Орел или решка?

      Поцелуй стал своеобразной платой за полное отчуждение. С момента нашего возвращения в лагерь, Юнги усиленно делал вид, что меня не существует, только хмурился все больше, остервенело распихивая пожитки по сумкам. Я постаралась выбросить из головы каждую ебаную мысль о Мин Юнги, поэтому жалась к Чимину еще теснее, чему он был только рад, как мне показалось. Мы шли чуть позади остальных, и он не выпускал мою руку из своей ладони, хотя ему наверняка было неудобно нести тяжелую сумку всю дорогу в одной руке. У входа в студгородок мы попрощались с остальным, и парень все-таки пошел провожать меня до общежития, несмотря на мои вялые протесты. — Спасибо, что согласилась пойти, ты сделала эту вылазку незабываемой. — Спасибо, что уговорил, мне понравилось. Правда. — Смущенно взглянув на него, я все-таки потянулась за поцелуем, вставая на носочки. Чимин лишь выпустил легкий смешок мне в губы, отвечая нежно, трепетно. — До завтра, цветочек.       Я понимала, что просто заталкивать переживания куда-то на задворки подсознания неправильно, что нужно прорабатывать подобные моменты. Но я оказалась самой обыкновенной трусихой. Присутствие Юнги в моей жизни походило на океан в шторм — сверхъестественная сила, перед которой ты чувствуешь себя жалкой букашкой и не можешь противиться. С Чимином же все было иначе. С ним я чувствовала себя красивой, любимой, особенной. С ним было уютно и спокойно, никаких эмоциональных качелей. Правильно развивающиеся трепетные отношения. Без угрозы для психики.       Выходные закончились удручающе быстро, вновь затягивая меня в шумный гомон студенческой жизни с дефицитом сна, единственной отрадой в которой был Чимин, раскрашивающий серые будни своими яркими теплыми эмоциями. Юнги шугался, буквально меняя траекторию движения, стоило ему меня заметить. Не могу сказать, что меня это не устраивало. Без его деструктивной энергетики и колючих взглядов я наконец начала получать удовольствие от жизни. Хосок неуловимо изменился, стал более уверенным и спокойным. Не знаю, что повлияло на него в большей степени — Ёкко или прекращение издевательств. Думаю, и то, и другое. Тэхен и Чонгук, казалось, тоже нашли общий язык после нашего похода, в их отношениях сквозило все больше взаимной нежности, такой ослепляющей, будто смотришь прямо на солнце.       Над нами царила мультяшная атмосфера гармонии и радости, взаимных чувств и всего того ванильного, что всю жизнь вызывало у меня отвращение. Но удивительное дело, когда ты сам являешься персонажем этой идиллии, отвращение пропадает, как бы лицемерно это ни было. Однако все это наводило на мысли, что это слишком хорошо, чтобы продлиться долго, и это пугало. Будто за поворотом уже притаился маньяк с огромным мачете. Но подобные мысли я тоже отталкивала, запинывая все туда же, на задворки подсознания, обещая себе разобраться с этим чуть позже.       С наслаждением растягиваясь на мягкой кровати после особенно тяжелого дня, я готова была застонать от облегчения. Шевелиться совершенно не хотелось, и я сама не заметила, как провалилась в царство Морфея, так и не раздевшись. Из сладкого сна меня резко выдернул громкий стук в дверь, который все не прекращался, вызывая желание опустить на голову стучащему что-нибудь тяжелое. Щурясь, посмотрела на экран телефона, ослепившего на миг своей яркостью в кромешной тьме комнаты, я вновь перевела взгляд на дверь. Кому я могла понадобиться посреди ночи? В голову тут же хлынули мысли о Су Хёке, которые не давали мне покоя все время после его исключения. Я все ждала, что он придет мстить, но он никак не напоминал о себе. А потом от кого-то в кафетерии я услышала, что ему не хило попало от отца за то, что его выпнули из универа, так что он ходит теперь тише воды, ниже травы. И тревога постепенно отступила. Но вот сейчас моя дверь ходит ходуном от громкого стука, а я всерьез рассматриваю вариант попытаться сбежать через окно несмотря на то, что моя комната располагается на третьем этаже. Волосы