Downtown baby

Шибусава отвозит Чую домой и решает остаться с ним. Не было желания мусолить беднягу вопросами, настаивать или пытаться привести в чувство — лучше дать негативу выйти. В квартире Накахары прохладно, на кухне шелестит занавеска. Сколько раз Тацухико говорил ему закрывать окна хотя бы на ночь, но рыжий постоянно всё пропускал мимо ушей. Он помогает снять верхнюю одежду и обувь, потому что сам Чуя едва ли стал успокаиваться, да и с трясущимися руками это займёт слишком много времени, а ему лучше как можно раньше добраться до постели. Блондин не включает свет и ступает на ощупь, ориентируясь лишь благодаря неяркому лунному свету, спасибо, что хоть пушистые друзья механика не бросаются под ноги, иначе провести остаток ночи на полу будет очень неприятным упущением. Накахару слегка потряхивает от избытка чувств — эмоции то и дело берут верх и подкидывают ужасные воспоминания. Такому, как Тацухико, не составило труда сложить два плюс два: Дазай явно затронул что-то такое, что рыжий всегда запрещал вытаскивать даже под страхом смерти. Чуя всегда хотел забыть эту боль, забыть, что это было частью него и навсегда ею останется — смени хоть он тысячу имён или личностей, а призраки прошлого навсегда останутся жить с ним бок о бок. — Хозяин болеет, приободрим его, м? — насыпав корма в миски, ласково шепчет Дракон и почёсывает пушистого рыжего кота под подбородком. Полосатый мурчит и иногда издаёт тихие мявкающие звуки: Цитрус всегда был наиболее разговорчив, нежели его строгий собрат. Ещё и имя тому подобрали внушительное — Фёдор, полным Фёдор Достоевский. Накахара говорил, что с такой кличкой кот уже попал к нему, а он решил не менять. Прошлые хозяева отказались мириться с излишней для его породы злобностью и спихнули почти сразу, когда питомец перестал их воспринимать. Зато сейчас это создание ночи сверкает фиолетовыми глазами где-то с верхушки холодильника. Шибусава и не догадывался, что глаза у людей и животных бывают такого необычного оттенка, пока знакомый ветеринар не убедил, что животное полностью здорово, хоть и с небольшой мутацией. Цитрус охотно залезает на руки и даже не страшится холодных рук знакомого человека, пока Фёдор прохаживает по полкам и стойкам, переходит на спинку стула и горделиво спускается на пол — не в его характере слетать с высот. Накахара, укутанный в тонкое покрывало, лежит смирно. Кажется, будто парень наконец-то уснул, однако он просто лежит и смотрит в окно напротив. Неужели его маска где-то дала трещину? Может, о нём уже знают далеко за пределами Майами? Почему тогда гонщик его не узнал? Вопросы как рой пчёл — растут в геометрической прогрессии, доставляя головную боль и не утихая ни на минуту. Тацухико возвращается в комнату и присаживается на край кровати, позволяя коту сползти с рук и устроится поближе к груди хозяина. Фёдор, семенивший следом, так же не остаётся в стороне и занимает место в ногах. Каждый раз, оставаясь ночевать в квартире Накахары, он просыпался с кем-нибудь из них рядом, что для него, человека совершенно не заводивших ранее животных, кроме декоративных крыс в глубоком детстве, казалось чем-то необычным. Ночь сегодня необычайно тихая, тёмная, что кажется почти бесконечной.

***

На следующее утро Дазай забирает машину от клуба и почти сразу же направляется в мастерскую. Ему хотелось наведаться к Накахаре под предлогом починить машину или проверить что-нибудь: вчера они расстались на какой-то плохой ноте. На телефон приходит сообщение от Акутагавы о том, сколько денег Осаму вчера выиграл, и как минимум, это позволяет почувствовать себя чуть свободнее. Неплохие деньги — у Дазая ещё с прошлого раза осталось немного, а теперь этого хватит на вполне красивую комфортную жизнь. В мастерской Чуи не оказалось, был лишь его забавный помощник Тачихара. Тот уже с утра пораньше корпел на работе. Близится пик соревнований, на которых каждый гонщик мечатет выделиться и попасть под крылышко самой элите. Заказы на детали то и дело поступают, а вот с ремонтом и апгрейдами проще: Накахара сам выбирает, с кем он будет сотрудничать, а кого лучше оставить «докисать». С улицы доносится шорох камней и хлопок двери, кажется, ещё один гость пожаловал. — Доброе утро, малец, — говорит Дазай, выходя из машины, когда Мичизо ждал с утра посетителей. — Как ваши дела? Чуя сегодня на работе? — Доброе утро, — Тачихара улыбается немного растерянно, не ожидая увидеть знакомое лицо так рано, — Неплохо, дел невпроворот, как это всегда бывает в разгар роста гонок. Ещё и полиция как назло решила наведаться, мол, нет ли у нас чего запрещённого и посмотреть, спонсируем ли мы нарушителей. И… Чуя наверху. Должен быть. Осаму тут же снимает кожаную куртку, чтобы повесить её на входе — и Тачихара на секунду останавливается, глядя на его спину, широкие плечи и не может оторваться. Его щёки слегка краснеют, когда он понимает, что пялится на Дазая. Парень Мичизо давно бы отвесил ему подзатыльник за такое, но парнишка никак не может это контролировать. — Только он не в настроении, аккуратнее. Осаму опирается о свою машину, пальцем почёсывая висок и не спуская взгляда с Тачихары. Он такой забавный, пытается не рассматривать его, но очень