Downtown baby

Следующее утро встречает Чую тёплыми лучами, ласкающими лицо. Он стоит на кухне и курит, довольно щурясь и вдыхая запах солнца, наконец-то высыпаясь, даже, кажется, на несколько лет вперёд. Сбоку на кухонной стойке в тени шторы сидит большой чёрный кот, виляет хвостом и наблюдает за вмиг оживившимся городом. Фёдор избегал солнечного света — чёрная шерсть быстро нагревалась и выгорала на солнце, принимая оттенок ржавчины, но мог ли кот действительно осознавать это? Механику казалось, что черныш и правда смышлёный для животного: манеры, вдумчивый взгляд фиолетовых глаз с вертикальным зрачком, не всегда типичное для котов поведение. Будто в маленьком пушистом тельце обитает настоящий человек. Он не любил шум и всегда активно высказывал свое недовольство — просто разгонял всех шумящих, шипел и вставал дугой, однако никогда не мяукал. Кажется, вообще никогда. Однажды случайно прижатый дверцей холодильника длинный хвост не смог выдавить из кота ни единого звука, кроме всё того же шипения. И ведь всё равно наводил ужас на всех гостей, которым посчастливилось прийти в гости. Подоконник, как и всегда, был занят его верным товарищем Цитрусом. Лежебока крутился и потягивался, подставляя солнцу белое пузо, издавал забавные звуки и пушил хвост. Полосатый был полной противоположностью тёмному собрату, это стало ясно уже при первой встрече. Чуя подобрал Цитруса раньше всего на месяц, а после совершенно неожиданно обзавёлся и Фёдором. Он боялся, что коты не поладят и будут постоянно выяснять отношения, не давая жить спокойно ни друг другу, ни хозяину. Запуганный рыжик забился под шкаф и махал лапой оттуда, отгонял неприятеля, выходил к миске с едой только по ночам: именно таким был кот до того, как у него появился товарищ. Федя на удивление спокойно отнёсся к первенцу, видимо, чуял, что прав больше пока у него, так как чёрный только-только появился на чужой территории. Кто знал, сколько бы времени понадобилось Накахаре, чтобы показать Цитрусу, как выглядят любовь, забота и безопасность. А в лице (морде) нового товарища ему удалось это гораздо быстрее. Покормив питомцев, механик начинает собираться на работу. Дни закрутились в рутине и спешке, количество клиентов росло почти с каждым днём, ведь на носу очередные гонки — новая ступень, приближающая заветную точку невозврата. Лавры, богатство, лучшие тачки и слава, элитные гонщики и опасные погони, топ один не только среди улиц, но и среди полиции. Как только достигаешь крепкой пятёрки, сразу же становишься лакомой добычей правоохранителей. Звучит жутко, не так ли? Но каждый гонщик знает, что копы — одни из самых коррумпированных «группировок» города. Поймали — отсыпь немного деревянных и катай дальше с неочернённой репутацией. А вот новичкам и малоизвестным рейсерам стоит быть намного аккуратнее, ведь штрафы порой не могут покрыть и половины всех их выигрышей. Пару раз такие гости заглядывали и к нему в мастерскую, искали запрещёнку. Под запрещёнкой они понимали антирадары и подобные им устройства, которые позволяют заранее вычислить местонахождение патрулей и избежать обнаружения. Под эту же категорию попадали исконно «полицейские» штучки по типу лент с шипами или сбивателей частот раций и радио. Чуя спокойно к этому относился — а чего бояться, если у тебя есть второй отсек под полом и гостевая комната, в которую полицейские особо не заглядывают, а доказать причастность и отследить устройства слишком трудоёмкая задача. Гонщики не сдают механико, им же ещё у них чиниться. Если один прознает, что ты сдал другого — починки не видать, либо будь добр по тройному тарифу. Иногда Чуя вспоминал тот день, проведённый с Дазаем. Он был так счастлив наконец расслабиться и забыть о тяготящих мыслях, стать обычным, «тем самым» Чуей Накахарой, который подчинил себе время. Забыл про спор, про злость, про это грёбаное пари и просто был рядом, как знакомый, как… друг. Интересно, как