на загривке зашевелились, страх схватил сердце когтистой лапой, но через пару мгновений я все-таки собрала в кучу разбегающиеся мысли, тряхнула головой, прогоняя наваждение, и поискала глазами что-то, что сгодилось бы в качестве оружия. — Лиён! Я знаю ты там! Открывай! — Шуга? — Я метнулась к двери и распахнула ее, буквально принимая в объятия повалившегося Юнги, который едва стоял на ногах. — Подружкаааа, — пьяно просипел парень, обхватывая меня руками и утыкаясь носом в обтянутое футболкой плечо, разгоняя по телу остервенелые орды мурашек. — Какого хрена ты приперся? Три ночи, блять, Шуп. — Я попыталась избавиться от душных рук, оплетших меня, будто гребаные дьявольские силки в Гарри Поттере, и старалась не выдать крайнюю степень удивления, в которой находилась. — Я н-не могу уснуть. Так что будет честно… Честно, если ты тоже не буууудешь. — Язык ворочался с трудом, а штормило его не хуже, чем моряка на суше. — С хуя ли? — А где твой любовничек? — Юнги подозрительно прищурился, поднял мутный взгляд и обвел им комнату, будто Чимин должен был выпрыгнуть из шкафа с громким «Ага!». — Ты приперся посреди ночи, чтобы поговорить о Чимине? — Я даже не пыталась сдержать лед, который сквозил в голосе. Что происходит-то опять?! Этот парень ведь сам отказался от права лезть в мою жизнь. — Не у-упоминай при мне его имени. — Юнги икнул и вновь прилип ко мне, громко втягивая носом воздух. — Отъебись, Шуп. Да отцепись ты, господи. — Я ошарашенно замерла и прекратила свои попытки, почувствовав тепло его губ на шее, прямо у самого края футболки. — Ты так вкусно пахнешь… Ты всегда так вкусно пахла? — Тебя что, вампир ванильный покусал? — Вспомнив сказанные когда-то им самим слова, я не удержала улыбки, но тут же пришла в себя, больно пихая его в грудь, отстраняясь. — Не отталкивай меня, Лиён… — Боль, что плескалась в его взгляде, кувалдой била по моим барьерам, разнося защиту в труху. Лишь образ Чимина в голове удерживал от поступков, о которых я буду жалеть. — Что ты устроил? Откуда вдруг столько внимания?! Это ты меня оттолкнул. Ты, Шуп. — Я знаю… — Юнги провел рукой по волосам и поднял на меня полный отчаяния взгляд. — Я наговорил столько всего… — К чему сейчас эти разговоры? Иди проспись, и уверена, утром от твоего желания откровенничать не останется и следа. — Я держалась из последних сил, зябко обнимая себя, и очень хотела, чтобы он просто ушел. Потому что руки сами тянулись утешить его. Наша связь была ненормальной. Какая-то чертова зависимость. Которая ранит, как оказалось, обоих. — Нет. — Он резко замотал головой и начал шататься еще сильнее. — Ты нихуя не понимаешь. Лиён… Лиён…       В один шаг убив расстояние, разделявшее нас, Юнги прижал меня спиной к двери и прислонился своим лбом к моему. Его трясло. Нехило так, как мандавошку. Музыкальные пальцы вцепились в мою футболку, будто я была последним фактором, сдерживающим его от падения. Но этого не могло быть на самом деле. Он так уверенно бросался словами о моей ненужности, так умело окатывал презрением и безразличием, что поверить в его слова сейчас было бы непроходимой глупостью. — Юнги… Не стоить говорить того, о чем ты завтра пожалеешь. Не повторяй моих ошибок. — Я ебаная размазня. — Прошептал так тихо, что я сначала подумала, что мне послышалось, только горячее дыхание опалило кожу. — Я знаю это. Но мне удивительно похуй. Слышишь? ПО-ХУ-Й. Не похуй только на то, что тебя пялит мой друг. — А ты пялишь свою подружку. — Его слова наконец привели меня в чувство, и я вывернулась, отступая на безопасное расстояние. — Тебе пора, Юн. — Можно я останусь? — Я уже готова была возмутиться и вытолкать его за дверь, но он добавил убитым тоном, не поднимая глаз. — Пожалуйста. — Ох, хорошо. Вторая кровать в твоем распоряжении. Давай только без глупостей.       