сильно палится, и Дазай может этим воспользоваться. — Не в настроении? А что так? — Осаму слабо кашляет. Скорее всего, именно курение сведет его в могилу. Видимо, вчера Дазай все же затронул какие-то темы, которых не стоило касаться, — Что-то случилось? Мичизо, всё же пересилив себя, отлипает от гостя и возвращается к делу. Следовало дооформить пару заказов и после освободить место под доставку, иначе Чуя потом опять разбубнится. — Не знаю, он сам по себе редко с утра приходит в хорошем настроении — не высыпается, — Тачихара думает, что «начальник» как раз отдыхает на втором этаже, пока есть такая возможность. Он бы сейчас тоже не отказался сделать перерыв и пропустить пару кружек эспрессо, а то утром вылетел из дома и забыл о завтраке (вообще он очень исполнительный и редко просыпает, да). — Зато потом, если его не драконить, то с ним даже работать весело. — Кстати, я хотел узнать, — Дазай внезапно отрывается от машины и подходит к Тачихаре, наклоняясь вперёд. Рука в перчатках ложится на подбородок рыжего, а голова наклоняется вбок, — Мне хочется понять его лучше, но он ничего говорить не хочет. Можешь помочь? Краска подступает к коже почти мгновенно, окрашивая её в заметный румянец. — Я… я не могу, это нечестно по отношению к Чуе, — парнишка тушуется и не знает, куда деться и уставить глаза: жутко неловко, когда на тебя так пристально смотря, — Если он закрывается, значит не доверяет. Язык слушается плохо, сбитое дыхание то и дело мешает связно говорить. Почему-то Осаму его немного пугал, но в хорошем смысле, скорее Мичизо бы сказал «будоражил». — Ты неправильно понял, — Давай убирает руку под подбородка и ласково поправляет волосы рыжика возле висков. — Я не прошу тебя следить за ним или рассказывать мне какие-то секреты. Я просто хотел уточнить маленькую деталь. Вы ведь дружите? Осаму слабо щипает его за нос и выпрямляется. После тянет к себе рядом стоящий стул, ставя его спинкой к Тачихаре и присаживается лицом к нему. — Как ты думаешь, Чуе нравятся парни? — вопрос в лоб, но это ведь искренний интерес без какой-то корыстной подоплёки, Осаму просто хочет понравиться ему, — Просто я уверен, что да — он ведёт себя, как ты, когда я с ним флиртую, но говорит, что нет. Может ему разбили сердце? — последний вопрос он будто бы задаёт сам себе, а не Тачихаре. Мичизо мнётся и удивлённо поднимает брови, кажется, краснея ещё больше. Он неловко царапает пластырь на носу и отводит глаза: вот как, значит, Дазай всё же серьёзно настроен на его друга, раз решил спросить о таком у него. На самом деле парнишка не знал, стоит ли вот так говорить о подобных вещах, считай, с посторонним человеком, особенно если сам Чуя не хочет идти на контакт и рассказывать о себе. Это же что-то да значит? — Ну, вообще-то мы давно дружим, — тихо начинает он, наконец, решаясь вновь поднять глаза на гостя, — Сколько я помню, он всегда больше времени проводил с девушками, с одной даже встречался. Но в основном все они были, как бы сказать… разовым предложением. А вот с парнями я его ни разу не видел. Хотя, мы часто замечали, как он пялится на какого-то симпатичного бариста или музыканта. У нас был подобный разговор, но Чуя говорит, что ему нравится внешность только с точки зрения эстетики. Типа, люди же все красивые, но некоторые особенно подходят под чей-то вкус, как-то так. А на отношения он обычно кривился и говорил, что именно так его не привлекают. Накахара слышит, как внизу раздаются чьи-то приглушённые голоса. Неужели до Тачихары добрался клиент? И раз он его не зовёт, значит, что всё идёт гладко. Кружка с кофе стынет в чужих руках, пока владелец мастерской чинно расхаживает по прямой линии или чертит круги около дивана. Дазай откуда-то узнал о его жизни, о том, кем прежде был сам Накахара, но почему-то не упомянул об Арахабаки. Или механик просто всё это надумал, а гонщик угадал? Не бывает таких совпадений, точно не с ним. Парень глубоко вдыхает и медленно выдыхает, прикрыв глаза — нужно заняться работой и отвлечься, чтобы не думать о всяком, по-крайней мере, ему это помогало. «Ещё стоит написать Шибусаве и поблагодарить, что покормил вечером котов» — с этими мыслями Чуя покинул «убежище» и стал спускаться вниз, как неожиданно краем глаз замечает любопытную картину внизу: уже старый-новый знакомый, раскрыв хвост веером, окучивает его друга. Хотя, что он мог ожидать от такого человека, как Дазай, если тот буквально с первой встречи искал способ облапать механика или отпускал пошлые шутки. Однако, у Тачихары был парень, с которым они вместе вот уже три года, и Танидзаки был бы явно разъярён, узнай, что какой-то проходимец позарился на святое. Он облокачивается о перила на одном из пролётов и тихо наблюдает за происходящим, грея замёрзшие пальцы о кружку. Внутри просыпается какая-то злость: Накахара не любил таких людей, что постоянно флиртуют с посторонними, пытаются их коснуться и вешают лапшу на уши завораживающим голосом. Они несерьёзны и глупы, если думают, что таким образом смогут окружить себя большим количеством людей или возыметь какую-то выгоду. Хотя, такие же глупые люди на это и ведутся. — Интересно, — задумывается Дазай с той же улыбкой — может, Чуя из тех, кто