоняет любые мысли о касаниях, утопая в мерзком чувстве отвращения от самого себя.       «Кавех вполне адекватен, думаю».       Фотограф почему-то вечно разговаривает с ним, внимательно слушает, пытается вникнуть в иногда слишком быстрые речи про какое-то искусство и мифы древности, перемешанные между собой из-за активной манеры разговора модели и его выразительной жестикуляции. Аль-Хайтам не то чтобы против привести его в суд, рассказать об этом своём странном увлечении. Он думает, что, обернувшись на парня, увидит разочарование в нём, в его гнилой скучной натуре: не такой, к которой фотограф мог быть готов. Однако взору Аль-Хайтама предстаёт чужой восхищённый взгляд и вопросы, не связанные с его «ненормальностью». И тогда щёки обоих покрываются румянцем, неловким и совершенно детским.       «Кавех интересный».       Эта мысль закрадывается ещё тогда, когда они поехали в другой город. Прогуливаясь по улице, они много говорили. Хотя говорил в основном фотограф — указывал на здания, разбирал их архитектуру и критиковал.       «Разве может человек увлекаться всем подряд?»       Аль-Хайтам словил себя на мысли, что этот человек тёплый, а голос его такой приятный, что любое сказанное им — самое интересное, что парень вообще слышал.       «Кави не похож на других».       Но все люди одинаковые, у них похожие вкусы, стиль жизни и желания. Только вот этот фотограф был другим: его видением мира, ощущение к чужим чувствам… И его изумительное искусство, не похожее ни на что, когда-либо увиденное Хайтамом.       «Я люблю Кавеха».       Осознание приходит болезненно легко. Ненавязчивой мыслью кружит в голове вместе с миллионами других фраз. Всё это словно бремя сваливается на плечи Аль-Хайтама, думающего, что любовь нужно заслужить.       «Я доверяю Кавеху».       Наконец, Хайтам может плакать, дрожать, держаться за парня, как за последнюю надежду, не получая при этом презрения. Потом в голове пусто, нет больше этих мерзких мыслей, всё уже сказано: они не тяготят, не уничтожают своей давностью и отчаянностью. Словно он опять рядом с единственным греющим лучом, один с ним в заснеженном мире, где метёт и рычит буря. Но ему опять тепло, и когда ночью в отеле отопление уменьшается, Кавеха впускают в кровать. А он, не теряя возможности, укутывает мёрзнущего и самого себя в ещё одно одеяло, прижимает к своей груди, начиная посапывать почти сразу.       «Он так глубоко дышит…»       Аль-Хайтам может слышать стук его сердца. И как бы он не корчил недовольное лицо, когда его уже парень просил залезть к нему, как бы не хмыкал раздражённо — Хайтам ни за что бы не хотел отвернуться или отодвинуться. Может, он никогда и не чувствовал этого человеческого тепла? Может, это лишь мимолётное мгновение, что быстро ускользнёт от него? Аль-Хайтам на секунду запинается в мыслях, немного приподнимая голову и глядя в закрытые глаза.       «Вполне логично, что я сплю».       Чтобы утвердиться, он тихонько дотрагивается до чужого носа, целуя. Кавех морщится, но вскоре опять как ни в чём не бывало спит. А нос тёплый и приятный, источающий запах какого-то геля для умывания. Аль-Хайтам спокойно ложится, наконец закрывая глаза и с доверием засыпая. Он доверял на свой же страх и риск, беря на себя всю ответственность, если это доверие не оправдается. Кавех был особенным в какой-то степени, но не первым. Им он быть и не мог: как ты опередишь человека, что был знаком с Хайтамом ещё с самого детства? Как он мог быть тем, кто угощал его конфетами и сладким чаем, балуя, как собственного сына? Мог ли он ещё тогда знать, почему Хайтам так любит молочный шоколад, и насколько сильно испугался, когда выпал его первый зуб, клянясь, что больше никогда не тронет сладкого?

***

      «Учитель, вы не заняты?»       Каждый раз после занятий Аль-Хайтам, не желая идти домой, заходил в один и тот же кабинет, перед этим как обычно постучавшись ровно четыре раза, чтобы человек внутри узнал его и поставил чайник. У учителя всегда была стопка книг, большую часть из коих занимала физика — наука, до которой такие дети, как Хайтам, ещё не дошли. Этот улыбчивый мужчина постоянно смеялся и щурился, наблюдая за розовеющим от восхищения лицом мальчика. Они могли до самого вечера сидеть в кабинете, занимаясь каждый своим делом, но когда небо за окном покрывалось оранжевой краской, учитель наконец заканчивал работать — наливал себе чая и доедал остатки огромной горы сладкого, слушая и отвечая на вопросы ученика.       «Я… Очень люблю учителя».       Эти мысли словно расцветали в груди. Каждый раз, когда уроки заканчивались, Хайтам бежал в кабинет, зная, что его там ждут. Он не любил людей — часто грубил одноклассникам и прочим учителям, не замечая своей недетской прямолинейности. Но когда в их класс пришёл новый учитель математики, Аль-Хайтам впервые молчал.       — Можете называть меня просто Теодоро или так, как вам захочется.       Подарок божий. Тогда ребёнок впервые был заинтересован в занятии, не думая, какая учёба скучная для него. И после занятий, уже по обыденности вновь и вновь обходя школу кругами, к нему впервые кто-то подошёл.       — Аль, чего ты здесь ходишь? Родители не приехали?       Он хотел опять сказать, что такая форма имени не правильна, но мужчина явно понимал это, улыбаясь и щурясь.       — Я сам домой хожу.       Учитель поднял брови, продолжая улыбаться:       — Ого, так ты совсем взрослый? Неужели сам не хочешь идти?       Хайтам не выглядел довольным во время разговора, скорее он был раздражён. В итоге ребёнок опустил взгляд и молча кивнул.       Теодор тогда протянул руку, головой указывая на дверь кабинета:       — Пойдём, в школе холодно, приготовлю тебе особенный чай.       Чай был очень сладким: таким, какой Хайтаму было нельзя. И не то чтобы ему так нравилось — ему мало что нравилось. Но учитель говорил так интересно, что всё положенное им сладкое почему-то быстро исчезло.       Может, именно поэтому он каждый раз его ест? Может, он хочет снова прийти в кабинет и почитать книги, а после задать сотню вопросов и долго-долго слушать самые интересные в мире вещи? Однако такого уже никогда не будет: школу давно снесли, а тело его учителя так и не нашли. Конечно, как найдёшь то, что было уничтожено по собственной воле? Ох, но об этом никто не знает. Никто, кроме любимого ученика, обожаемого Теодором так, словно это его собственный сын.