он там? Давно не заглядывал, как и Акутагава. Механик иногда писал Рюноске, спрашивал, как они там и как идут дела, получая в ответ короткие, но успокаивающие ответы: всё в порядке, работают, готовятся жечь резину. Осаму повезло найти такого мастера, как Аку, ведь брюнет крутится в сфере гоночных соревнований не первый год, знает каждую крохотную деталь и фишки, скрытые от глаз обывателей. В один из вечеров, покой дома тревожит звонок в дверь. Чуя перебирал книги в шкафу и точно не ждал гостей, однако любопытство взяло верх, и вот на пороге уже стоит курьер с небольшой коробкой — судя по всему, подарок. От кого? Его ребята никогда не балуются тайными посланиями, да и в принципе знают, что рыжий не особо любит подарки. Точнее, он их любит, но как-то по-своему. Он уходит в комнату и принимается за распаковку, прежде всего обратив внимание на записку. Боже, какого чёрта это выглядит как сопливый романтичный момент из фильма? На слова в записке парень усмехается, а после впадает в ступор. Вот сучонок! Всё же надеется на свою победу и заранее подогнал те самые обещанные шорты. «Я натяну их на его задницу при следующей встрече» — это так глупо, что даже смешно, но не вызывает былой тупой злости. Следующим на глаза попадается блестящий кожаный чокер, явно не дешёвого кроя. Он выглядел притягательно и так завораживал, что Чуя решил примерить его сейчас, посмотреть, подойдёт ли ему вещица. Холодный материал прижимается к коже, звякает бляшка, и вот уже в зеркале предстаёт почти другой человек. Как одна маленькая деталь может сделать образ настолько обманчивым? Одновременно дерзкий, вызывающий, бросающий вызов и такой аккуратно тихий, будто совсем безопасный. Ему правда понравилась эта вещичка, стоит отдать Дазаю должное. Пожалуй, можно даже сносить её на встречу. На плечи ложится третий предмет из «коробочки с сюрпризом». Клетчатая рубашка голубого цвета, идеально подходящая к его глазам. Мягкая, удобная и (удивительно!) по размеру. Многие рубашки, что он брал, выглядели как пижамный балахон, ибо на его рост короткие просто не получаются. А вот конфеты рыжий решил приберечь для брюнета. Кто знает, мало ли тот когда-нибудь заявится в гости на вино. Накахара ощущает себя молодой девушкой, в которую влюбился богатый папик: вьётся рядом, пушит хвост, ухаживает, флиртует и присылает подарки, лишь бы добиться её расположения, а та всё знай, не принимает и только крутится. Ужасно смешная ситуация, которая не могла скрыться даже от Тачихары. Иногда он спрашивал об Осаму и куда тот пропал, но ему не нужен был ответ, сама суть завести разговор с другом об этом. Близился тот самый вечер. Долгожданная гонка, шум и крики фанатов, простых зрителей и только-только узнавших про мир гонок зелёнок. Чуя стоит у ограды, опираясь на неё и затягиваясь. Он, как обычно, отделился от толпы и стоял дальше от трассы, стараясь держать себя в руках. Каждый раз они просят его прийти, каждый раз он вынужден бороться с собой, убеждать, что он должен избавиться от этого чувства, научиться жить с ним и каждый раз что-то да происходит. Хотелось, чтобы сегодня всё прошло так, как надо. Накахара, как и планировал, надел под куртку подаренную рубашку, оставив расстёгнутыми две верхние пуговицы и чокер, ярко выделяющийся на персиковой коже. Он и не замечает, что иногда думает о том, что скажет Осаму на его вид. Чуя думал, что не увидит здесь больше знакомые лица среди гонщиков. Сбитые с толку, они то и дело пытались о чём-то шептаться и не косить глаз в его сторону, но механик не был дураком — его обсуждают, всегда обсуждали с тех пор, как он перечеркнул жирной линией свою гордость. Но сделать ничего не мог, оставалось только отворачиваться или намеренно прожигать взглядом болтливых сплетников, пока те в покорном жесте не уткнуться в землю. Слабаки, понимают, что даже если тот потерял всё, то имя у рыжего ещё осталось, имя, которого