не влюбляется, но испытывает влечение к парням? Или же ещё не встречал того, кто зажжёт в нем неподдельный интерес и страсть. А как ты думаешь, Чуя мог бы...? — Осаму спрашивает так заискивающе, не заканчивая вопрос, чтобы Мичизо сам понял. Самое забавное, что Накахара ловит краем уха обрывки разговора и лишь усмехается на это. Любопытная ситуация: Дазай как влюблённая девчонка носится по друзьям своего объекта обожания и расспрашивает, что или кто ему нравится. Только и это его раздражает, даже если одновременно с этим веселит. — Девочки, о чём сплетничаем? — внезапно решается он подать голос, отчего Тачихара подскакивает и мгновенно переводит испуганный взгляд на механика. А Накахара только и веселится, показывая всем видом, что он в курсе их дружеской беседы, — Никак о мальчиках? Этим девкам лишь бы потрепать языками. Чуя хмыкает и спускается по лестнице, чтобы, наконец, сойти на уровень собеседников. Уж на что сбитым с толку выглядит его друг, кажется, будто ребёнка поймали за воровством конфет из буфета. Ну ничего, он ему устроит приятную беседу как-нибудь наедине. — Да, малыш, как раз о тебе — ищем наиболее подходящего жениха: хмурого бледненького паренька без бровей, женоподобную принцесску с заискивающим характером или, — Дазай медленно открывает глаза и внезапно тянет ладонь к руке Накахары, как только тот спустился к ним, притянув его к своему лицу, заставив потрогать и погладить по щеке, — Горячий, харизматичный и умный гонщик, с которым не бывает скучно. Кого выберешь? То ли Осаму заимел вредную привычку красоваться у них в мастерской, то ли у него всегда это было в порядке вещей, однако как бы он ни пытался, а Чуя пока не впечатлён. Да, беседа прошлым вечером была приятной до определённого момента, только это не значит, что рыжий начнёт кидаться к нему с распростёртыми объятиями. Накахара отпивает кофе, переглядываясь между парнями: то-то они так мгновенно затихли, значит, и правда перемывали ему кости. Ещё один пунктик, который вызывает странный приступ подозрительности — хорошего сказать нечего, а за плохое он может и зубы показать. Он так же безразлично наблюдает, как Дазай ластится к его руке, как кот с наглой улыбкой. — Холопья не достойны и мизинца на пальце его величества, — хмыкает он, изящно сгибая кисть и вальяжно вынимая её из чужих пальцев. Голубые глаза смотрят точно в душу, брови приподняты, а на лице и правда величественное выражение, — Царе предпочитает выбрать в жёны прекрасную пышногрудую деву, мать будущих наследников престола и ваших королей. Поди прочь, грешной извратитель! Тачихара посмеивается в кулак, наблюдая картину со стороны. Сколько он его знал, а Накахара никогда не научится шутить с действительно подходящим выражением лица, а так со стороны кажется, что он говорит всё это с чистой серьёзностью, и пора вызывать санитаров. Однако больше его волнует тот факт, что Дазай и правда слишком сильно погряз в нём — огонь, разгорающийся в его глазах, когда он видит Чую, может спалить всё вокруг. «Бедняга» — успевает подумать Мичизо до того, как механик всё же отвадит его заняться делами, а не беседовать с проходимцами. — Даже у царей были любовники, не забывай об этом, — усмехается Осаму, поддерживая тон разговора. Дазай вздыхает и тут же с театральной наигранность поворачивается к Тачихаре. — Спасибо, мелочь — если один рыжий чёрт будет тебя обижать, можешь смело звать меня на помощь. Рыжих бестий я присмирять умею. — Пожалуй, откажусь от такого «удовольствия» и предпочту быть самым верным и любящим мужем в истории, — Чуя довольно улыбается, словно представляет себе это. Он никогда не задумывался о семье, точнее, отношения и дети были не для него это точно — не каждый выдержит рядом с собой вот такого, как он: с огромным тёмным пятном прошлой жизни, сомнительной репутацией и одержимостью. Не хотелось признавать, но парень был одинок и даже сейчас ему бывает трудно вспоминать о счастливых моментах, которые тот проводил со своей бывшей. Дазай встаёт со стула, перевесив свою куртку на спинку, предварительно вытащив из неё ключи и сигареты. В этот раз он не стал провоцировать Чую и вытащил любезно подаренную прошлой ночью Акутагавой зажигалку, чтобы больше не тащить чужие и не прикуривать. — Машину бы сперва помыть — потом всё остальное, — Дазай кидает ключи в сторону Тачихары, и тот ловит их сразу. Осаму мельком бросает взгляд на рыжего, намекая выйти за ним, и уходит первый в сторону улицы. Без очков приходится щуриться на солнце, но Осаму теперь первый припадает к стене, которая, благо, находилась в тени от солнца и зажигает сигарету во рту. Интересный город, Дазай хотел бы изучить его поподробнее. Накахара еле заметно кивает на молчаливое предложение выйти на улицу, но спешит первым делом вернуться на второй этаж. Он вспомнил, что вчера уехал домой вместе с «честно украденным» с головы Дазая аксессуаром. Благо, что очки оказались в полной сохранности, хотя судя по тому, как они были любимы гонщиком, Накахара мог бы ему насолить таким образом и не возвращать. Механик допивает кофе и следит за тем, как спешно Тачихара следует к автомобилю, чтобы приняться за работу. Парнишка ему нравился своим рвением и добрым