Парень тут же с шумным вздохом рухнул на кровать и через минуту засопел. Ругая себя последними словами, я достала тот самый плед, в который он кутался в нашей палатке, накрыла им и все-таки не удержалась от того, чтобы нежно отвести кончиками пальцев волосы, упавшие на глаза горе-алкашу, касаясь нежной кожи на мгновение дольше, чем того требовала ситуация. Просто потому что он об этом не узнает. Тихо вздохнув выключила свет и со стоном рухнула на кровать, сверля взглядом темноту. Бьющая током нервозность, которая всегда сопровождала меня в его присутствии, так и не дала уснуть, предоставляя шикарную возможность обсасывать произошедшее со всех сторон.       Блядство.       Утром он зашевелился и с тихим стоном открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Я уже успела сходить в душ и собраться в универ, так что теперь могла позволить себе сидеть на своей кровати и прожигать его взглядом. — Лиён? — Хрипло прошептал ночной гость и облизнул сухие губы. — Ты че здесь делаешь? — Это я тебя должна спросить. — Вскинув бровь, я прошила его взглядом. — Что помнишь? — Нихуя. Почему я у тебя? — Оглядев комнату, он наконец понял, что это не я ворвалась к нему. — В душе не ебу, почему ты, напившись, решил, что я посреди ночи жажду твоей компании. — Я протянула ему стакан воды, с растворенной в ней таблеткой шипучего аспирина, который заранее поставила на тумбочку. — Блять. Сорян. Перебрал. — Он благодарно влил в себя жидкость, такую необходимую его пересохшему горлу. — Я тебя обидел? Наговорил какой-нибудь хуйни? — Нет. — Я сверлила его взглядом, пытаясь разгадать, врет ли он о том, что ничего не помнит. — Твои слова в принципе было сложно разобрать, как и выпроводить восвояси, так что я просто сгрузила тебя на свободную кровать. Мне пора на пары, так что не буду мешать, приводи себя в порядок. Ключ передашь в универе. — Спасибо. — Не за хуй. Ты только не превращай это в привычку. — Я вышла из комнаты, оставляя Юнги наедине с его похмельем и обдумывая, стоит ли говорить о нем Чимину. Попытки уложить произошедшее в голове в один ряд с тем, что творится между нами, я так и не смогла. Не срасталось. Нихуя, блять, не сходилось. — Цветочек, выглядишь уставшей. — Чимин в легком поцелуе прижался к губам, обхватывая одной рукой за талию. Его теплая аура буквально укутывала в мягкое одеялко. Рядом с ним было легко и спокойно. Совсем не так, как рядом с Юнги. — Юнги пришел ночью, пьяный в слюни. Выгнать не получилось, он повалился на кровать и храпел до самого утра, как сволочь. Так что спала я не так много, как хотелось бы. — Я старалась держать беззаботный тон, чтобы парень не подумал, что это хоть сколько-нибудь важно для меня. — Почему к тебе? — Чимин выглядел озадаченным. — Понятия не имею. На членораздельную речь он был неспособен, так что думаю, что может пил где-то рядом. Не хочу о нем, Чимин. Давай лучше о нас? — Я сжала его пальцы, делясь уверенностью, которой мне самой не хватало. Но моя уловка сработала, и он улыбнулся.       Юнги нарисовался только перед последней парой, с бесстрастной миной протягивая мне ключ, полностью игнорируя существование Чимина и также молча исчезая в потоке студентов.       Позже, когда забытые учебники валялись жалкой кучкой, скинутые с кровати на пол, а я задыхалась от сладкой близости Чимина и тягучих жарких поцелуев, находясь на грани того, чтобы сделать его своим первым мужчиной, мне вдруг вспомнились другие руки, другие губы. И это нежеланное, гонимое сознанием сравнение вмиг отрезвило ослепленный возбуждением разум. — Подожди… Чимин, остановись. — Что-то не так? — Парень с трудом оторвался от шеи, исчерченной узорами его проворного языка, и поднял на меня глаза, подернутые страстной поволокой. Я уверена была, что мои выглядели точно также. Вкупе со сбитым дыханием и легким румянцем все это выглядело до одури соблазнительно. И неправильно. Сука. — Да. Нет… Боже. Не знаю. — Я приложила к глазам ладонь, прячась от Чиминовой проницательности. — Все хорошо, Лиён. — Он чмокнул меня в щеку и перекатился на спину, притягивая меня к себе. Но я все-таки успела заметить разочарование на глубине ореховых глаз. — Прости. Я такая динамщица, что