Твои желания

      Вообще, всё это было слегка странно. Масуми и Дори не появлялись, а модели, что должны были работать с ними, так же не понимали, что происходит. Ничего не раззадоривает так, как тайна — всегда интересно узнать что-то, о чём знать не следует. Словно это детская игра, где главный клад — это координаты банки конфет, запрятанной подальше от детей. Кавех всегда был тем, кто истерил перед родителями, пытаясь сыграть на их совести. После, несколько часов прячась в своей комнате под одеялом, он дожидался вечера или утра, когда родители уйдут, и бежал на кухню, рыская по всем шкафчикам. Кавех мог оббегать весь дом, разбрасывая вещи и катаясь по полу от злости и детской обиды на родителей. Вообще, он не очень любил сладкое: от него болели зубы и живот, и мальчик постоянно плакал и приходил к маме, чтобы пожаловаться на свою нелёгкую судьбу. Это было больше дело гордости, как он мог позволить этим взрослым брать над ним верх? Он слишком большой, чтобы кого-то слушать. Кавех каждый раз находил эти конфеты, но никогда не ел. Он просто сидел среди бардака и прижимал банку к груди, ни на секунду не отпуская. Это повторялось всегда — родители приходили, смеялись и вместе с Каве прибирались, шутя и веселясь. Наверное, именно поэтому мальчик так и делал. Когда папа приходил со своей тяжёлой работы, он улыбался так облегчённо и любяще, что Кавех готов был никогда больше не есть сладкого, лишь бы его родитель всегда был так расслаблен.       «Не могу поверить, что Хайтам никогда не мог почувствовать то же самое».       Фотограф словил себя на взгляде, устремлённом на модель. Тот выглядел по-детски воодушевлённым, словно и был шестилетним мальчиком.       — «Это так несправедливо, как можно лишать кого-то детства?» — он невольно поморщился, не отводя глаз от этого лица. — «Если бы я мог, сделал всё, чтобы Хайтам мог хоть сейчас ощутить это».       Кавех вздыхает, осознанно переплетая их пальцы.        — Мы договорились, чтобы ты не делал так в этой студии, — парень принимает своё обычное равнодушное, но уже более усталое выражение лица. — Аккуратней, если вокруг никого нет, это не значит, что здесь безопасно.       — Конечно-конечно, это точно имеет смысл! — фотограф усмехается, даже не слушая. — Пошли давай, а то они догадаются.       Хайтам руку оставил, вздыхая и идя куда ведут, за Каве. В коридоре тихо и пусто. Лишь из-за одной двери слышится шум и возня вместе с тихими разговорами:       — Всё, тихо.       Фотограф прислоняется к стене, вслушиваясь в едва уловимые звуки:       — Ничего не слышу…       Хайтам хмыкнул, немного приближаясь к лицу Кавеха. Тот застыл, молча ожидая, что скажет модель.       — Они ругаются и что-то расставляют.       — Ты вообще человек?       Аль-Хайтам вздрогнул, переводя хмурый взгляд на парня:       — По твоему мнению нет? Я биологически человек, точно индивид и…       — Идиотина, я имел в виду, что у тебя слух нечеловеческий! — Кавех возмущённо надулся, как шар. — По губам получишь, честное слово!       — Не шуми так, может, они тоже с нечеловеческим слухом, — Хайтам улыбнулся, опять хмыкая. Вдруг, послышалась незамысловатая мелодия звонка. Блондин широко распахнул глаза, хлопая по карманам джинсов.       — Это ты идиотина, — парень поджал губы, выхватывая чужой телефон из кармана.— Это Тигнари.       Кавех тут же забрал его обратно, сразу отвечая.       — Слушаю.       «Каве, не в курсе, где все? Мы с Сайно не можем никого найти».       —Так вы тоже не посвящённые в секту? — парень усмехнулся, пытаясь разглядеть что-то через щель в двери. — Они в одной из студий на первом этаже, можете идти сюда.       «Если это очередной квест на побегать, я тебя убью».       — Эй, что за жесткость? — Кавех надул губы, опуская телефон, обращаясь уже к модели. — Значит, они тоже не в курсе о происходящем?       —Тогда просто подождём их, — Аль-Хайтам хмыкнул, спиной опираясь на стену. —Тигнари точно может заходить в любые помещения в отличие от нас.       — Тебе что, не хочется зайти сейчас?       — Не думаю. Это, так или иначе, их дело, — он пожал плечами, равнодушно отводя взгляд. — Меня в это не включали, значит и лезть не стоит.       Кавех поморщился, недовольно поднимая подбородок:       — Ты скучно живёшь, знаешь?       — Вся человеческая жизнь скучна, знаешь?       Тот ещё больше сморщился, надувая щёки.       — Люди сами решают, что скучно, а что нет, — он поднял глаза, рассматривая замысловатые узоры на потолке, пытаясь не покраснеть от всего этого неловкого разговора. — Вообще, не начинай! Бесишь до жути, лучше ничего не говори, иначе заткну как-нибудь!       Хайтам на это усмехнулся, прикрывая глаза и вроде как спокойно дыша, словно решил поспать.       — Поэтому я тебе понравился, и ты предложил встречаться? Иногда люди искусства такие глупые, встретив тебя я в этом убедился на все сто процентов.       Кавех опустил уголки рта, показательно отворачиваясь от него, недовольно пыхтя.       — Ты просто ужасный, мерзкий и невоспитанный младший!       — Ого, решил что умнее? — Хайтам говорил спокойно, но былого удушающего равнодушия не было, лишь смешок, скрываемый за насмешками. — Что поделаешь, если обстоятельства жизни вынудили нас родиться в разные года и в разных семьях, где мы воспитывались совершенно иначе. Не думаешь?       Кавех притих. Возможно, он сказал глупость, даже если Аль-Хайтаму не было обидно.       — Ты ездил с родителями на развлечения?       Модель приподнял бровь, непонимающе глядя на парня:       — Как быстро ты с темы на тему перескакиваешь, удивительно, — словив недовольный взгляд, он задумчиво приподнял голову. — Нет, ни разу.       — Реально? Вообще ни разу? — Кавех открыл рот, тут же поворачиваясь обратно к собеседнику. — Но в твоём городе так много всего! Даже я, алкоголик без денег, перепробовал вообще всё!       Хайтам подозрительно оглядел блондина, явно не считая, что его званием можно гордиться.       — Не то чтобы это было интересно. Детские забавы без капли смысла, лучше потратить время на что-то более полезное.       Но это правда? Аль-Хайтам правда так не любил эти «детские забавы» и ни разу не смотрел на детей, идущих за руку с родителями к этим аттракционам? Дело было даже не в деньгах и не во времени — он был вовсе не бедным, его семья считалась наиболее богатой в районе, среди старых и «несчастных» домов. Хайтам всегда считал, что дети из этих не самых красивых и новый домов несчастны и именно их нужно жалеть.       Но смотря на то, как они идут домой в компании друзей, как их встречают родители, как они весь день, вместо учения уроков и чтения миллионы заумных книг в библиотеке, гуляют и носятся по улицам, воруют фрукты и цветы с соседних огородов, а после несут всё к родителям — Хайтам начинал сомневаться в собственных мыслях. Он даже не пытался сделать тоже самое. Каждый раз он мог только смотреть на этих одногодок из окна, думая, какие они глупые и странные. Аль-Хайтам никогда не подходил— он просто не мог сложить предложения так, чтобы они их поняли. Его речи были сложными и странными для них, и вряд ли квантовая физика была бы интересна школьникам младшей школы.       «Я не такой, как все, конечно, это лишь моя вина».       Особенный значит плохой. А поэтому он не имеет права дружить с детьми, ведь и ребёнком никогда не был. Словно родился и был обязан следовать списку из миллиона составляющих, ошибка в выполнении которых причисляется к смертному греху.       «Может, мне лучше и не жить».       Хайтам ничего не любил. Так было проще — тебе не будет так печально, когда отец узнает об этом увлечении и вновь позовёт в кабинет. Лучше не выходить, не говорить, превратиться в пустую оболочку, про которую все давным-давно забыли. Может, тогда этот кабинет пропадёт вместе с его родителями. И может именно тогда он наконец станет ребёнком: сможет как и все забыть про эти сложные науки и развиваться, как должен был.       «Аль-Хайтам гений, но он всё ещё ребёнок. Ему нужно расти, как ребёнок, иначе он не будет нуждаться в своей гениальности».       