сердцем, несмотря ни на что всегда улыбался и смело пёр вперёд, если ставил себе цели. Мичизо был одним из первых, кто готов был свернуть горы ради друга, поддержать и заставить чувствовать себя нужным. Но время неумолимо шло, менялась жизнь, менялись люди и, конечно, пришлось меняться им. Отношения, ссоры, работа, и вот уже они не настолько близки, как раньше, реже видятся и всё чаще умалчивают о личных проблемах, чтобы не грузить друг друга. Когда Чуя открыл собственную мастерскую, то сразу подумал о друге — тот ведь тоже был фанатом машин, да и сам говорил, что рутина в риелторской конторе его доконала, хотелось чего-нибудь необычного и интересного. Собственно, так и началась заново история давно забытой дружбы. Дазай опирается спиной о стенку сзади, затягиваясь сигаретой, прикрывая глаза на секунду. После вчерашней пьянки, хотя он не так уж и много выпил, но ощущение было таким, словно его пожевали и выплюнули только что. Наверное, ему нужно было извиниться за вчерашнее, хотя он ведь не сделал совершенно ничего такого, да и Чуя уже не думает, что Дазай какой-то мудак. Осаму ведь честно раскрыл ему все карты, рассказал о своей особенности. — Держи, герой-любовник, — саркастично усмехается механик и протягивает очки, когда спустя пару минут выходит из гаража и встаёт рядом. — Я думал, что вечером заглянешь. Глаза приходится открыть, когда его внезапно тревожит голос Накахары. Дазай поворачивает голову к Чуе и смотрит на очки, взяв их в руку. — Оставь себе, — и тут же цепляет снова на голову Накахары, — Тебе они идут. Можешь считать это подарком, — в этот раз Осаму говорил без усмешки, даже как-то серьёзно и с любопытством осматривает лицо Чуи — почему-то до этого он не занимался этим, не рассматривал его так тщательно: красные мягкие губы с мелкими трещинами, сухая кожа, опалённая горячим солнцем, лёгкие синеватые мешки под глазами и пронзительные контрастно-синие глаза так выделялись на светлом лице. Дазай даже слегка улыбается, отмечая, что на лицо он довольно-таки симпатичный. Накахара неловко улыбается на этот необычный жест со стороны Осаму и поднимает глаза, встречаясь с изучающим взглядом и, возможно… даже немного нежным? Дазай такой высокий, крепкий, с широкими плечами и светлой кожей, бинты ничуть не портят этот вид, а, скорее, добавляют таинственности. Чуя не хочет думать о том, что именно скрывается за бежевой лентой: прикосновения Смерти, как поцелуи на тонкой коже, напомнят о боли и вкусе крови, о которой он так желает забыть. Интересно, Осаму тоже больно? Механик не может долго поддерживать зрительный контакт и всё же отвлекается, чтобы закурить. В голове всплывает картина вчерашнего вечера: плохо освещённая улица, бар с его громкой музыкой и они вдвоём, довольные и пьяные. Гонщик, как обычно забыл зажигалку и решил, что подкурить в рыжего будет лучшей идеей. Он заглянул очень вовремя, потому что Чуя всё же хочет очертить границы. — Ты уверен? Они, вроде как, дороги тебе. — Это всего лишь безделушка, я не дорожу материальными ценностями, — Дазай говорит об этом легко — он может купить себе новые, и сделает это, если захочет. Но вот в качестве подарка они действительно обретают смысл, если Накахара будет носить их и вспоминать Осаму каждый раз, как его взгляд падёт на глянцевое стекло, к тому же каждый гонщик, увидевший их на рыжей голове, точно узнает, что когда-то они принадлежали Дазаю и что-то их, видимо, связывает. — Послушай, я понимаю, что для тебя это нормально, но не крути хвостом перед Тачихарой — он счастлив в отношениях и я бы не хотел, чтобы они распались. — начинает он издалека, выпуская дым через нос. В голове сплошь сумбур и ни одной связной мысли, тело неприятно ноет от ночи, проведённой в одной позе, ещё и это всё. Накахара выглядит серьёзно, когда речь идёт о его лучшем друге. Тачихара достоин быть счастливым, он такой милый, когда улыбается и рассказывает о том, как весело они сходили с Джуничиро в зоопарк или кафе, какой его парень чуткий и что ему тоже нравятся гонки. «Конечно, больше как шоу, но ведь нравятся!» — после первого свидания Мичизо, казалось, даже сиял ярче солнца. Дазай бы его испортил. — Я не думал лезть к нему, и нет — для меня это не нормально. Я просто подшутил над ним, да, и скрывать не буду — он меня мало интересует, — слова про Тачихару заставляют Осаму посмеяться. Видимо, Накахара думает, что Дазай подкатывает ко всем подряд, и сам механик вовсе не особенный. Рыжий легонько улыбается одним лишь глазами, следит за движениями парня и поднимает одну бровь — значит, чтобы спровоцировать Осаму на поползновения, достаточно лишь посмотреть на него? Забавно. — И я хочу кое о чём поговорить, — Накахара прислоняется спиной к стене, и затягивается. Ни тени улыбки на губах, ни того самого блеска на дне голубых глаз — ничего. — Послушай, мне было приятно вчера провести с тобой время, но между нами и правда ничего не может быть. Я знаю, что ты относишься ко мне, как к шутке, возможно, даже этот разговор не воспримешь всерьёз, только я правда не могу быть тебе больше, чем другом. Дазая слова Чуи не удивляют, но слегка останавливают. Вернее, Осаму и не собирался спешить и торопить события — ему