Downtown baby

Стрелка часов постепенно близится к назначенному времени, когда механик наконец решает начать собираться. Телефон в десятый раз разражается надоевшей трелью — не иначе Акутагава пытается дозвониться, ведь ему очень важно, чтобы рыжий появился сегодня на гонке. Даже если он только-только привык не бояться дороги и не шарахаться резких скрежещущих звуков из-под колёс дрифтующих автомобилей. В горле стоит неприятный ком, когда взгляд случайно задевает отражение в зеркале на дверце шкафа: меньше всего хотелось сейчас видеть этот отвратительный след прошлого, клеймо, что не содрать и не исцелить. Иногда ему кажется, будто бы шрамы болят и ноют как свежие, стоит только дотронуться. Чуя ненавидел себя в отражении — это не тот человек, которого он знал всю жизнь. Конкретно этот человек — убийца. Накахара наспех накидывает куртку сверху, скрывая плечи и руки за плотной тканью, и выбегает из дома. Дорога занимает немногим 10 минут до точки назначения: уж такси-то бояться не приходилось. Переливы неона и мигающие разноцветные вывески немного слепят, но от этого так приятно, ведь город живёт и никогда не останавливается. По углам начинают появляться первые чёрно-белые автомобили, патрульным не спится — вдруг какой лихой гонщик захочет пощекотать себе нервы и поиграть в догонялки со служителями закона? А вот Чуя ощущает себя не в своей тарелке, однако вида не подает. Он старается держаться подальше от дороги, предпочитая подпирать собой ограждения рядом со зрительной площадкой и сжигать сигареты. Глаза то и дело выискивают кого-то — если не получится увидеть здесь знакомое лицо, то остаток вечера придётся успокаивать расшалившиеся нервишки. Ближе к вечеру, когда на краю города собирались гонщики, зеваки и наиболее азартные любители, ночная жизнь закипала с большей силой, нежели днём. При свете солнца всё было тихо и спокойно — работают магазинчики, туристы уверенно обхаживают пляжи и местные достопримечательности, гуляют по паркам. Акутагава был удивлён, что Чуя пришёл. Может, Накахара и пытался затеряться в толпе, присутствуя лишь как мимолётный наблюдатель, который из любопытства или переживания за близкого решил постоять в сторонке, тем не менее его фигура была крайне заметной. Чуя стоял позади, но многие косились на легенду этой трассы, не понимая, что могло привлечь его внимание к гонкам после всего, что с ним случилось. Плавно подтягивались автомобили, паркуясь где-то поблизости, и среди них чётко выделялась новенькая Ауди чёрного цвета с красной подсветкой. Дазай выпендрёжник — ещё бы фанфары себе заказал, но это выглядит стильно. И кто бы сомневался, что первым делом он подъедет к ним, притормозив параллельно, медленно открывая окно и выглянув своей лохматой головой с очками. — Доброй ночи, не желаешь прокатиться? — в голосе язвительные нотки издевательства с отсылкой к тому, что было сегодня в автосервисе. Тем не менее, Акутагаву крайне удивляло то, что Дазай совершенно не боится его — лезет на рожон уже который раз и остаётся цел. Что его удивило ещё больше — так это реакция друга, который не начистил ему морду. Механик даже не сразу замечает, что к нему обратились: только не это, снова заносчивый новичок. И на кой чёрт Рюноске только привёл его в мастерскую, чем Чуя успел ему насолить? Накахара закатывает глаза и всячески желает избежать этого контакта, лишь бы люди не поняли, что они в принципе знакомы. Осаму вылезает из машины, чтобы продолжить издеваться над ним, но прямо перед его носом проскальзывает новая фигура. Чуя фыркает, пытаясь игнорировать раздражителя, наконец, подмечая знакомую белобрысую макушку. — Ну надо же, рубин очей моих, о ты ль явился мне во снах? — нараспев низким голосом произносит подошедший к ним высокий юноша. Длинные белые волосы струились водопадом по его плечам, обрамляя и без того светлое лицо. Яркие красные глаза кажутся ненастоящими, стеклянными, а их обладатель смотрит так надменно и гордо, словно весь он — особа царских кровей. Белый Дракон славился отличным «прикидом-хамелеоном», надевая каждый день разную маску для выхода в свет. Однако от его когтей особо наглые успели пострадать. — Пытаешься украсть мою драгоценность, салага? Взгляд незнакомца мечется к Осаму, словно в хищном оскале, что моментально пригвоздило к месту. Рука с необычайно тонким запястьем касается плеч Чуи в обнимающем жесте, и парень оказывается прижат к боку незнакомца, в то время как вокруг сгущаются тучи: блондин не пытался напугать новичка, а хотя… Да, возможно и пытался, однако тот пришёл ради друга — поприветствовать и успокоить, а не грызться с кем попало. Дазай учтиво кивает, ничего не понимая. Рука в перчатке достаёт из кармане пачку сигарет, и первым делом Осаму мельком кидает взгляд на блондина — особо не заостряя внимания, но достаточно, чтобы оценить. Чуя даже не поздоровался с ним, хотя сегодня так активно отвечал на заигрывания. Что-то случилось или у этого парня жёсткие перепады настроения и проблемы с головой? Дазай не понимал этого, внимательно следя за его агрессивной мордой, пока его педиковатый друг старался сыграть из себя умника. — А говоришь, не педик… — хмыкает Дазай про себя, словно не проявляя особого интереса к ситуации. Акутагава, который стоял рядом совершенно не хотел конфликта между ними, поэтому моментально напрягся, уже будучи готовым влезать и растаскивать — что Осаму никогда не позволит свою гордость задеть, что Шибусава никогда не упустит возможности поязвить и поиздеваться над жертвой. Чуя вообще не особо комфортно чувствует себя в компании гонщиков, которые грызутся — более того, грызутся за него. Дазай мельком хлопает по карманам и поднимает голову. — Огня у дам не найдётся? — Не думал, что в гонщики в последнее время идёт один мусор, — даже чересчур дружелюбно улыбается он, не сводя глаз с Осаму. Пожалуй, за свою небольшую карьеру гонщик уже успел насмотреться на таких вот личностей, которые пытались примерить на себя роль тех, кем не являлись. И если тот думает, что стоит чего-то, то кто-то должен открыть ему глаза на правду. — Трепаться горазды, а по факту не стоят и доллара. Остроумием тоже не блещут, видимо. Шибусаву совершенно не смущает нахальный тон этого выскочки, зато Накахара в его руках заметно напрягается, стоит тому подойти ближе. Он не догадывается о том, что парочка уже успела познакомиться и невзлюбить друг друга, по-крайней мере, Чуя совершенно точно не в восторге, что теперь за ним таскается хвост. Мало ему одной головной боли, так Акутагава устроил новую. И только он собирался оскалится и рыкнуть на собеседника, как Тацухико свешивает руку с его плеча и обнимает за шею, намекая успокоиться. — Повторишь мне это в спину, когда приедешь самым последним, Рапунцель, — спокойным медленным тоном произносит Дазай, глядя в глаза Шибусаве. Он ему сразу не понравился, и Чуя молчал чисто из принципа — ему нравилось видеть, как кипят нервы Осаму, и в то же время ему хотелось поскорее покинуть их компанию. — У нас мало времени, вы правда хотите обсуждать это? — Акутагава вздыхает, вытаскивая из кармана зажигалку, протягивая её Дазаю. Мимо проезжали автомобили, на трассу стягивались люди: от зрителей до немногочисленных участников, и каждый выбрал себе общество по душе. Только увидеть Осаму в компании самых передовых гонщиков было крайне странно — что Шибусава, что Акутагава, что в прошлом Чуя были некой «элитой», и в их круг общения попасть было крайне сложно. Осаму словно не вписывался, и в то же время — сложно представить его где-то, как не здесь. — Мы просто знакомимся с Рапунцель, в чём проблема? Меньше всего Дракона интересовал новенький, ибо, кажется, в первую очередь нужно отвести