Учитель ни раз звонил его отцу, пока ничего не знал. Но после того, как увидел синяки на внутренней части ноги, больше не звонил. Тогда он долго стоял на коленях перед Хайтамом, обнимая его и почему-то утешая. Но это было до ужаса мерзко, даже если мальчик всей душой любил учителя. Тогда он уже привык стоять перед унитазом, чувствуя как всё внутри переворачивается.       Хайтам ненавидел прикосновения, но не людей, от которых они шли. Он ненавидел только себя, своё тело и свой разум.       — Кому могут быть интересны эти аттракционы? Разве что глупым детям.       Кавех надул щёки, хмурясь:       — Мне нравятся.       Аль-Хайтам опустил взгляд, неуверенно выдыхая:       — Хорошо, я понял. Пускай нравятся, мне до этих детей дела нет.       Блондин медленно подошёл ближе, вдруг опуская голову на чужое плечо и наклоняя её в сторону:       — Может, сегодня сходим? В этом городе они допоздна работают.       — Я планировал отдохнуть после многочисленной работы.       Кавех надул губы, строя грустное лицо:       — Это и есть отдых! Весело и недорого, самое то после загруженного дня!       Аль-Хайтам устало посмотрел в красные глаза, неуверенно размышляя.       — «Это правда так весело?»       Но Кавеху, видимо, очень нравится. Парень нахмурился, быстро разворачивая голову от блондина.       — Хорошо, только если у нас будут силы после этого дня.       Бонье едва не подскочил, довольно расплывшись в улыбке.       — Конечно! Я тебя на руках понесу, если идти не сможешь!       Аль-Хайтам лишь слабо улыбнулся, скрывая свои горящие глаза и щёки.       «Если Кавеху нравится, мне тоже может».

***

      Тигнари пришёл почти сразу, как они договорились о походе в парк аттракционов. Он вместе с Сайно некоторое время прижимался ушами к двери, пытаясь вслушаться в разговоры за стеной.       — Там так шумно, будто они в секте жертвоприношение устраивают.       Сайно вдруг остановился, глядя на фотографа, привлекая внимание всех к себе.       — Эй, Кавех, — тот вопросительно повернулся, ожидая. — Тебе не мешает работать шум в голове?       Парень поморщился, хмурясь и правда задумываясь.       — Иногда мешает, но обычно…       — Потому, что чаще всего блондинкам мешает работать шум в голове, который устраивают тараканы…       В ту же секунду раздался громкий приглушённый хлопок — Сайно пошатнулся и схватился за затылок.       — Эй, вам не смешно? Он ведь блондин, это значит, что…       — Не позорься, ради Бога, — Тигнари сжал кулак, пытаясь не сжимать зубы до скрипа. — Это не так смешно, как было написано в том сборнике. Где ты вообще его нашёл…       — Когда я ехал в поезде, какому-то дедушке понравились мои шутки и он мне дал этот сборник! Не завидуй, в отличие от тебя я хотя бы умею веселиться!       — Замолчи, прошу.       Тигнари ещё раз хлопнул друга по затылку, берясь за ручку двери.       — Идём, мало ли у них там и в правду секта без нас.       — Мы больше не семья, я забираю Коллеи и ухожу от тебя, — Сайно недовольно прищурился, скрещивая руки и принимая самый невозмутимый вид, будто говорит самую серьёзную в мире вещь. — Раз ты не понимаешь мой юмор, нашему ребёнку будет лучше со мной…       — У нас нет ребёнка! Коллеи не наша дочь, дурень! — Тигнари опустил брови, пытаясь на сгореть со стыда. — И мы не семья! Мы просто живём в соседних квартирах, это ты предложил совместный бизнес!       Сайно отвернулся, хмурясь.       — Забудьте всё, что он только что говорил, ради Бога, — парень обречённо выдохнул, открывая дверь. — Прошу, он просто идиот.       Как только дверь открылась, на них уставились шесть изумлённых пар глаз. Люмин, Масуми, Дори и Люмин с Аякой, вместе с высоким голубоволосым парнем стояли в комнате, посреди которой расположился большой стол, наполненный различными угощениями и напитками.       —О, — Тигнари неловко улыбнулся, ощущая, как на его плечо навалилась седовласая макушка, а сзади выглядывала модель и фотограф. — Так это не секта.