просто хотелось эффектно появиться, а после и провести время, раз уж выдалась возможность. Почему бы не пообщаться с парнем, который тебе нравится? Почему-то эти слова не вселяют уверенности, а даже если тот искренне так думает, у Дазая было ещё несколько идей, как всего лишь узнать друг друга. Вряд ли любовные отношения там были при делах. Сперва Осаму задумчиво мычит. Делает ещё несколько затяжек и расслабляется. — Ты уверен в этом? — хотелось узнать точно, даже если Накахару это взбесит. Но через несколько секунд Дазай уже не заостряет на этом внимания, — Даже если так, нам же весело друг с другом, мы можем просто проводить время вместе. Или тебя что-то не устраивает? Неприятно? — теперь Осаму поворачивает голову на Чую, снова глядя так лукаво, словно змей. Боже, рыжему придётся хорошенько постараться, чтобы обмануть его — но у Накахары все равно не выйдет, Осаму слишком хорошо ориентируется по мелким деталям. Легко ведь выяснил, что Чуя бывший гонщик, а его противоречивые чувства и мысли насчёт того, что происходит Дазай уже подметил. — Уверен, — Накахара докуривает и выкидывает сигарету в урну, а после подходит к Осаму. Какое-то необъяснимое чувство тянет к нему, словно магнитом. Наверное, механику всё так осточертело, что новые знакомства помогают ему возродить давно забытые чувства, получить удовольствие от беседы и просто развлечься, — Попытай удачу в другом месте. Думаю, что после гонки у тебя есть из чего выбрать, слышал же, как ликовали фанаты. — А если я не хочу выбирать из фанатов? — звучало так, словно он их презирает, но нет — Осаму намекал лишь на то, что уже свой выбор сделал и вряд ли захочет его менять. Тем более на тех, кто отдастся ему очень легко. — Придётся стать менее разборчивым. Если заглянуть поглубже, дать себе время на размышление, то Накахара с уверенностью скажет — ничего. Он ничего не чувствует, кроме такого же тепла, как при общении с Мичизо или любым его другом. Конечно, Дазай больше подходит под его вкус (какой в принципе может быть у натурала), однако только девушки возбуждают в нём тот восторг и тягу, симпатию или страсть. Либо Чуя просто ещё ничего не понимает, хотя сама идея перековырять мозг кажется смешной — он не собирается копаться в себе, чтобы понять, что ничего не испытывает. — И чем же ты сегодня собираешься заниматься? — Осаму спрашивал, чтобы знать сможет ли он украсть Накахару вечером для прогулки. — Так, ну, я вечером хотел сходить на пляж прогуляться, только вот что-то мне подсказывает, что работы будет много, — Чуя потягивается, издавая забавные звуки, прям как его коты. Майка кое-где задирается и открывает вид на поджарое стройное тело и резные формы бёдер. Только одна деталь особенно ярко выделяется на фоне персиковой кожи — витиеватые длинные линии, тянущиеся за кромку штанов откуда-то сверху — словно соединяются в узор, как необычный замысловатый рисунок,— Ещё в магазин бы забежать за кормом для животных, но попрошу Тачихару, как только он захочет мыть красавицу. Насчёт заездов точно не могу сказать, ты же у нас тут гонщик. Дазай выбрасывает окурок на пол и отрывается от стены, становясь напротив рыжего. Он слегка поправляет цепь на груди, а после и перчатку на руке. — Давай я помогу тебе сегодня, а ты меня вечером сводишь на пляж или по интересным местам в этом городе, — предлагает Осаму, — Идёт? Парень игриво усмехается и смотрит через плечо на собеседника, уже прикидывая, какую работу можно на него спихнуть. Заинтересованный взгляд пробегается по жилистым рукам и выделяющимся мышцам — гонщик и правда красив и успешно пользуется этим. Интересно, насколько они твёрдые? — Если будешь хорошо себя вести, то так уж и быть, проведу тебе экскурсию. Чуя слишком быстро начинает наглеть и отправляет Дазая освобождать шкаф с шинами и дисками — давно следовало там разобраться, но постоянно было некогда, а новый товар уже на подходе. Сам же механик занялся противоположным углом: так, убрать хлам, передвинуть пару тумб и развесить инструменты, заменить сломанные или почистить загрязнившиеся. Делать Осаму было нечего — он мог проводить своё время только пиная причинное место или занимаясь полным сибарейством: валяться на диване, играть в приставку, смотреть очередной тупой фильм или доебываться до людей в барах. К тому же он хотел получить расположение Накахары — стоит помочь ему и проявить неравнодушие к его делу, если он хочет хотя бы дружить. Хотя это смешно, как бы Чуя не пытался убедить Дазая в том, что он самый натуральный натурал, Осаму видел, как он кусает губу, внимательно рассматривая его лицо, как внезапно прерывается его дыхание рядом и с каким озорством Накахара отвечает ему на заигрывания и шутки. Все было чертовки очевидно. Дазай быстро принялся помогать, порой что-то насвистывая под нос — в гараже играла музыка Чуи, судя по всему, и на знакомых ему песнях Осаму даже неумело плохо подпевал. Мичизо же наблюдал за парнями издалека и не мог сдержать улыбки — почему-то эти двое хорошо дополняли друг друга, Накахара в кой-то веке смотрел на кого-то с озорством, искринкой в глазах, то, как забавно они подтрунивали друг над другом, как язвил рыжий и как издевался Дазай говорило о многом. Осаму