отсюда Накахару, пока он совсем не слетел с катушек. Механик сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в болезную кожу, словно желая проткнуть насквозь, губы плотно сведены, а брови нахмурены. Если бы Тацухико знал, что среди гонщиков появилась очередная язва, то не стал бы звать рыжего вновь приобщиться к общему увлечению — ему больно вспоминать об этом до сих пор, но если бы не общие усилия, может, Чуя вообще бы закрылся в себе ещё больше и перестал выходить из дома. — Как жаль, что мы вынуждены откланяться от столь дивной беседы, — блондин тянет за собой Накахару, взглядом обращаясь к Акутагаве, мол, «пригляди за ним после старта». Кто знает, что может случиться за этот промежуток времени, пока рядом никого не будет. — Нужно посмотреть Белоснежку, а для этого мне понадобятся самые ласковые руки. Чуя будет злиться на него это точно, если не уже, ведь рыжий неоднократно осаживал друзей за излишнюю заботу. Он не маленький мальчик, чтобы переживать из-за потерянной конфеты — справится сам. Только все видели, что никаких «сам» и в помине быть не может: после новой стрессовой ситуации тот закрывался ещё больше, либо начинал агрессировать в сторону очага негативных эмоций. Как правило, если причины рядом не находилось, ею становился он сам. Замкнутый круг ненависти, не иначе. Как только они отдаляются достаточно, Шибусава дружески треплет Чую по голове, «напевая» что-то успокаивающее. Его-то подобные оскорбления и язвительные комментарии не трогают, а вот Накахара, похоже, воспринял всё довольно серьёзно, особенно если это касается его близких. Ох, как бы он хотел побыть рядом ещё немного, только звучит первый гудок к подготовке и хочешь-не хочешь, а за руль садиться надо. Всю беседу механик так и не решается подойти ближе к трассе, словно перед ним образовалась металлическая решётка с проведённым к ней током. Буквально через пару минут Белый Дракон полностью скрывается за тонированным стеклом, оставляя рыжего наедине с медленно нарастающим страхом. Рюноске провожает их взглядом, не особо считывая причину такой атмосферы — Дазай был немного раздражающим, это так, Шибусава просто решил немного запугать новичка? Или всё дело в Чуе? — Благодарю, — тихо произносит брюнет, возвращая зажигалку Акутагаве. И пока он не начал говорить очередные бредни, Акутагава поспешил сменить тему. — Что собираешься делать после гонок? — спрашивает Рюноске. — После этих? Не знаю, — голова в очках поворачивается в сторону белого лексуса, возле которого сейчас тёрлись две фигуры. От довольной улыбки на лице Осаму не осталось и следа, и словно читался в нём немой вопрос: «кто это? И кто он для Чуи?», но спросить не позволял такт и гордость. — Утру нос некоторым зазнайкам, оплачу ремонт тачки. Поеду пить куда-нибудь, если покажешь мне классные бары. — Шибусава Тацухико, — отвечает на незаданный вопрос Акутагава, заставляя Осаму тут же повернуться к нему. — они с Чуей очень давно дружат. И он всегда приходит одним из первых, так что будь осторожнее. — Спасибо, — говорит Дазай. Докуривая сигарету он уже собирался вернуться к машине, но внезапно приблизился к Акутагаве, все ещё смотря вслед Чуе. — Что с ним не так? Такой внезапный вопрос даже на секунду выбивает из равновесия. — Это долгая история. И я не очень хочу делиться ей. — Скелеты в шкафу? — Вроде того. И ему, кажется, не нравятся парни. — Кажется? — хитро усмехается Дазай, ловя Акутагаву на этой мелкой оговорке. Осаму отпускает его плечо и все же отходит к машине. — Можешь начинать считать сколько денег я уже выиграл. Звучит второй сигнал, заставляющий взреветь двигатели десятки резвых лошадок. Старт оказывается в плену дыма за считанные секунды, тут и там из выхлопов мелькают языки пламени. «Показ» является важным этапом вступления на путь профессиональных гонщиков: пятёрка опытных против пятёрки новичков. Мало выиграть среди таких же, как ты сам, заслужишь уважение на улицах — окажешься на шаг ближе к заветной лиге рейтинговой таблицы. Элитные гонщики даже не посмотрят в твою сторону, если репутация находится на дне пищевой цепи: они хищники, лучшие из лучших, во главе которых стоит нерушимый авторитет, исчезнувший, но не покорённый годами. Арахабаки не даёт никому шанса, видимо, не может найти себе преемника — считает всех неугодными. Кто знает, может чёрно-красный монстр сможет забраться так высоко и заслужить право на золотую гору. На дорогу выходит девушка, одетая лишь в короткую юбку и светлый топ. Звучит последний сигнал, опускается клетчатый флаг и рождается хаос. Запах жжёной резины и пепла забивается в нос — вот он, знакомый вкус адреналина. Белый лексус занимает лидирующую позицию, после лишь немного уступая так усердно старающемуся «малышу», но лишь для того, чтобы набрать скорости и показать, как действительно надо ездить. Толпа зрителей в восторге, они ликуют и подбадривают любимчиков — конечно, если вбухиваешь энную сумму денег на чью-то победу, тут грех не стать самым преданным фанатом. Трассу Чуя знает почти наизусть: тяжёлый подъём, вынуждающий гонщиков понервничать из-за замедления скорости, мелкие, но резкие повороты, грубое песчаное покрытие, камни от которого то и дело норовят пробиться в салон. Кустарники и ухабы, переход в океаническую зону, сырой песок и узкие тропы. Кое-где организаторы даже умудрились поставить трамплины для усиления ощущений и красоты кадров. Но даже это знание не умаляет ворочающегося чувства внутри — страх и волнение, смешанные с восхищением и трепетной надеждой, что друг хотя бы вернётся целым. Первый круг заканчивается под очередной шквал ликования и громких выкриков. Механик замечает, что Дазай и здесь красуется: не пытается вылезти одним из первых, но успешно обходит один автомобиль за другим, словно просто плывёт по течению. Его раздражают такие выскочки, ведь гонки — это не про спорт и деньги, это дикая жажда скорости, адреналин, риск и безграничное удовольствие. Таким был сам Накахара, таким был его спорт. Но если ты сворачиваешь с дороги хотя бы раз — будь готов мириться с новыми правилами. А рыжий не хотел мириться. Противился, плевался и отрицал такую простую истину, что гонки теперь ничто иное, как неплохой заработок. Ты можешь вообще никогда до заезда не садиться за руль, не разбираться в правилах и самих автомобилях, выбирая их по типу «красивая, да и ладно», и при этом занимать первые места, потому что в глазах то и дело блестят пачки свежих купюр. А Дазай, судя по всему, тут ради славы и обожания: девушки явно разглядели в нём потенциального ухажёра, если не папика сразу — новичок явно при деньгах, с крутой тачкой, молодой и безумно сексуальный. Ещё и харизматичный, что нужно для счастливой жизни? И вот таких Накахара тоже не переваривал, потому что опасался замены себе любимому. Или всё же потому, что вся его натуральность тогда пойдёт коту под хвост? Однако, он в любом случае не испытывает щенячьего восторга от всей этой ситуации и уверен точно — Осаму тут не место. У Дазая было достаточно времени до вечера, чтобы объездить город и осмотреть саму трассу — хотелось получить преимущество и понять как ехать, чтобы не плестись в конце всей колонны. Все срезы, опасные проезды и даже срез через поезд был замечен и оставлен в голове. У Осаму не было сомнений, что в этот раз он соревнуется с такими же любителями и парочкой тех, кто по наивности считал себя профессионалом. Первый круг скорее ознакомительный, Дазай не рвётся вперёд и чаще всего едет за белым лексусом, давая ему призрачное ощущение своего превосходства — на втором круге они остаются практически двое, обогнав всех остальных. Осаму сруливает на песок, вылетая с трассы, ускоряется на пару минут, дёрнув