мне самой тошно. — Знаешь, твои синие, как океан глаза, совершенно не умеют лгать. И сейчас в них очень отчетливо виден страх. Может скажешь, чего именно ты боишься? — Чимин старался. Очень старался был терпеливым и тактичным. Но он оставался мужчиной, которого целовали до звездочек в глазах и не давали самого главного. — Если я скажу, ты будешь смеяться. Или уйдешь. — Я все еще держала ладонь у глаз и чувствовала, как лицо начинает гореть. — Боже, какая я неудачница. — Давай ты скажешь, а я сам решу, смеяться или нет? — Он чуть крепче обнял меня, обволакивая уверенностью и чувством безопасности. Блять, Пак Чимин — это человек, от которого в 19 лет хочется нарожать 8 детей. — У меня никого не было. — Я выпалила страшные слова и зажмурилась. — Где? — Чимин непонимающе нахмурил брови. — В пизде! — Нервный смешок закончился вспышкой неуместного хохота, стоило понять, какую глупость я сморозила. Чимин округлил глаза и понимающе, но крайне охуевше разинул рот. Как будто мне полтинник, е-мае! Даже обидно. — Ты хочешь сказать, что… Что? Что ты хочешь сказать? — А что в этом такого, блять, удивительного?! — Я уже злилась из-за его реакции и вообще пожалела о том, что завела этот разговор. Села и скрестила руки на груди, не глядя на него, сверля взглядом дверь. — Но ты же… — Что я? — Единственной мыслью, которая билась в моей голове, когда я повернулась к нему, была «Пак Чимин, единственное неверное сейчас слово и тебе крышка». — Красивая… Ты такая красивая… И бесшабашная. И хочешь сказать, что у тебя не было того, кто вскружил тебе голову настолько, чтобы ты ему отдалась?       Ладно, Пак Чимин, сейчас ты не умрешь, так и быть. — Слушай, мне не 72, чтобы ты так удивлялся тому, что я… Ну… Ни разу… Ну ты понял ведь! Мне всего 19, время есть. — Абсурдность всего разговора заставляла меня метаться между желанием рассмеяться и вмазать ему по наглой морде. — Да я не об этом. — Он замялся на мгновение. — А при чем здесь возраст вообще? — А что тогда при чем? — Так, вызывайте больничку, у нас тут мозг, кажется, неисправен. — Так, ты меня совсем запутала. Я вовсе не считаю неправильным то, что ты сохранила свою девственность. Но это все меняет. Теперь я чувствую себя грязным животным, домогающимся до девочки. — Чимиииин, прошу, прекрати. Этот момент итак сложно сделать еще более неловким, но у тебя прям талант. Я не считаю это чем-то особенным и не строю планов «подарить свой цветочек» будущему мужу. — Я картинно выделила кавычки пальцами, закатывая глаза. — Просто как-то не дошло до этого, вот и все. Я сказала тебе не для того, чтоб ты носился со мной, как с писаной торбой, а чтоб не хлопнулся в обморок, когда это произойдет. Хочешь, прям щас давай поебемся? — Цветочек, тебе бы ротик с мылом для начала промыть. — Чимин засмеялся и вновь притянул меня к себе. — И нет, мы не будем сейчас ебаться. Сам не верю, что говорю это. Но теперь я хочу, чтобы все было правильно и в нужный момент. — Ты перетрахал полунивера, и вот сейчас в тебе проснулась тонкая романтичная натура? Ты серьезно? — Я обиженно надула губы, но в душе все-таки выдохнула с облегчением. — Ага, так и есть. Ладно, милой маленькой принцессе надо спать, а мне, видимо, опять дрочить в душе. Ой, прости. Не хотел вслух. — Мелодичный смех разрядил обстановку и смахнул неуютную неловкость. — До завтра, красавица. — Чимин оставил на моих губах невесомый поцелуй и выплыл из комнаты на своих красивых длинных ногах.       