совершенно точно и бесповоротно влюблён, а Чуя так хочет поддаться, но не осознаёт этого. Может, подтолкнуть? — Что ты вообще забыл в Майами? — откуда-то с лестницы спрашивает Накахара, перетаскивая со второго этажа коробки с какими-то деталями. — Это долгая история, — начинает Осаму. Хотя рассказывать её не имело смысла, но хотя бы малой частью он был готов поделиться, — Я выиграл все гонки в других городах и по случаю последней победы, где один парень проспорил мне эту тачку, я понял, что нужно пробовать что-то круче. По статусу гонки в Майами выше, чем в других городах, поэтому я здесь. Собираюсь стать лучшим тут, а потом двинусь дальше. Это временный этап. А ты что забыл здесь? Механик ставит очередную коробку сбоку лестницы у стены. На втором этаже располагалось нечто вроде гостиной, которую они могли использовать и как ночёвку. После ремонта оказалось слишком много всякого мусора, который со временем просто скопился в коробках, а выносить его было, откровенно говоря, лень. Комната отдыха была небольшой и имела выход на балкон: когда Чуя покупал это место под мастерскую, то наверху был оборудован склад под хранение барахла. Бывший владелец спихивал сюда всевозможные тряпки, куски материалов, погнутые бамперы и прочие детали автомобилей, иногда даже не вспоминая об этом месте месяцами судя по количеству скопившейся пыли. Такой беспорядок нового хозяина не устраивал, поэтому было принято решение всерьёз заняться зданием с первого по второй этаж. — И ты ни разу не слышал об Арахабаки, пытаясь сунуть к нам свой нос? — механик заправляет мешающуюся прядь за ухо и присаживается на корточки перед коробками, начиная разгребать содержимое — хм, если покопаться, то можно освободить одну из них наполовину и скинуть в неё ещё парочку ненужных материалов, — Я переехал сюда вместе с братом, когда мне едва ли исполнилось пятнадцать. С рождения тянуло к волнам, знаешь ли. А тут прекрасные пляжи и куча красивых мест, куда люди особо не забираются: то ли времени нет, то ли не любят мокрый песок. — Я не особо интересовался местными знаменитостями, — признаётся Дазай. — Да и чего скрывать — в гонках я абсолютный ноль, в машинах не разбираюсь. Накахара кусает губу, обдумывая всё сказанное гонщиком. Выходит, Осаму всего лишь азартный игрок, как и Шибусава, и гоняет больше для развлечения, ну, этот ещё ради того, чтобы пощекотать себе нервы и поиграть в русскую рулетку на трассе. Это уже звучит намного интереснее, и в Чуе даже просыпается занимательная идея: а что если подготовить Дазая к гонке за первое место и посмотреть на результат. Звучит как бред? Звучит как бред. И он даже готов попробовать. — Ты странный, — заключает Накахара, но даже вполне мило улыбается. И правда — кто в здравом уме будет прыгать перед поездом и искать пути каждый раз подвергаться риску? Гонки сами по себе слишком опасное хобби, но чтобы так… Хочется узнать, что заставляет Дазая идти на всё это, как он себя чувствует в этот момент и страшно ли ему? Если у него под бинтами шрамы, болят ли они? Он жалеет о содеянном? Как к его увлечению относится семья и друзья, почему он приехал один? Осаму загадочный, и от этого интерес рыжего к нему только растёт, — Я бы хотел узнать о тебе больше, коль мы теперь друзья. Такое забавное слово, особенно когда ты называешь им почти что чужого, малознакомого человека, который буквально день назад домогался до тебя. Чуя хочет задать ещё пару вопросов, но понимает — он не должен лезть. Ведь тогда придётся и свою душу выворачивать наизнанку, а рыжий, как может, пытается избавиться от этой части себя. Хорошо, что он предусмотрительно снял подарок Дазая и оставил на столике в комнате, а то попытка встать чуть не увенчалась ощутимым ударом головы о металлическую полку. Работа как-то пошла быстрее, когда парни решили найти тему для разговора. Накахара до сих пор сомневается, что Осаму настолько хорош, что сможет пробиться на вершину и надёжно закрепиться там. Он ещё помнит об их уговоре, и мысль о проигрыше заставляет пальцы нервно сжимать серебряную подвеску на груди. Ужасно не хотелось крутиться полуголым в неудобных коротких шортах и мыть автомобиль только ради вязкого похотливого взгляда победителя — он же не простит себе! Полтора часа пролетают незаметно и если бы не Тачихара, то работяги вряд ли бы вообще ушли на перерыв. Благо, теперь из гаража вынесена большая часть мусора, всё стоит на своих местах и выглядит аккуратно. Чуя сидел на пороге у ворот, привалившись спиной к стене, и о чём-то размышлял. Его взгляд проходился по рельефу автомобиля, стекающей с него влаги и ярким бликам, что то и дело слепили чувствительный глаза. Он вспомнил первый раз на дороге, запах асфальта и бензина, шум вокруг — гонка для новичков, показ. Здесь возле мойки ощутимо прохладнее, именно поэтому механик сбежал сюда: какой день на улице стоит адская жара и прогревает почву до кипятка. «Вообще-то, когда я собирался сюда переезжать, никто не предупреждал о такой жарище» — каждый раз он возмущался и искал укромный уголок, чтобы спрятаться от палящего солнца. За незатейливым разговором время проходит быстро. Работа не пыльная, но на жаре заставляет попотеть и хорошенько устать