ручник, пока Шибусава недоумевает с этого манёвра. Возвращаясь на трассу, Дазай уже оказывается впереди, и почти сразу же вдавливает газ в пол, отрываясь от него. Осаму очень хотелось надрать задницу этой высокомерной роже, поэтому он не сильно далеко уезжал, но и не давал выехать вперёд. Однако, Шибусава уже давно в этом городе, что даёт ему неплохое преимущество перед Дазаем. И очень скоро они снова равняются, но Осаму смотрит на время. Скоро должен проехать вечерний поезд, и если он успеет, то сделает срез практически на половину маршрута — и Дазай съезжает, когда они выбрались с придорожной дороги и оказались в городе. Постепенно нагоняя прошлых участников, которые все ещё ехали предыдущий круг, Осаму сворачивает резко через тонкую сетку, сломав забор, однако, не учитывая то, что Шибусава поедет за ним — и явно тоже захочет одержать победу любым способом. Громкий звон приближающегося поезда заставляет Дазая рвануть с места по рельсам, прошмыгнув в миллиметрах от проехавшего поезда, а Шибусаву остановиться прямо перед ним, экстренно затормозив. Испугался. Он до белых костяшек сжимает руль, и, словно завороженный, сверлит взглядом чёрную ауди в зеркале. Уже тогда в дьявольски тёмных глазах её хозяина он рассмотрел что-то новое и необузданное, что-то… знакомое. Интересно, насколько далеко этот салага сможет зайти с таким скверным характером и остаться без боевых отметин? Конечно, на улицах не принято насилие в чистом его понимании, здесь всё решает скорость. Лексус набирает скорость всего за несколько секунд, оставляя конкурентов теряться в облаке пыли. По нервам блуждает ток под звук шумных улиц, гудков и агрессивного рыка автомобилей. Под колёсами то и дело шуршат камни, бьются о бампер и бока, норовят прилететь в стекло, но настоящих профи такая маленькая неурядица никогда не собьёт с намеченного пути. Один автомобиль сходит с дороги уже после первого круга — кажется, кто-то понял, что подобное развлечение совершенно не для него. Тацухико уважал тех, кто не боится признать свои страхи и раскрыть их другим, сказать «я не хочу рисковать, это не моё», однако улица таких не прощает. Сбоку мелькает покатый нос уже знакомого автомобиля: чёртов выпендрёжник пытается покрасоваться? Как бы не так. Белый Дракон жмёт газ с новой силой, выруливая влево и подрезая ауди, чтобы, выпуская половину бака нитро, рвануть вперёд. Очередной резкий поворот пролетает незаметно на дрифте, из-за неудобного для этого дела колёс, автомобиль теряет в скорости и плавно вписывается в углы. Это бесит — Шибусава любитель больших скоростей и мощный автомобилей, а подобная трасса заставляет постоянно находиться на грани отметки в 62 мили в час. Из огромного пылевого шара то и дело маячат белые всплески света, как в самых эпичных сценах. Но неожиданно позади что-то дёргается, и автомобиль съезжает с трассы вниз: кажется, Дазай нашёл срез среди мелких кустарников, скрываясь в непроглядной тьме. Тацухико может видеть в навигаторе, как серый силуэт огибает основную дорогу по периметру, пока остальные кучкуются где-то в районе пятиста метров, что только даёт фору лексусу уйти в отрыв. Пару минут он едет в относительном спокойствии, лишь изредка оглядываясь, хоть и предпочитая концентрироваться на дороге полностью. Чёрный автомобиль то и дело появляется на виду, лавирует между ухабами и кустами, пока не скрывается вновь. А вот сейчас блондин начинает терять терпение и понимать, что победа ускользает из пальцев, словно песок: ауди выскакивает, как чёрт из адского пламени, почти сразу вырываясь вперёд. Это невозможно! Шибусава надеялся, что Дазай не продержится на трассе и десяти минут, а тут он даже начинает играть на него нервах, то ускоряясь, то маяча точно перед самим носом. В голове гонщика рождается мысль проучить выскочку и как следует приложить сзади, чтобы вывести автомобиль из равновесия, но тот снижает скорость и становится сбоку. Теперь они в равных условиях. «Где-то здесь должен быть короткий путь» — вспоминает блондин, наспех оглядывая дорогу и пытаясь сориентироваться в поворотах впереди. Левее проходит железная дорога, что ведёт в порт и к заброшенному перрону — торговой точке, более известной как торговый склад. Если повезёт — проскочишь вечерний экспресс незамеченным и колоссально сократишь время до финиша. Последний круг и последний шанс на победу, и Шибусава сделает всё, чтобы поймать удачу за хвост. Но Осаму оказывается быстрее: металлическая сетка путается под колёсами и неприятно скрипит, когда лексус давит несчастный материал — Тацухико не даст ему оторваться. Где-то вдали слышится гудок поезда, по земле проходит вибрация в такт гремящим колёсам, чёрт, да он грёбаный самоубийца! У них есть буквально десять секунд прежде, чем состав превратит их тачки в груду металлолома. Руки болят от напряжения, ногу сводит, а по лбу стекает капля пота — немного, ещё немного… Резкий вой тормозов вторит очередному громкому гудку, у дороги поднимается огромный столп пыли и грязи, ложась сверху тяжёлым полотном. Белый автомобиль в миг покрывается пятнами, окутанный со всех сторон — поезд проносится в миллиметре от носа, едва его задевая. Сердце гулко бьётся, перегоняя к вискам кровь, руки трясутся и продолжают сжимать руль, неосознанный страх бьётся в теле от кончиков пальцев до самых нервов. «Он блядский самоубийца» — одними губами шепчет блондин, провожая немигающим взглядом змейку из высоких вагонов. Помимо подобной выходки, остальные круги для Дазая прошли на лёгкой — кто бы ни пытался обогнать его, ни у кого не получалось. Осаму никогда не боялся разбиться — сколько бы он ни пытался это сделать, он все равно остаётся жив, и это помогает ему выигрывать раз за разом. Чёрная машина пересекает финишную линию первой на девятом круге и останавливается поодаль. Дазай довольно глушит мотор, откидывая голову назад и шумно дыша. Как ему нравится этот победный мандраж в пальцах и довольное чувство в теле, это даже круче чем секс! Особенно знать, что ты в который раз обошел смерть и выиграл. Чуя не показывает удивления, когда ауди прорывает нарисованный на асфальте клетчатый прямоугольник — вместо этого в голубых омутах плещется страх: он не видит Шибусаву. В горле сухо и неприятно дерёт от сигарет, которые казались бесконечными. «Это третья» — отвечает рыжий на вопрос Акутагавы, что предпочёл наблюдать за соревнованием недалеко от друга. Кажется, механик не воспринял приезжего туриста всерьёз: у Дазая и правда выдающиеся для гонок данные, ведь мало кто так быстро приспосабливается к трассе и словно сливается с дорогой. Проходит чуть меньше двух минут и полосу пересекает белый лексус. Шибусава резко заходит в дрифт, вставая почти нос к носу с Дазаем и подпирая его. Перламутр на винилах слегка затух под слоем пыли, но сейчас гонщика волновало совсем не это. Когда Дазай выходит из машины, Накахара лишь тушит сигарету и надменно заглядывает в коньячные глаза. Почему-то кажется, что он чертовски не доволен его выходкой, ещё и презирает (что, косвенно, имеет долю правды). Толпа беснуется и спешит к победителям, встречая одновременно и запоздавших «тормозил». Дазай отходит несколько минут, пока сердце бешено заходится, и на секунду мир вокруг затихает, несмотря на радостные крики или наоборот возмущённые вздохи. Мотор затихает сразу, но кое-что в голове кричит громче этого мира. Осаму снова рискует жизнью, суётся прямо в пекло — знает, что лезет на рожон, туда где поопаснее. Смертельно опаснее — в голове снова мельком пробегают воспоминания обо всех событиях в прошлом, возникают громкими криками эти слова. «Лучше бы ты умер» — когда Дазай снова слышит это, то мотает головой и прикрывает