они так боятся и благоговейно почетают. Они действительно увиделись только поздно вечером на новой трассе, которая пролегала через город — по заброшенным зданиям над железнодорожными путями с таким же небольшим выездом возле пляжа. В этот раз Дазай приехал вместе с Рюноске, потому что пока не нашёл себе подходящего жилья, да и не спешил съезжать — лень, а ещё Акутагава не такой уж и плохой сосед. Рюноске не спрашивал у него переживает ли Осаму — никогда не переживал. Дазай пытается взглядом выискать в толпе Накахару, но ему не удаётся, и тогда Акутагава тычет его в бок и кивает в сторону, намекая чтобы шёл за ним. Рюноске явно знает, где Накахара любит ошиваться, когда он все же посещает гонки. — Чуя не любит стоять близко к трассе, — поясняет Акутагава, — Поэтому ищи его всегда подальше от дороги. И вот Дазай действительно видит знакомую рыжую фигуру с сигаретой в руках и — вау, в его подарках. Всё-таки не выбросил и не убрал на полку в долгий ящик, Осаму это было приятно, к тому же механику дико шло — и чёрный кожаный чокер выгодно подчеркивал его сексуальную и тонкую шею, и виднеющаяся голубая рубашка напоминала Чуе про Дазая. Видимо, тот излишне наградил Накахару своим вниманием. Неожиданно средь толпы мелькает знакомая вихрастая макушка. Чуя не может не заметить, что тихонько улыбается краем губ, представляя их встречу. Без колкостей и их общих шуток было немного скучно работать, да и хлестнуть шлангом, а потом облить с ног до головы тоже было некого — Тачихару было жалко, он ещё нужен был живым. — Привет, давно здесь? — первым здоровается Рюноске. Дазай подходит также и становится рядом. — Привет. Нет, не так давно, чтобы поцапаться с кем-то, — он снова косится в сторону троицы гонщиков, что сейчас мерились членами перед девчонками. Это был тот самый тип остолопов, которые плевать хотели абсолютно на всё. Цель их жизни — бухать, трахаться и нюхать. Самый высокий из них, Ли, неоднократно был замечен за употреблением запрещенных веществ прямо перед гонкой, либо за пару секунд до старта. Самый быстрый нос на диком западе, не иначе. Остальные баловались пивом, считая, что они слишком круты для простой гонки: им нужно мясо, больше адреналина и сложности, платой за которую могут стать чужие жизни. Но разве кого-то это волновало? — Классный прикид, тебе идёт, — говорит Осаму, а затем вытягивает сигарету из пачки и издевательски спрашивает, — Прикурить не найдётся? Дазай как всегда — в своей любимой манере. Накахара чувствует, что даже успел соскучиться по этой хитрой морде. — Да вот решил приодеться, чтобы в случае твоего проигрыша сразу же здесь открыть бутылку самого дорогого вина и отпраздновать, — рыжий усмехается и намекает Осаму наклониться, а когда тот выполняет его просьбу — приближается к его лицу, позволяя подкурить от своей сигареты. После он как ни в чём не бывало выпрямляется, — Будешь должен, запишу в твой будущий счёт. И как всегда Накахара сначала делает, а потом сожалеет. Пол беды, если это видел Акутагава, но остальные? Хотя нет, вряд ли вообще кто-то обратил внимание, они ведь стоят дальше остальных, по-крайней мере, он себя пытался в этом убедить. Чёрт-чёрт-чёрт, зачем он это сделал? Щёки вновь слегка краснеют, и парень спешит сделать вид что продолжает изучать толпу. — Аккуратнее с той троицей, они неадекватны. Либо нюхнули уже, либо ещё будут. Акутагава сразу заметил очки Дазая на голове Чуи, как подошёл к нему ближе — да, он мог купить их себе, но как-то резко он решил их приобрести в один момент с тем, как Осаму решил перестать носить свои. Все быстро сложилось в единую картину, особенно когда после такой неприятной первой встречи они внезапно начинают вести себя, как любовники — спокойно общаются, Накахара даже первый даёт ему прикурить, и Дазай так довольно лыбится, словно это для них в порядке вещей. — Не переживай, мне точно ничего не грозит, — отвечает