***

      На шестой день им обещали столько работы, что вставать и не хотелось. И вчера, и сегодня все говорили об одном и том же: «Камисато уже совсем обнаглел, мы живём во времена рабства? За что такие нагрузки?» От этих надоедливых, абсолютно не интересных жалоб Кавех ходил мрачнее тучи. Он постоянно недовольно смотрел на сотрудников, язвительно отвечал и явно не желал ни с кем разговаривать, а тем более работать.       —Ты занял моё место, — Хайтам навис над ним, когда они должны были ожидать в обеденном зале. — Имей совесть отодвинуться.       Фотограф поморщился, корча возмущённое лицо:       — Имей совесть отсесть на свободное место, — он рукой указал на противоположный стул. — Или уже не видишь?       Аль-Хайтам равнодушно смотрел, ни на шаг не сдвигаясь. Кавех несколько секунд с уверенностью смотрел на него, но ещё через несколько закатил глаза и быстро пересел на свободное место.       — Иди к чёрту.       — Спасибо. Парень присел, открывая взятую с собой книгу.       — Откуда ты их берёшь? — Кавех опять заговорил, несмотря на свою раздражённость. — С собой брал? Что за бесконечное появление новых книг?       Хайтам даже не поднял глаз, продолжая равнодушно читая:       — В отеле есть библиотека, если ты не знал.       — Каким образом?! Я всё здание облазил, никакой библиотеки не видел!       — Плохо искал. Может, ты просто не различаешь библиотеку и гостиную?       Кавех надул губы, скрещивая руки на груди и отворачиваясь:       — Тебе повезло, что к тебе я лоялен.       Его собеседник хмыкнул, слегка улыбаясь.       —Иначе что? Побил бы меня? Тем чемоданом, весящим под тонну из-за всяких бесполезно взятых тобою вещей?       — Эй!       Не успев продолжить, Кавех вдруг остановил взгляд на двух девушках, выходивших из дверей для персонала.       — Хм, а не наша ли это Нилу? Что у неё в руках?       Хайтам поднял глаза, проследив за взглядом парня, находя подругу. Он заинтересовано приподнял брови, прикрывая книгу:       — Пакет. Судя по всему, внутри квадратная коробка.       — Какого чёрта? Я думал, у тебя зрение уже помутилось до состояния слепоты, — Кавех закатил глаза, цокая. — Судя по тому, сколько ты читаешь, ты уже должен в очках ходить.       —Тихо, они проходят рядом.       Аяка, завидев парней, вдруг встала перед Нилу, перекрывая вид на пакет. Она улыбнулась и помахала рукой, что-то шепча подруге.       — Ага, что уже детишки задумали? — Кавех вдруг поднялся, махнув Хайтаму рукой, подзывая за собой. — Давай, подъём. Идём разбираться.       На удивление он тут же поднялся, заинтересованный больше фотографа.       — Эй, русалочка! Куда так торопитесь? — блондин встал перед девушками, широко улыбаясь. — У нас сегодня совместная работа, не убегайте далеко.       — Ой… — она замялась, пряча пакет за спину. — Нет, никуда не уйду… Не уйдём, у нас же…       Аяка резко подступила вперёд, скрывая Нилу за спиной.       — Нет, никуда не уйдём, не переживайте, — она улыбнулась, вежливо кивая головой. — Нас ждёт Люмин, нам пора.       Камисато ловким движением увела девушку, встав за ней настолько, чтобы пакет не было видно.       — Так, — Кавех надул щёки, скрещивая руки на груди. — Знаешь, меня это очень бесит.       — С чего бы?       — Тебя нет?       Он повернулся к парню, хмыкая на него. Тот смотрел с необычным равнодушием. Но почему-то его взгляд внимательно наблюдал за уходящими девушками. Фотограф усмехнулся, хлопая Хайтама по плечу.       — Ага, верю, что нет. Совершенно не интересно, потому что это глупо и бесполезно?       — Конечно, — он несколько секунд серьёзно смотрел, но быстро не выдержал и отвёл взгляд. — Пошли за ними.       Кавех расплылся в улыбке, довольно подхватывая модель под руку и быстро шагая туда, где только что скрылись девушки.