глаза. Кажется, он действительно поступает глупо и абсолютно безрассудно — его поведение не героизм, а безответственное рискованное поведение. Но Осаму уже так давно пытается умереть, что теперь это не имеет никакого значения. Резкий визг колёс рядом с его машиной выдёргивает брюнета из пучины воспоминаний. Осаму приходится поднять голову, запуская пальцы в волосы и закидывая челку назад. Он ведь должен выйти, как победитель, в общество, как на подиум, словно он не человек, а памятник. Он берет в руки очки, сигареты и открывает двери автомобиля — на лице уже нет тех эмоций куража, как секунду ранее, однако приятная улыбка сохраняется. Даже уделанный с первого раза Рапунцель его не радовал теперь. Тацухико наблюдает за Дазаем, подмечая его странное состояние: что-то тот не выглядит слишком довольным и радостным, будто победа его тяготит. Блондин умел хорошо читать людей, анализировал их поведение и реакции в определённых ситуациях, и то, что выкинул новичок совершенно не укладывалось в голове. Акутагава слабо пихает рыжего в бок, кивая в сторону Шибусавы и Дазая. Хотя Осаму Чую интересовал в последнюю очередь, Тацухико был невредим. Акутагава ждёт его ответа и идёт в итоге один, несмотря на немую просьбу Шибусавы присмотреть за Накахарой. Он ведь помогает Дазаю выиграть и провести эту небольшую дорогу между победой и деньгами. Механик фыркает и отворачивается, когда Рюноске пытается обратить внимание в сторону гонщиков: его снова трясёт то ли от гнева, то ли от страха, потому что он уже успел похоронить Шибусаву где-то там среди песчаных дюн. Подобная паранойя сводит с ума, стоит только чему-то совсем немного пойти не по плану, он устал от этого, устал бояться, но не мог пересилить себя. На негнущихся ногах Чуя всё же отлипает от заграждения и топает к лексусу как раз в тот момент, когда Тацухико хлопает дверью. В отличие от Накахары, Дракон очень даже поражён ловкостью и, возможно, небывалой удачей Осаму — судя по всему, смерть за ним следовать не собирается, потому что любой на его месте оказался бы сплюснут в два счёта, а этот чёрт слишком, слишком способный. — Всё хорошо? — первым делом спрашивает Акутагава. Дазай пытается закурить, но как и в прошлый раз зажигалки у него нет. — Идёшь праздновать твою победу? Осаму отвечает не сразу, продолжая лазить по карманам, пока Рюноске не отдаёт ему свою со словами «можешь не возвращать». Дазай наконец закуривает и поднимает взгляд к Акутагаве. — Конечно. Куда едем? — У в городе есть наше место, где все гонщики собираются, я думаю, сейчас все туда поедут, — Акутагава кладёт ладонь на плечо Дазая. — Я видел, как ты проскочил по рельсам. Это было очень опасно. — Знаю. *** — Что стряслось? — тихо говорит Накахара, пытаясь заглянуть в мутные глаза друга: о чём-то думает, как обычно. Все это время Тацухико молча следит за парочкой неподалёку. — Ты никогда не уступал в показательных гонках. — Ты сам всё видел. Этот сучонок невозможно везучий, — плотно сведённые губы растягиваются с подобии усмешки. Он обнимает товарища за плечи, как и прежде, сменяя тон на более игривый, чтобы не показать истинные эмоции. — Я думаю, он далеко пойдёт. Только хуй он у меня расслабится — сживу со свету. А вот ты ужасно напряжён, не хочешь немного развеяться и пропустить по бокальчику? Заодно и поздравим «малявку». Чуя хмурится и напрягается только больше. Кажется, Шибусава хочет его смерти — сначала зовёт на гонки, устраивает выкрутасы совместно с Дазаем у железнодорожных путей, теперь ещё и выпить приглашает. Он же знает, что ему нельзя пить, особенно крепкое, потому что иначе все вокруг пожалеют о том, что вообще родились. Пьяный Чуя — максимально злобный Чуя, который мечется между депрессивным состоянием и жаждой кого-то приложить об стол. Конечно, не всегда тот распускает руки, если не затрагивать слишком личные темы. Но и ребят понять можно, ведь Шибусава, Акутагава и Мичизо пытаются хоть как-то отогнать этих призраков прошлого, из-за которых их друг вынужден просыпаться в холодном поту и шарахаться машин. — Я не хочу никуда идти, хочу домой, — бубнит механик и скрещивает руки на груди. Сейчас действительно не лучший момент для алкоголя, ведь к прошлому триггеру активно добавился второй — Дазай точно не оставит его в покое, из-за чего рыжий выйдёт из себя и разобьёт ему нос, либо вообще бутылку об голову. Господи, да почему все вокруг хотят испортить ему жизнь? Что такого сделал Чуя, что теперь вынужден прятаться и жить во лжи, как последний мудак? «Всё из-за аварии, да? Потому что я убил его?» — каждую ночь он задаётся этим впоросом, ходит из угла в угол и стягивает в пальцах волосы, особенно когда хочет спать, но не может из-за невозможности успокоиться. — И не надо меня уговаривать. — Ох, грозный маленький принц, лисы тебя не боятся, — пропел блондин, глумясь над другом. Когда они только познакомились, рыжий тоже кусался, только не так сильно. И это ужасно забавляло. — Отказы не принимаются, мы идём отмечать. *** — Идём, — Акутагава тащит Дазая за локоть в сторону толпы, где его будут поздравлять и щупать все кому не лень. Хотя Осаму хотелось остаться в одиночестве на несколько минут, выкурить сигарету, обдумать некоторые вещи. Он цепляет очки, чтобы скрыть стеклянные глаза, легонько улыбается, делая вид, что тот всего лишь скромный победитель, а не расстроен чем-то — все же теперь образ победителя требует от него собранности. Дазай даже не спрашивал сколько денег поднял сегодня. Спросит завтра, когда они уже будут трезвыми и смогут поговорить нормально. Сейчас ему хотелось как можно скорее попасть в какой-нибудь бар и выпить, а потом, может, доебаться до одного рыжего красавчика, чтобы помотать ему нервы. Осаму даже непроизвольно усмехается, вспоминая его — интересно, видел ли он его триумф? Хотя, явно видел, и все понял, но почему-то проигнорировал. Естественно, это же ему скоро придётся мыть чужую машину. Через полчаса вся компания стритрейсеров, кто желал отпраздновать выигрыш и победу Дазая, оказались в баре, который работал до утра и всегда принимал их уже как родных гостей. Осаму сразу же заказывает чего покрепче и молча закидывается. В голове всё ещё скрипит и рычит мотор, но постепенно голова успокаивается, и Дазай снова чувствует прежнее веселье. Чуя не успевает даже опомниться, как оказывается затянут в шумный бар вместе с остальными. Мягкая полутьма опускается на пришедших, уже порядком «готовых» юношей и девушек, жёлтого света ламп едва хватает на освещение барной стойки, но возмущаться не приходилось — они с Шибусавой специально выбрали столик подальше ото всех в углу. Блондин не сводил глаз с новеньких, которые уже и знать не знали о своём недавнем поражении, сидят себе, выпивают и смеются. Накахара знает, как хорошо некоторые гонщики играют в поддавки на дороге, только не понимал, зачем это нужно. Сначала ты устраиваешь с ними заезды в роли проигравшего, а потом их в один миг стирает в пыль элита. Возможно, это и было своего рода проверкой на прочность — готов ли залюбленный молодой птенец дать отпор более сильным и жестоким птицам, чтобы доказать, что он достоин летать среди них. Тацухико в гонках намного дольше, чем рыжий его знал, и рассказал об этих игрищах именно он, после чего пару раз показал на деле. Азартный игрок, коллекционер чужих проигрышей и самая настоящая тайна, неразгаданная до сих пор. — Я видел, как он смотрит на тебя, — невзначай кидает блондин, болтая кусочек льда в розоватом коктейле. Накахара вот уже битый час зомбирует янтарную жидкость в бокале, только иногда прикладываясь к его прохладному стеклу. Только виски не собирается уменьшаться, наоборот, из-за таявшего льда его становилось больше. Кажется, всё