Осаму, усмехаясь, — Может поцелуешь меня на удачу? Чуя лишь приподнимает бровь в осуждающе-вопросительном жесте: что-то он слишком расслабился, коль позволяет себе флиртовать настолько открыто. Хотя рыжий сам ему дал повод, отвечая в той же манере и порой случайно начиная «игры» сам. — Закатай губу, — когда звучит сигнал, Накахара переводит взгляд на занимающих места гонщиков. Категория любителей — это видно по глупо выбранным декалям и аляписто раскрашенным автомобилям. Не сказать, что механик сильно разбирался в дизайне, но неплохой вкус всё же имел. — Вперёд, а то пока будешь наслаждаться моим великолепием, пропустишь всю гонку. Какой азарт тогда от нашего пари будет? Рыжий начал получать некое удовольствие от того, что Дазай оказался не так прост, как казалось на первый взгляд. Напыщенный позёр, без имени и мирового статуса, взялся из ниоткуда, показал неплохой результат на первой гонке и, будучи тёмной лошадкой, стал предметом обсуждений. Есть в нём что-то такое знакомое, близкое и чувственное, но Чуя боялся признаться, что когда-то Арахабаки был таким же, а после сгорел вместе с надеждой на возрождение. Через пару минут ему все же пришлось уйти к своей машине, поскольку раздался первый сигнал. Дружка Чуи видно нигде не было, но его машину Осаму заметил почти сразу. Видать, в этот раз он снова будет соревноваться с ним, и Дазай не против очередной победы над этой принцессой. — Вы встречаетесь? — внезапно спрашивает Акутагава напрямую, чтобы не было каких-то неправильных мыслей — просто то, что он увидел между ними наталкивало лишь на такие мысли. Вопрос вводит в ступор. Неужели он правда похож на гея до такой степени, что теперь и друг видит над рыжей головой яркую вывеску со стрелками и надписью «гей»? — Что? Нет, как можно было вообще об это подумать? — Накахара давится дымом и хрипло кашляет, пытаясь привести дыхание в норму. Если бы знал, что Рюноске захочет его убить, то не закуривал в этот момент. Он морщится и выкидывает сигарету с каким-то слишком сложным выражением лица, — Вы с ним сговорились что ли? Один думает, что я по мужикам, вот теперь второй. Только не говори, что тоже начнёшь пытаться ко мне подкатить — подкатывалки откручу. Хочется закутаться в куртку и скрыться с чужих глаз от стыда. Почему он ведёт себя так? Что им движет? Новые ощущения, напористость знакомого, желание сбежать от той тьмы, что незаметно поглотила его и разрывает на куски. Всё это не более, чем интерес. До старта остаются секунды, и с места машина Дазая снова рвёт, как в первый раз — в этот раз он не даёт фору другим участникам и гонщикам, сразу же вырываясь вперёд с несколькими профессиональными ребятами, среди которых был и тот самый белый Лексус, который не отставал от него ни на секунду, как бы Осаму не двигался и какие бы манёвры не использовал на трассе. В этот раз Дазай нашёл ещё несколько срезов по пути, но надеялся, что они ему не пригодятся. Скорость набиралась каждый раз, на поворотах Осаму не тормозил, а только входил в поворот дрифтом под громкий скрип колёс и чистую дорогу, уже думал, что оторвался, пока его не настиг все тот же автомобиль. Пару минут Дазай пытался обогнать его, но когда резкое движение и визг колёс двинулся на него, то ему пришлось резко съехать в сторону — столкновение было минимальным, но все равно задело машину, и подобный трюк от этого выскочки вызвал в душе бурю гнева. Осаму слетает с дороги на несколько минут, пропустив перед собой несколько машин, разворачиваясь и возвращаясь на трассу — казалось, за белым драконом ему уже не угнаться, но Дазай двинул на срез. Через стройку, сетку и шаткие доски, он пробирался по самым запутанным и мелким проходам, вылетая на дорогу почти у финиша возле Шибусавы. Осаму бы и хотел также сбить его в кювет, но это было против правил — слишком опасно. Дазай съезжает слишком часто и вообще не тормозит, как бы безрассудно и опасно это ни было — он