Следующие пара дней выпали из жизни из-за большого количества пар, домашки и работы до часу ночи, так что когда я на четвертый день вновь стала походить на человека и воспринимать происходящее вокруг не так смазанно, то наконец обратила внимание на то, что Юнги больше не приходит в кафетерий, а вся его компашка перекочевала за мой аутсайдерский стол, отнимая у него этот статус. Мне отчего-то стало немного неловко, а душу скребануло ощущение, что я отнимаю у Юна друзей. — А где Юнги? — Я даже завертела головой, думая, что он сидит где-то еще. — Избегает нас. Всех. Вечно лезет в ссоры и не слышит никого вокруг, постоянно срывается и походит на торча. — Тэхён снисходительно позволял Чонгуку время от времени подносить ложку с десертом к его рту, вызывая детский восторг младшего. — А что случилось? — Да поди разбери эту тонкую музыкальную душу вечного скитальца по чувствам и рифмам. — Я поговорю с ним. — Я решительно встала с места, но так и осталась стоять, осознавая, что понятия не имею, где он может быть. — Оставь, Лиён. Так не терпится быть посланной в пешее эротическое? У него все будет нормально. Наверно, просто опять бьется над очередной песней. — Хосок оторвался от хихикающей Ёкко и поднял на меня лучистые глаза. — Кроме того, мы за ним присматриваем. Все хорошо.       Пришлось нехотя вернуть пятую точку на стул и уткнуть взгляд в поднос с едой, интерес к которой неожиданно пропал.       Шагая в полном одиночестве к дальнему в коридоре кабинету на последнюю пару, которая не совпадала ни с одним из друзей, уверенным движением и крепкой хваткой я неожиданно оказалась затянута в какую-то кладовку, которая по факту была картохранилищем. Я даже пискнуть не успела, когда Юнги (а это был именно он, в неизменной черной толстовке и с блядскими обесцвеченными волосами) с горящим взглядом вжал меня в стеллаж и впился в губы поцелуем. Я тут же начала отбиваться, как дикая кошка, протестующе мыча и пихаясь. Но Шуп играючи перехватил мои запястья одной рукой и завел над головой (какая банальность), другой рукой удерживая за подбородок. Вжимался сильно, жадно, так, что вмиг стало жарко. Я вертелась, пытаясь выкрутиться из его хватки, жгла яростным взглядом, обещая обрушить на него всю силу своего гнева, все еще не понимая, что происходит. Что он пытается доказать? Его грудь под толстовкой ходила ходуном от тяжелого прерывистого дыхания, а пальцы были неизменно холодными, но странно нежными. Большой палец легко поглаживал щеку, пока я еще не растеряла последние крупицы своего боевого запала.       Чердак поплыл окончательно, когда он простонал мне в губы тихое «Лиён» и переместил руку на талию, сжимая, выпуская запястья. Я даже не сразу поняла, что относительно свободна и могу возобновить свои попытки вырваться. Так я и собиралась сделать, но руки вместо звонкой пощечины почему-то мягко пробежали по гладкой коже шеи, зарываясь в слегка жесткие из-за обесцвечивания волосы, отчаянный выдох сорвался с губ, прежде чем я несмело шевельнула ими в ответ. Почувствовав, что сопротивление пало, Юнги чуть усилил напор, ловко проскальзывая языком между зубов и доводя меня до исступления. Я ответила на его сдавленный стон своим, таким же несдержанным, таким же отчаянным и отдалась ощущениям, сплетая свой язык с его в эйфорийном танце, растворяясь в дурманящем запахе Мин Юнги и вкусе его губ, о которых столько мечтала. Бабочки в животе сошли с ума и скакали там упитанными кабанчиками, выворачивая внутренности, разрывая своими крылышками все мое мироощущение, сминая доводы морали и разума как жалкие фантики.       Не могу сказать с уверенностью, сколько мы простояли вот так, вжимаясь друг в друга, деля одно дыхание на двоих, кусая губы и даря нежность, помноженную на боль. Может пару минут, а может вечность, мозг отключился окончательно. Но в итоге мы все же слегка отстранились друг от друга, потрясенно всматриваясь в глаза напротив и пытаясь вернуть себе возможность дышать. На меня омерзительным потоком помоев вылилось осознание произошедшего. — Что ты наделал, Шуп? — Я прижала к губам руки, в глазах стояли слезы. — Я проверил. — Он смотрел исподлобья, все еще пытаясь восстановить дыхание, хотя в его глазах было ровно то же смятение, что и в моих собственных. — Я все еще не безразличен тебе. И ты принадлежишь мне. Чимину придется пойти нахуй. — Он гордо расправил плечи и вышел, оставляя меня бороться с желанием заскулить.       Никогда еще я не ощущала себя такой грязной. И мерзкой. При мысли о Чимине хотелось удариться головой о стену.