намного хуже, чем Тацухико мог представить. — Такой блеск в глазах не спутать ни с чем. Мне нравится этот парень, он мог бы даже занять ведущую ячейку лидеров, если научить его работать как следует, а не рисковать собой. Механик фыркает и скрещивает руки на груди. Шибусава и правда раздражал своей проницательностью — что там можно увидеть за тёмным стеклом? Дазай ведь почти не снимал очки, особенно когда светился где-то среди толпы. Либо просто Чуя боялся признаться в том, что, кажется, гонщик и правда запал на него, иначе к чему все эти подкаты и прикосновения? — Ну и пусть смотрит, главное близко не подходит. А то я за себя не отвечаю. — А ты сильно против? — Он в первые же минут десять нашего знакомства начал руки распускать. Как ты думаешь, насколько это приятно? — Ну, от видного мужчины, может, и приятно. В ответ Накахара молчит, не зная к чему Шибусава клонит — глупые шутки ни к чему не приведут. Дракон хмыкает и поднимается с диванчика: у него кончается выпивка, нужно пополнить запасы. — Я сейчас вернусь, не уходи только с симпатичными мальчиками без меня, — Шибусава довольно улыбается, получив в ответ полный злости взгляд, Тацухико смешивается с толпой и проходит к бару, оставляя друга наедине со своими мыслями и витающим вокруг напряжением. На самом деле, парень очень хотел дать напутствие одному чересчур наглому ухажёру. Дазай сидел за барной стойкой в толпе людей прямо перед ним, опрокидывая в себя бокал за бокалом и явно расслабляясь. Он, белой тенью вмиг оказывается рядом, не прижимаясь и почти не касаясь чужого тела — лишь мягкие локоны слегка прошлись по голой коже шеи. Однако, Осаму заметил его. — Сделаешь ему больно, и я обещаю, что ты пожалеешь о том, что поезд не снёс тебя сегодня, — елейный шёпот кажется громче музыки и голосов вокруг, но когда гонщик поворачивает голову, рядом никого не оказывается. Можно ли было запугать того, кто обманул саму смерть уже сотни раз? Шибусава не знал и даже не догадывался, что свидания с костлявой Дамой были нормой для гонщика и все его угрозы обратятся в прах. Осаму не сразу понимает, что произошло, но заметив белую макушку, его снова пробивает улыбка — Шибусава так и не стал подходить к нему после гонок, чтобы поговорить. В баре Дазай хотел максимально расслабиться и просто ощутить приятное веселье по телу, не желая более наигрывать его на публику или напротив: рассуждать о чем-то сегодня тоже не хотелось. Только спустя несколько бокалов всё же приходит осознание — ты выиграл, Дазай, причём так красиво. Показал сразу же всем на что способен, задал свою планку и явно понижать ее не станешь. В следующий раз Осаму не станет осматриваться на первом кругу, он собирается сразу уйти в отрыв. Время тянется так медленно, что рыжий начинает скучать. Ещё и Шибусава пропал, хотя сказал, что быстро вернётся. Не сказать, что ему одиноко или непривычно находиться в шумной компании, однако да — ощущение, словно он тут лишний не отпускает ни на секунду. Дорога в мир гонок ему была заказана уже в тот момент, когда рук касался тремор от малейшего напряжения, к горлу подкатывала тошнота, а в голове гудело. Со временем механик заметил, что опасается садиться в автомобиль в принципе, будь то водительское или пассажирское место — если в первом случае панический ужас был оправдан, то во втором всё происходящее таилось в какой-то непроглядной тьме. Парень смотрит на свои ладони, что скрыты перчатками. В полумраке невозможно рассмотреть маленькие, но глубокие шрамы, которые едва-едва начали подживать и уже почти исчезли, если бы Чуя не раздражал повреждённую кожу постоянным сдиранием. Они ему противны, как противен он сам и всё это. Всё, хватит с него «веселья» на сегодня, пора домой. Осаму вновь возвращается мысленно к Шибусаве. Крайне мило, что все защищают Чую — только вот сам Чуя по-прежнему остаётся для него сильной загадкой. Но их знакомство Дазай решил отложить на потом, сейчас он невольно ловит взглядом рыжего механика, сидящего в одиночестве в самом углу бара, где его никто даже не подумает доставать. Кроме Осаму. Дазай не очень хотелось подходить к нему, поскольку даже идиоту было заметно, как тот нервничал сегодня и, что Накахара явно не в лучшем расположении духа, но стоило все же нормально познакомиться. Осаму берет в баре ещё один коктейль, говорит, что ему пора идти и встаёт с места. Через толпу в слабом неоновом освещении он двигается прямиком к механику, который, кажется, до сих пор его не заметил — и слава богу, не сразу испортит себе настроение. — Тут свободно? — говорит Дазай, присаживаясь возле Чуи и ставя коктейль на стол. Он подталкивает его к Накахаре, намекая, что взял его специально для него, — ты не рад моей победе или шоу не понравилось? Парень закатывает глаза с видом «боже, опять ты» и переводит взгляд на бокал с коктейлем: милый способ подкупить того, кто буквально какое-то время назад пытался уничтожить тебя одним лишь взглядом. Жаль только, что на Накахаре это не работает. Запах его одеколона уже въелся в голову. — Твоя победа меня никак не касается, — механик пытается выглядеть строгим и безразличным, не меняя позы, кажется, больше наоборот замыкаясь и пытаясь всем видом показать, что он никому не рад. — И я не пью, если не видишь. Самая лучшая ложь та, которой не было: да, Дазай не дурак и не поверит в то, что тот правда не пьёт, но сам факт поиграть в недотрогу и повредничать хоть как-то развеет скуку. — Тогда сейчас самое время начать, — Осаму улыбается практически дружелюбно, пальцем цепляя очки наверх, а затем отпивает немного виски со своего стакана, который был у него в руке. Чуя, видимо, чем-то очень расстроен, и он, конечно, не скажет чем, но видно — заинтересован, и это заметно по самым малейшим мелочам в его поведении, вроде напускного безразличия и едва заметных смешинок в глазах. Их что-то друг к другу тянет. Накахара не отвечает, предпринимая последнюю попытку отшить Осаму. — Ну чего ты? Что-то случилось? — Дазай поворачивается к рыжему почти всем корпусом, пока одна рука ложится на спинку кожаного дивана, подпирая свою голову совсем близко возле Накахары, а вторая внезапно касается подбородка рыжего, мягко погладив пальцами под его челюстью. Он говорил так спокойно и даже с добрыми намерениями, словно действительно интересовался. Невесомое касание тёплых пальцев вводит в ступор. Щёки вспыхивают лёгким румянцем, кожа горит, а сердце заводит бешеный ритм. — Что ты делаешь? — смущённо дуется Чуя, поворачивая красное и жутко недовольное лицо на Дазая. В глазах чистая невинность и растерянность, немой вопрос: он… Боится? — Ничего, — Боже, неужели это злобное создание так легко смутить? Глаза то и дело бегают по лицу напротив, словно рыжий ужасно не доволен. Осаму слабо улыбается. Стоило разговорить его о чём-нибудь отвлечённом. — Ты, кстати, так и не прислал мне счёт, а я ждал. И я хотел обсудить с тобой кое-что — ты не против, если я всегда буду ремонтироваться у тебя? Хочу поддержать талантливых и умелых людей в этом городе, в частности ему не хватает хорошего автосервиса, так что, скорее всего, завтра я снова заеду к тебе. С утра или ближе к вечеру, днём у меня нарисовались кое-какие дела. Накахара по-прежнему молчит и вслушивается в чужой голос. С чего вдруг у парня такой интерес к нему? Нет, Чуя не считал себя некрасивым или что-то в этом роде, хотя с появлением этих ужасных шрамов чувство привлекательности собственного тела заметно снизилось. Он стал стесняться показывать себя, не давал прикасаться или разглядывать ожоги. Потому что они ужасны — он ужасен. Чуя даже на мгновение забывает о том, что Осаму спрашивал об автосервисе. Идея звучит так абсурдно, что даже