каждый раз проезжал через бездорожье и стройку, даже сократив себе путь через парковку одного дома. И в этот раз победа далась не так крышесносно и адреналиново — сейчас им владел только гнев и лёгкое покалывание в лёгких от отсутствия нормального воздуха в салоне. Несмотря на то, что выходить из машины запрещено до приезда последнего третьего гонщика, дабы избежать жертв прямо на финише, Осаму плевать. Звучит последний сигнал и автомобили срываются с места. Белый лексус едет неспеша, лавируя между конкурентами и подбираясь, но не догоняя вырвавшуюся вперёд Ауди. Шибусава, словно хищник, ещё с момента приезда Дазая следил за ним с трассы: то, как он вёл себя с Чуей, наталкивает на одну мысль — Осаму пытается сделать всё, чтобы рыжий стал принадлежать ему, ибо что-то он не припомнит в гардеробе друга ленты чокера и похожих тёмных очков. И это все того вечера? Интересно, о чём механик думает, общаясь с этим человеком: он явно опасен и не думает о чувствах других, несмотря на предупреждения блондина пошёл на риск и переступил черту, почти сломал то, что они так долго выстраивали. А Тацухико привык исполнять обещания. Сбоку появляется другой автомобиль, норовя обойти Лексус и дорваться до Дазая, но Дракон делал всё, чтобы не дать этому произойти: петляя по трассе, автомобиль повторял действия конкурента и закрывая путь к проезду, пока Шибусава резко не дал по тормозам, а затем включил нитро, оставляя соперника пытаться выровнять автомобиль. Самая глупая ошибка профана — начать крутить руль в разные стороны, как только спереди неожиданно появляется препятствие. Они не сбавляют газ и тем самым пускают машину в занос и в конечном итоге разворачиваются в противоположную сторону, что тратит уйму времени и несёт за собой опасность быть сбитым скоростными болидами, либо сходят с дороги, и хорошо, если без последствий. На бледном лице не дрогнула ни одна мышца, взгляд его суров и холоден — он видит свою цель и не собирается её упускать, даже если та стремительно огибает все повороты и отрывается на добрые триста метров. Тацухико срезает путь под мостом, теряется во тьме и уже чувствует дрожь в пальцах от напряжения. Выскакивая на дорогу, он гновенно нагоняет Ауди, равняется с ним и держит расстояние неизменным. Ещё немного, подогреть ожидание и выкрутить руль. Осаму не ожидал такого манёвра, но почти успешно реагирует — Тацухико проходится по касательной, вынуждая его сойти с трассы. Шибусава мгновенно вырывается вперёд, напоследок бросив ядовитый взгляд на чёрное авто в зеркале. У него не было цели выиграть гонку, всё, чего он хотел — показать всяким выскочкам, что недооценивать Белого Дракона равноценно смерти. И Дазаю сильно повезло отделаться «мягким» предупреждением, ведь стоило сделать ставку на его неопытность. Оба гонщика пересекают черту с разницей в пару секунд. Зрители беснуются, свистят и выкрикивают что-то, рвутся к трассе поздравлять любимчиков, но шоу ещё не окончено. Ярость Осаму чувствуется так остро, будоражит кровь и заставляет тихо засмеятся. Шибусава выходит из автомобиля ровно в тот момент, когда Дазай уже готовится выбить из него всю душу. Он выходит из Ауди и направляется прямо к белому Лексусу, минуя машину, что неслась в его сторону на бешеной скорости, но в итоге пролетела сзади, и когда Осаму наконец подходит к открывшимся дверям белого автомобиля, первое, что он делает — это хватает Шибусаву за ворот, отдергивая от него и рычит впервые так агрессивно. — Ты че, мудак, делаешь? — спрашивает Дазай, зная, что эти несдержанные разборки прямо здесь приведут к лишнему вниманию, но ему плевать, — Ты совсем ахуел что ли? — Тише, что такое? — противно-сладким голосом тянет Тацухико, заглядывая в красные от злости глаза. Холодные пальцы хватают шатена за запястья и ощутимо сжимают: в нём тоже кипит гнев, но более тихий и леденящий душу, — Тебе не понравилась моя маленькая шутка? Не ты ли