от таскания коробок, инструментов, шин и дисков — когда они вышли на улицу не особо стало легче. Скорее теперь под прямыми солнечными лучами стало ещё хуже, но как вовремя они оказались на автомойке, и, пока Накахара сидит и прохлаждается, пытаясь отдохнуть, Осаму с интересом рассматривал все приспособления и шланги для мытья машин. Один даже включил, чтобы омыть блестящую глянцевую поверхность своего автомобиля, который блестел на солнце. Брюнет делает самый слабый напор и набирает в ладонь воды, чтобы умыть лицо и намочить волосы, закинув их назад. От подобных манипуляций футболка намокает сразу, как и открытая шея с ключицами. Накахара не сдерживает смешка и наблюдает за этим, чтобы в следующую секунду лишиться воздуха в лёгких. Влажная футболка на чужом теле мгновенно прилипает к груди, капли воды стекают ниже, забираются под футболку и смачивают ткань ещё больше. Чуя даёт себе максимально сильную пощёчину мысленно, испуганно опуская глаза. Эта идея пролетает так быстро, за долю секунды, но парню уже чертовски за неё стыдно. Нет, нет и нет! Это был не он, а какая-то больная фантазия. — Охладить тебя? Дазай выводит его из мелкой паники, только, кажется, Накахара даже вопроса не услышал и всего лишь произнёс тихое «м?», как через мгновение его с головой затянул прохладный поток. Тело вмиг покрывается мурашками от столь неожиданного контраста горячей кожи с холодной водой, и Чуя, мягко говоря, охуевает. Ручейки щекотливо сползают вниз по телу и огибают рельеф, одежда тянет и неприятно липнет к коже так, что хочется всё стянуть. Накахара подскакивает и, веселясь, всё же прячется от вооружённого шлангом негодника, чтобы не промокнуть до нитки. Внутри его разрывают противоречивые чувства: страшно, что он не взял с собой сменку и ему нужно что-то придумать, чтобы не оголяться перед Осаму и неподдельная игривость — гонщик выглядит как ребёнок, добравшийся до интересной игрушки и желающий поскорее её опробовать. — Зови Тачихару, устроим конкурс мокрых маек, — Дазай снова усмехается и выключает его, в этот раз подходя ближе к выходу, где от него спрятался Чуя. Осаму видит его, но больше не поливает — скорее наоборот, закидывает волосы назад на затылок и тянет край собственной футболки вверх, чтобы охладиться, оголяя едва заметный пресс. — Снимай футболку, в ней же жарко. Дазай даже не догадывался о том, что Чуя скрывал под слоями одежды. Действительно страшный огромный шрам, ожог на половину тела — вряд ли такое зрелище хотелось лицезреть, и это точно в корне отличалось от того, что Осаму представлял себе. Не стройное подтянутое тело с тонкой талией, не то к чему люди мечтали прикоснуться, но этот страх в глазах Накахары не останавливал Дазая, скорее заставлял его наоборот настойчиво предлагать — смогут ли они когда-то обсудить это? Шрамы и тела друг друга. Влажные волосы спадают на лицо, небольшой хвост сзади растрепался и больше походит на облезлый кошачий веник. Слышатся тихие шаги — его смерть близко. — Тачихара по поручениям бегает, так что если я тебя сейчас убью — свидетелей не будет, — грозно, хоть и в шутку, отвечает механик и сверкает светлыми глазами. Осаму просто светится от счастья и растягивает губы в хищной улыбке. Вот что за человек? — Готовь жопу, буду драить в наказание. Чуя смеётся вместе с гонщиком и выходит из тени. В голове возникает заманчивая мысль вырвать шланг из чужих рук и отомстить горе-пожарному. А тот только и знай, что дразнится и снова будто бы пытается его соблазнить: участок белой кожи приковывает взгляд, как и стекающие вниз потоки воды. Из-за него рыжий весь мокрый, как уличная крыса, и чувствует себя неловко: предложение гостя вводит в ступор настолько, что Накахара даже немного ёжится, стараясь не выдавать своего волнения. Он хочет, очень хочет снять майку, подставиться под новый поток, а после выбежать на улицу и подставить кожу под яркое солнце. Но этой мечте никогда не суждено сбыться — парень теперь заложник своих шрамов, он их боится. Все боятся. Они ужасны, как и Чуя. В памяти ещё свежа картина наполненных отвращением глаз пациентов, когда медсестра меняла ему повязки. Это было так больно, не физически, хуже морально, когда в тебе видят урода и жалеют. Всё дошло до того, что механик отказывался оголяться при посторонних в палате, злился и грубил всем, кто пытался заставить его слушаться. Но в итоге он смог добиться своего, а вот смириться с уродливой частью себя — до сих пор не в состоянии. Механик быстро берёт себя в руки и старается выглядеть весёлым, настраивая себя на былую волну. — Давай снимай или меня стесняешься? — Ага, как бы не так. Пока ты не на первом месте в рейтинге, то и такого удовольствия я тебе не предоставлю. — А ты только перед победителями оголяешься? — за такую плохую и ужасную шутку, кара настигает его моментально. В ту же секунду Чуя выхватывает шланг из рук Дазая и включает напор, ответно обливая его с ног до головы. Дазай сперва неожиданно вздрагивает, а потом хватает запястье Чуи, не рассчитав силу хватки из-за их шуточной игры и смеха, и у него почти получилось отобрать распылитель, если бы тот не был так же силён, из-за чего эта шуточная борьба намочила их обоих, пока поток