смешно: механик почти что пинками выгнал шатена из собственной мастерской, обещал подкрутить что-то в автомобиле и подставить его, а гонщик ещё и готов стать постоянным клиентом. Ну не магия ли? — Так и скажи, что хочешь полюбоваться на мою задницу ещё пару раз, извращенец, — подобная смена настроения могла напугать кого угодно, но только не Дазая: судя по всему, он даже был рад, что смог разговорить это исчадие ада. — И в мыслях не было, — заверяет Осаму, наконец заметив веселые огоньки в Чуе. Боже, зачем обманывать себя — Накахаре ведь скучно, и скучно настолько, что знакомство с Дазаем единственное, что смогло вывести его на эмоции за последние годы. К сожалению, Чуя признается себе в этом нескоро, если вообще когда-то признается. — Просто я вряд ли найду здесь специалиста лучше, чем ты. — Почему ты так себя ведёшь? — А как я веду себя? — почти шепчет на выдохе Осаму с той же улыбкой, но перебивает ее глотком виски из своего стакана. Ладонь Дазая сама ложится на колено рыжего, однако никаких действий он более не совершает — это абсолютно безобидный и случайный жест, как ему казалось. Зато ухмылка такая дьявольская и довольная, а взгляд лукавый, особенно когда Осаму замечает, как Накахара меняется в лице от этих разговоров то смущаясь, то пытаясь выдавить из себя более серьёзного парня, которому все это не нравится. Чуя опускает глаза на ладонь, что неоднозначно касается его снова. Горячо — кожа горит даже сквозь одежду, тёмные глаза проникают в самую душу и хотят пленить. Механику казалось, что он вообще не умеет любить, никогда не умел, даже будучи в отношениях. Все его чувства сводились к ненависти, злости и отчаянию, к желанию стать лучше, быть нужным. Находить людей симпатичными и нуждаться в них — две совершенно разные вещи. Дазай привлекателен эстетически, его хочется изучать, прикоснуться кончиками пальцев, наблюдать за каждым движением, потому что он знал, как привлечь внимание. Только Чуе это всё не нравится. — Нагло, — спокойно отвечает парень и садится так же боком к собеседнику. Голубые омуты то и дело возвращаются к напиткам на столе: может, стоит немного? Совсем капельку. Рука тянется к коктейлю, поднимает искрящуюся в неоне выпивку и, наконец, подносят к губам. Сладкая разноцветная жидкость ощущается щекотным чувством на кончике языка — неплохой выбор, судя по всему, Осаму знает вкус в алкоголе. Казалось, сплошная идиллия, пока Чуя с силой не шлёпнул того по руке. — Ты слишком много себе позволяешь, а меня такое положение дел не устраивает. — Неужели ты настолько против простых прикосновений? — усмехается Дазай, и его ладонь скользит выше по колену, крепко сжимая, а после под недовольное шипение исчезает. Это просто игра, никаких обязательств, никаких обещаний — просто им весело проводить легкомысленные язвительные беседы. По крайней мере, Дазаю точно, он бы так просидел всю ночь. — Иначе почему ты отвечаешь. Рыжий не может понять, о чём Осаму говорит. Да его колотит от происходящего, всё тело покрывается мурашками, а внутри что-то неприятно копошится. Он подтягивает ногу, что трогал Осаму до этого, под себя, и кладёт на колено свободную руку, осушая свой бокал до дна и морщась. Его фраза остаётся без ответа. Когда Накахара выпивает, Дазай следит за этим — видимо, Чуя любитель сладенького, так что Осаму почти удалось расположить его к себе. И сразу диалог пошёл в какое-то не то русло, Дазай очень хотелось обсудить что-то отстранённое — не всегда же только флиртовать. Жидкость в бокале то и дело исходит мелкими волнами — тремор в руках возвращается, и Чуя, как может, пытается это скрыть от чужих глаз. Зачем он вообще ответил Дазаю? Почему не встал и не ушёл домой? И Шибусава как в воду канул. Накахара не умеет общаться с людьми, зато нравится им, как бы странно это ни звучало. Не знает, как подступиться, начать беседу, заводить друзей — даже не может взять в толк, как его вообще терпят те же Рюноске или Тачихара, ведь Накахара похож на сгусток негатива, с извечными проблемами в собственных мыслях, спит дай бог часа 4 и буквально живёт в мастерской. А после того, как Акутагава увидел его в крови, Чуя до сих пор боится вспоминать этот сочувствующий и пронзительный взгляд. Дрожь берёт. Бокал постепенно пустеет, а в голове опускается приятный туман. Даже полутёплый виски идёт лучше, чем вначале. Накахара игнорирует тот факт, что Осаму слишком близко, почти касается его и о чём-то рассказывает, а рыжий думает лишь об одном: почему на его руках так много бинтов? Даже на шее, кажется, тоже. Их неловкая беседа плавно перетекает в приятный разговор о жизни и гонках, Чуя всё чаще кидает взгляды на гонщика, еле видно улыбается и почти полностью расслабляется: давно он не отдыхал и не проводил время с друзьями, возможно, новые знакомства помогли бы отвлечься, научиться жить заново. Когда Дазай не пристаёт к нему и не отпускает похотливый шутки, интересуется городом и выглядит совершенно обычным, механику даже кажется, что они могли бы найти общий язык как хорошие друзья. — По поводу счёта... — невзначай вспоминает механик, рассматривая всё ещё сидящих за баром гонщиков и подмечая какие-то интересные детали: вот у одного жутко огромные тоннели в ушах, у второго пирсинг щёк, а третий вообще где-то заработал шрам на половину лица. Хотя в их «работе» шрамы такая же привычная вещь, как щетина или кожаная куртка. — Скидок за коктейль не жди — мои нервы стоят намного больше. Но предлагаю сделку: раз уж ты хочешь стать моим спонсором, я могу предложить свои услуги по автомеханике. Начнёшь разбираться в технике — проще будет подстроить автомобиль конкретно под себя. Я не могу знать, что хочет какой-либо клиент, здесь всё индивидуально. А поскольку ты совсем неудачник в этой теме, то будет полезно получить хоть толику знаний. — Без проблем, мне как раз понадобится гид не только по городу и машинам, я бы хотел узнать вообще получше об этих гонках и Майами, — Осаму вертит бокал янтарной воды, перегоняя лёд по кругу, порой бросая короткий взгляд на рыжего, чтобы убедиться следит ли он и слушает ли достаточно внимательно. — Твой дружок очень боится, что я тебе что-то сделаю, он всегда такой? И часто ли тебя обижали другие мальчики со двора? В любом случае, можешь передать ему, что я безобиднее котёнка — я тебя не трону. Только если сам не попросишь. В конце Дазай улыбается и слабо подмигивает, допивая виски полностью. В баре он не видит ни одной знакомой души и радуется, что никто не пытается подойти к нему, чтобы снова поздравить или забиться, что в следующий раз он выиграет. На вопрос о друге, голубые глаза удивлённо распахиваются и смотрят с неподдельным интересом: так вот куда сдулся Тацухико, и ведь знал, сволочь, что шатен не оставит его в покое. — Я так понимаю, за этим он ушёл к бару? — Без понятия, но я удивлён, что у кого-то появилось желание выяснить отношения с такой булочкой, — Дазай в шутку сюсюкается и касается пальцами щеки рыжего, слабо ущипнув скорее также в шутку, словно намекая на его миловидность и беззащитность — вряд ли Чуя скромный цветок, но Осаму нравилось иронизировать над этим. Ещё ему нравилось видеть эмоции Накахары, особенно когда тот мило смущался прикосновений или пытался скрыть это гневом, словно теряя свою ледяную оболочку. Чуя усмехается и упирается плечом в спинку дивана. В помещении стало ощутимо теплее, но парень не спешит снимать куртку, скорее, даже сильнее в неё кутается и сжимает плечо свободной рукой. — Шибусава хороший парень, он просто переживает. Бывали случаи, когда гонщики пытались выяснять со мной отношения, но, как правило, пары сломанных пальцев или целой руки хватало, чтобы усмирить их пыл. И кончай уже свои подкаты, я говорил, что предпочитаю девушек. — «Предпочитаю девушек» — ты пытаешься в этом убедить меня или самого себя? — в той же насмешливой форме выдыхает Дазай. — Я пытаюсь отвязаться от тебя таким образом, — Чуя впервые открыто шутит с кем-то посторонним, особенно с человеком едва знакомым. Их общение началось с не особо приятной ноты — механик и правда был жутко раздражён его выходками, старался отстраниться или насолить как следует. А сейчас они сидят бок о бок, потягивают алкоголь и будто не было той неудачной попытки завести беседу. — Радуйся лучше, что я не из тех, кто сразу бьёт морду от любого педиковатого взгляда в мою сторону. Накахара снова щурится, сводя брови к переносице. Разноцветные зайчики от ламп то и дело пляшут где-то над головой Осаму. Точно: механик вспоминает, что тот постоянно таскает с собой очки. Он мысленно мнётся, раздумывая и вскоре тянется пальцами к тонкой оправе, аккуратно стаскивая аксессуар и примеряя на свой нос. Чёлка слегка выбивается, спадая и немного закрывая обзор, но в целом, рыжий уверен, что ему идёт. За все прошлые выходки шатена, Чуя имеет право делать всё, что захочет, даже против его воли. Осаму вовсе не препятствует, даже наоборот. Он тянется пальцами к волосам рыжего, заправляя выбившиеся пряди за ухо, поправляя их от манипуляций хозяина с очками. — И кто этот Арахабаки? — внезапно спрашивает Дазай, в этот раз более серьёзно, — почему ты поставил именно на него? — Арахабаки — живая легенда Майами, — в губах появляется сигарета, лёгкий дымок от которой поднимается в воздух. Парень уже чувствует себя более свободно, подталкивает к себе ногу и сгибает в колене, укладывая сверху руку с тонким пергаментом в пальцах. — Он и есть этот город. Каждая улица — как вена в его теле, он знал здесь всё, начиная от магистралей и заканчивая дикими кустами в бесплодных землях пригорода. Такой человек, на которого хотели равняться, хотели быть им. Рекорд за рекордом, победа за победой — и никто до сих пор не может превзойти его. Но всему когда-то приходит конец, а достойных всё не находится. Я знаю, что невозможно сбить Арахабаки с пьедестала, но почему бы не попробовать? Чистый азарт понаблюдать за тобой. Накахара говорил с тихим восхищением и толикой грусти в словах — он явно знал этого гонщика, возможно, даже слишком хорошо. Что могло произойти, если он делает такую большую ставку? Страх быть забытым удачнее самой смерти, и сейчас механик обрекает на забытье того, кто дал ему смысл жизни, подарил всё, что он имеет сейчас. Это расплата за новую боль и незаживающие шрамы. Кстати о птичках… — Почему у тебя так много бинтов? Это логичный вопрос любого, кто встретит его внезапно и увидит тело покрытое белыми лентами. Тоска по дорогам в рассказе Чуи, его натренированные мозолистые руки, полная голова знаний о комплектующих машины — Дазай решил не расспрашивать об этом и упустил возможность задать вопрос первым, из-за чего Чуя опередил его и сделал это в лоб. — Об этом пока рано, малыш, — возможно, Накахаре показалось, что Дазай проявлял недоверие, но Осаму просто хотел сменить локацию. Поэтому он встаёт с места, прихватив с собой все вещи. — Душновато здесь, не хочешь выйти перекурить? И как же вовремя звучит предложение выйти подышать свежим воздухом, потому что ещё пара минут и его конкретно развезёт. — Да, конечно. Осаму слишком сюсюкается с ним. Раньше его задевали шутки про невысокий рост, зато он успешно компенсировал это тренировками и тяганием автодеталей в мастерской, ведь идея заниматься собственным делом родилась не с пустого места. У отца был старый порше, в котором мужчина то и дело копался: нравилось ему совершенствовать и улучшать свою «ласточку», вот и сын приобщился со временем. Сколько себя помнит, рыжий и правда был ниже всех своих знакомых, особенно младшего брата: несмотря на разницу в целый год, Марк не по годам был развит что внешне, что эмоционально, увлекался эстетикой оружия и автомобилями в той же мере, что и старший с отцом. В общем, семья фанатиков, не иначе. Какое-то странное чувство щекочет внутри так приятно и тепло — Чуя всегда был тактильным и общительным, хотел иметь много друзей и быть нужным, однако и сам не заметил, как лишился всего, закрылся и отбросил от себя дорогих людей. Из-за одной ошибки, стоившей жизни его последней ниточке, связывавшей с семьёй и прошлым Накахарой, тем самым, которого так любили окружающие. Он даже немного сникает, пока Дазай вновь не касается его лица в мягком жесте, убирает локоны и смотрит так ласково, что сводит в груди. Что это за чувство? Что с ним происходит? Это больно… Щёки снова краснеют, а голубые глаза, не выдерживая пристального взгляда, опускаются на чужие пальцы. Парень не понимает, почему вообще решил задать вопрос о бинтах, ведь понимал, что это наверняка что-то личное, о чём не делятся с первым встречным. А может это всего лишь деталь, подчёркивающая его таинственную личность, но раз Осаму не желает об этом говорить, то Чуя не станет лезть в душу. Механик возвращает сигарету в губы и следует через толпу за Дазаем, пару раз кинув приветствие старым знакомым и пытаясь разглядеть хоть где-нибудь копну снежно-белых волос. Парни быстро покидают бар, не замечая, с каким интересом им вслед смотрела пара ярких красных глаз. — Я же говорил, что они поладят, — Шибусава стоял рядом с Акутагавой и потягивал через трубочку очередной коктейль. Он знал, что гонщика можно всего лишь легонько подтолкнуть и тот не откажет в поддержке депрессивному одинокому парнишке, что забился в тёмный угол и отказался отмечать чужую победу. Это ещё один маленький шаг к большой жизни — да, будет больно и трудно побороть себя, отдать лавры и довериться другому человеку, однако может Дазай поможет ему поверить в том, что Арахабаки никогда не окажется забыт. — Вряд ли это далеко зайдёт, — оценочно фыркает Акутагава, также отпив немного алкоголя, смотря в спину удаляющимся силуэтам. Хотя этот союз выглядит очень перспективно и даже органично — Осаму безумный и энергичный, как огонь в костре он полон жизни и приключений, разгорается от любого дуновения ещё больше и Чуя, который уже давно зачах в однообразной, хоть и любимой работе в мастерской, и уже утратил вкус к жизни. Ему просто было необходимо нечто такое — безумное, новое, свежее, желательно то, что само бы взяло его и понесло за собой. — Чуя его нахуй пошлёт, это в его стиле. Тацухико довольно хмыкает — знал же, что брюнет не заметит очевидного. Между парнями так и искрило перед гонкой, даже если Чуя был чертовски зол и напряжён, но этот тёмный глубокий взгляд, пусть и мимолётный, искринку на дне только слепой не увидит. Хотя для блондина всё казалось очевидным: Чуе Дазай нужен так же, как и он ему, осталось лишь дождаться момента осознания со стороны упёртого механика. — Вот увидишь, Чуя сгорит в этом пламени вместе с ним, даже если Осаму кажется ему конченным психом, — всем бы такую уверенностью, с которой Дракон уверял Акутагаву в своеобразном споре. — Даю им месяца три, не больше. И Чуя ему доверится. То, с каким видом на него сейчас смотрела пара чёрных глаз, заставляет смеяться. Да Шибусава точно ненормальный, как у него вообще появилась идея спорить о таком? И ради чего? Рюноске явно не понимал. — Ты предлагаешь поспорить? — спрашивает Акутагава, почти сразу же уловив эти веселые нотки в его голосе. Действительно, почему бы не поставить на то, расколет ли новичок огромную ледяную глыбу вокруг их друга, да ещё и получит в ответ взаимность? — Это бесполезно. Чуе понадобится минимум год. Тацухико звучно ставит пустой бокал на стойку и поворачивается к Акутагаве. Тонкая рука тянется к нему в приветственном жесте, а бледные