не стал струиться просто вверх. Накахара заливисто смеётся, пару раз сказав, что Осаму это заслужил за истрёпанную нервную систему. Вода уже не кажется такой холодной, пока парни развязывают шуточную войну за несчастный шланг. Кажется, они уже успели даже автомобиль очередной раз помыть, не то что намочить друг друга. Он никогда прежде так не дурачился, как сейчас. Правильно говорят, что мужчины — это вечные дети, вот и Чуя тому доказательство в свои двадцать два. Даже если всё это затеял Дазай. Парень теряет бдительность всего на мгновение, как его прижимают к мокрому телу, и тот выпаливает возмущённое «эй!», ослабляя хватку пальцев и — хоп! Оружие массового поражение испаряется из рук, перейдя словно лавровый венок другой стороне сражения. Чуя согласен на ничью, когда осматривает себя на предмет «паршивости»: его хоть выжимай и собирай бассейн — хватит даже на три, судя по стекающим с него ручьям. Осаму закрывает воду и смотрит на них — оба в ледяной воде, но зато смеются и полностью довольные. — Чёрт, — Дазай смотрит на свою футболку и джинсы, которые полностью промокли. Осторожно выжимает край футболки и понимает, что так точно не высохнет, а затем поднимает взгляд на мокрого Накахару, который выглядел сейчас еще более комично. — Тебе все равно придётся переодеться или снять всё. — Да и так бы высохло, на улице не то, что подсохнуть — высушиться до состояния пивной закуски можно, — он следует примеру и принимается выжимать майку — уже хоть что-то. — Либо когда Тачихара вернётся, я тебе не доверяю, потому что ты читер. Считай, что у тебя целомудрие до свадьбы, то бишь до первого места. Дазай говорил на выдохе с тем же смехом, а затем обеими руками схватился за край своей футболки, поднимая её наверх и полностью оголяя торс: бинты проходили по верхней части груди, на солнечных лучах блестели маленькие капельки воды на косых мышцах, идущих к осевшим чёрным джинсам, рельефном животе, выделяющейся груди и шее. Одной рукой Осаму держит влажную ткань, вторую же кладёт на шею, слегка потянувшись — ветер приятно щекочет кожу, посылая желанную прохладу, и Дазай довольно улыбается. Нужно было куда-то деть футболку, чтобы она высохла. Накахара косится в сторону гонщика, когда тот снимает верх полностью. И Чуя не знает, что поражает его больше — то, настолько горяч и хорошо сложен брюнет или реальное обилие бинтов. Хочется заглянуть, что же таится за матерчатой тканью, что так усердно прячет Дазай за ней, рыжий не имеет права на подобное любопытство и желание, даже намекнуть не смеет, зайти издалека или спросить в лоб — сам ставит себе табу. Потому что как у него есть запретные темы, так и у Осаму они наверняка тоже имеются. Дазай мельком бросает взгляд на рыжего и невольно усмехается. — Перестань пялиться на меня. Глаза следуют за одной из капелек от основания шеи, очерчивают грудь и подтянутый живот, небольшую линию волос и выступающие тазовые кости. В принципе, будь Чуя художником — скорее всего выбрал бы его для себя в качестве наглядного пособия. Смешок со стороны заставляет прокашляться и хитро прищуриться: механик кусает губу и смотрит так, словно готов наброситься на Осаму прямо сейчас. Лёгкой поступью тот подходит почти вплотную к явно недоумевающему парню и изучающе проводит подушечками пальцев по мышцам груди, огибая соски и следуя вниз к животу. Они останавливаются немного ниже пупка, а Чуя встаёт на носочки, чтобы прошептать почти в самые губы. — Да я вот просто думаю, на чём ты жирок такой наел? Давно ли в гонщики берут пухляшечек? — и неожиданно щипает того за кожу на животе, убегая на второй этаж с новым приступом смеха. — Ах ты! — Дазай несдержанно вздыхает, когда Накахара убегает от него с таким щенячьим восторгом. Осаму бы побежал за ним, но в этот раз решил остаться и подумать: ему понадобилось так мало времени, чтобы заинтересовать такую неприступную стену, как Чуя. Казалось, что ему понадобится приложить намного больше усилий даже для того, чтобы сделать такой уверенный, пусть и небольшой шаг. Накахара спешит добраться до комнаты отдыха и перевести дух. Сердце бешено выламывает себе выход наружу сквозь смертную оболочку, пальцы покалывает, кожа на них словно горит. Он забегает и закрывает дверь, прислоняясь к ней спиной: боже, какого чёрта он только что творил? Своей шутливой игрой только больше дал Осаму поводов домогаться до него. Он же наверняка думает, что теперь Чуя полностью безнадёжен и сошёл с ума из-за него — что смог приручить. Это ужасно, как можно было так оплошать? А рыжий всего лишь хотел немного развеяться и поддержал их дружескую перепалку. «Ещё и отвечал на флирт, боже блять» — тихо воет, зажмуриваясь и покрываясь сплошным румянцем. Так, нужно брать себя в руки, ну же, Чуя, соберись! Механик набирает Мичизо и просит захватить ему новые шмотки, потому что «этот грёбаный изврат захотел поиграть в войнушку, а вместо оружия использовал шланг». Благо, Майами не особо крупный город, да и живут они неподалёку от мастерской, поэтому верный соратник прибыл на место уже через двадцать минут. От Тачихары не укрылся полуобнажённый вид гостя, но тот поспешил отвернуться и добежать таки до «запертого» в четырёх стенах друга.