губы растягиваются в хитрой усмешке. — А давай. Три месяца, — и, словно прочитав мысли брюнета, добавляет. — И Чуя, несмотря на свою «натуральность» ударит первым. — Не ударит, — почему-то Акутагава был очень уверен в своём друге. Как только парни заключают пари, Шибусава лезет в карман кофты за телефоном: в шуме музыки его невозможно услышать, поэтому вибрация почти что лучший друг, если только она не трезвонит уже в десятый раз. Белые брови вмиг опускаются к переносице, а сам блондин спешит покинуть бар, предварительно попрощавшись с Рюноске и скинув деньги бармену. *** Дазай выходит на улицу, порой поглядывая назад, чтобы проверить идёт ли Чуя за ним и не потерялся ли в толпе, людей много, а Накахара маленький и незаметный. Но когда они оказываются на улице, оба отходят в сторону, чтобы не привлекать к себе внимания и не дымить на входе. На улице заметно прохладнее, влажный ветер невесомым прикосновением пускает по коже мурашки и вынуждает поёжится. Чуя прислоняется спиной к стене и потягивается — от сидения у него затекла поясница и не помешало бы размяться. За беседой с Осаму время как-то быстро перетекло в позднее, хотя рыжий готов поклясться, что до этого минуты тянулись как часы. — У меня, кстати, есть суперспособность. Я тебе не говорил? — внезапно начинает Дазай, когда из кармана достаёт сигареты, становясь напротив рыжего. — Если нет, то скажу по секрету: я не могу умереть. Как бы я ни пытался. Вены слишком глубоко, верёвки рвутся, утонуть не получается — даже сегодняшний случай с поездом прямое этому подтверждение. Механик поправляет очки, то и дело следя за собеседником, слушает внимательно: судя по всему, Дазай тоже развеселился, раз начал нести какую-то чушь. Неожиданно голубые глаза распахиваются в подобии лёгкого ужаса: он… пытался покончить с собой? Значит ли это, что под бинтами скрываются...? Боже, в голове не укладывается, что кто-то может намеренно искать смерти, не желать вкусить жить по полной. Но Осаму не был похож на смертника — да, выходка на гонках выглядела эффектно, подняла гул среди толпы, даже смогла впечатлить Накахару, однако за этим была скрыта его очередная попытка распрощаться с жизнью? Дазай снова не обнаруживает в кармане зажигалку, поэтому с тихим «можно?» он наклоняется к Чуе, снова опираясь одной рукой о стену возле его головы, прикурив от уже горящей сигареты — сейчас за стёклами собственных очков не было видно, что механик испытывает, но Дазаю всё равно это нравится. Ему, в целом, нравятся все эмоции Чуи за период их общения, поэтому он почти возле самого носа шепчет: — И поэтому я никогда не проигрываю. На мгновение светлое лицо застыло в нечитаемой эмоции, и Накахара пропустил момент, когда гонщик оказался непозволительно близко, наконец, прикуривая. Сердце заходится в быстром ритме, стена позади кажется ужасно горячей, как бы сильно в неё сейчас ни приходилось вжиматься. Парень хотел слиться с ней воедино, лишь бы не испытывать новой волны смущения. Дазай выпрямляется, делая первую затяжку и расстегивая куртку. Отчасти он и рассказал почему все его тело в бинтах — куча следов от разных способов самоубийства до сих пор не зажили, поэтому он предпочитал их прятать. — Ты ведь тоже гонщик. Вернее, был им раньше, — Осаму не хотел обсуждать этот период, просто хотелось подметить, что у Чуи всё на лице написано. — Далеко забрался? И Дазай решает добить его окончательно очередным вопросом. Чёрт, он же хотел сделать так, чтобы нигде не всплывала правда о его прошлом, замять и забыть это как страшный сон, приказал забыть это имя, которое никогда не в силах покинуть таблицу лучших. А сейчас воспоминания подбираются только ближе. — С чего ты взял? — механик наконец берёт себя в руки и вновь хмурится, выпуская клуб дыма между тонких губ. Нужно как-то перевести разговор, нельзя позволить Дазаю узнать всё сейчас. — Я никогда не участвовал в соревнованиях, только смотрю и помогаю гонщикам перебирать их автомобили. — У тебя всё написано на лице, — не убирая руку от стены возле головы рыжего, Осаму снова затягивается, смотря на чёрную глянцевую поверхность очков. Он всё же тянется к ним, чтобы поднять с носа на голову и смотреть прямо в глаза механика. — Ты всё знаешь о машинах: намного больше, чем человек, который не имеет технического образования и занимается этим как «любитель» — твои руки точно помнят, как правильно держать руль и куда жать, чтобы правильно вести машину. Ты очень скучаешь по дороге и скорости, поэтому общаешься с гонщиками, с вожделением смотришь на крутые машины, но почему-то не участвуешь — видимо, что-то случилось. Я знаю, что на этой дороге у всех есть какие-то скелеты. Мне просто было интересно узнать как сильно тебя это увлекало. Чуя просто впадает в ступор, когда Дазай, видимо, не осознавая этого, начинает копать в его прошлое. Он даже забывает о тлеющей сигарете, пепел которой то и дело осыпается на асфальт. Горький страх поднимается к горлу, встаёт комом и не позволяет сказать и слова, хотя бы возразить или попросить замолчать. Руки снова заходятся мелкой дрожью, шрамы тянут, а в нос бьёт запах крови и жжёного металла. Его накрывает паника, Накахара это чувствует. Дазай зашёл слишком далеко, настолько, что разорвал все швы, которые рыжий так долго пытался зашить. Раны начали кровоточить, и Чуе кажется, что красная жидкость скоро переполнит его и начнёт выходить из тела, затапливать всё вокруг и красить мир в противное бордо. Вместе с чувством отчаяния растёт и праведный гнев: механик тяжело дышит и стискивает зубы, он вернулся в это утро, когда Осаму раздражал его своими выходками и теперь это огромный шаг назад. А он ведь собирался ему довериться. — Мне пора идти, — рыжий выпаливает как-то машинально едва дрожащим голосом и вновь надевает маску равнодушия. Алкоголь испаряется из головы в одно мгновение, а от прошлого дружелюбного парнишки не остаётся и следа. Он отходит от Дазая, выкидывая сигарету в урну и доставая телефон. Ему нужно связаться с Шибусавой, он не дойдёт домой сам. Воздух в лёгких будто постепенно заканчивается, они горят и распространяют боль в груди. На подобные случаи у них есть черновое сообщение, которое рыжий отправляет кому-нибудь из друзей поблизости. — До завтра… — спокойно, пусть и со скрытым недоумением, говорит Дазай, когда Чуя уходит. Видимо, не стоило так упрямо рыть в его прошлое со своими назойливыми рассуждениями. Но из уважения к Накахаре Осаму решил не лезть к другим с расспросами о том, что было в его жизни — если захочет, расскажет сам. Дазай докуривает и выкидывает сигарету. — Где же мой маленький рыжий лис? — Дракон выходит так, словно не Чуя сейчас буквально взывал к нему через чёрные на белом буквы, а просто вышел прогуляться. — Время позднее, скоро карета превратится в тыкву, а нам ещё добираться до дома, поэтому целуй ухажёра и поехали. От глаз не укрылось состояние друга, казалось, что он только что вернулся из больницы, совсем как в прошлый раз. Шибусава хватает парня за руку и запихивает в лексус, кинув Дазаю спешное «бывай, салага». Сейчас страх автомобиля покажется ему сущим пустяком по сравнению с той паникой, которая постепенно начала бурлить в затуманенном алкоголем организме. Осаму проходит мимо ко входу в клуб, и, попрощавшись в той же манере, хлопает Шибусаву по плечу со словами «Удачи, принцесска». Акутагава ожидает друга у бара, полусонно хлопая глазами и осматривая толпу, чтобы немного позже заметить знакомое лицо и спросить куда Дазай пропадал. И, не получив ответа, засобираться домой. На первое время Осаму остался жить у Рюноске, однако, получив первый выигрыш, решил начать подыскивать жильё себе по размеру в меру своей распущенности.