говорил, что любишь играть со смертью? Дазай не может сдержать гнева, он практически рычит, пока смотрит в глаза этому мудаку и слышит его бессмысленные пафосные речи. Он его чуть не сбил с трассы, и Осаму был близок ко второму месту — но это совершенно не по правилам, это подлый и мерзкий поступок на гонках, к которому прибегают только идиоты или мудаки. Естественно, им редко что делают, потому что следить за исполнением правил гонок может только честь, и поэтому Дазай сейчас выступит в её роли. Дракон смеётся в ответ на рычание и приближается к гонщику, переходя на шёпот. — Помнишь, что я говорил тебе в баре? Не недооценивай меня. Неожиданно он резко прикладывает Шибусаву головой о крышу его же автомобиля — удар выходит мощным, останется синяк или более того, но Осаму не отпускает его, а наоборот запускает пальцы в белые волосы. Резкая боль отрезвляет, из разбитой брови начинает сочиться кровь на белое покрытие автомобиля. Красивое, до ужаса завораживающее сочетание. Тацухико шипит от сильной хватки в волосах, а потом снова тихо смеётся. Мальчик заигрался, почувствовал вкус славы и победы, хочет больше и больше — выглядит, как настоящая зависимость. Он зависим от смерти, зависим от адреналина, зависим от Чуи. И это чувство растёт, поглощает Дазая, блондин чувствует. Спасение приходит откуда не ждали: Рюноске, тихоня и правильный ребёнок, что по воле случая оказался в няньках над этим безумцем. Хочется спросить, как он подписался на это? Чем гонщик заманил в цепкие руки? Шибусаву несказанно радует такая реакция со стороны Дазая: бедняжка, у него чуть не вырывали из лап первое место, ещё и позволили насладиться этим приятным моментом, ощутить страх и прикосновение смерти. Это малая часть того, что блондин мог бы устроить — тот же бросок перед поездом покажется спуском по реке. — Мне не нужна смерть — мне нужна победа, — говорит Дазай, сжимая волосы сильнее, но чувствует, как кто-то сзади хватает его за плечо и толкает в сторону. Затем сразу же видит лицо Акутагавы, который образовывается перед ним словно из ниоткуда, и Осаму постепенно успокаивается. Да, не стоило вести себя столь не сдержано, да ещё и у всех на виду, но Дазай был разъярен настолько, что просто не обращал внимания на окружающих и хотел набить ему рожу прямо здесь. — Дазай, ты все равно выиграл — успокойся, — повторяет Рюноске, и Осаму реагирует на это. Действительно, поступок мудацкий, но он ни на что не повлиял — на что Дазай взвёлся? — Он подрезал меня, — объясняет Осаму. — Какие мы грозные, — ехидная улыбка кажется безумной на бледном лице. Шибусава поправляет одежду и прикасается к рассечённой брови, растирая между пальцев кровь. Почему в теле так бурлит? Почему его заполняет безудержное веселье и эйфория, где-то на задворках подгоняемая гневом? Красные глаза сияют в свете фонарей, светятся рубиновыми осколками и смотрят слишком пристально, — Держись подальше от Чуи, это было предупреждение. Дальше я не буду с тобой так нежен, «малыш». — Что здесь происходит? — Чуя, наконец пересилив себя и пробравшись через толпу, встаёт рядом с Рюноске и взволнованно оглядывает присутствующих. Механик заподозрил неладное, стоило монохромной парочке затормозить после финиша. Автомобили двигались резко, пыль поднималась ввысь, как он топота буйных лошадей — что-то явно было не так. Он пропустил момент, когда Шибусава решил поиграть в жнеца и наказать провинившегося, иначе одним из первых бы пришёл на разбор полётов. От вида крови рыжий хмурится и задаёт немой вопрос, переглядываясь между гонщиками: судя по злому виду Осаму, что-то явно произошло между ними и это что-то очень сильно не понравилось первому. Накахара подходит к нему и поворачивает к себе за локоть, не убирая крепкой хватки. — Дазай, какого чёрта? — Какого чёрта? Это я должен спросить какого чёрта, блять? — отвечает Дазай, даже неосознанно наклонившись вперёд к Чуе, пока тот все ещё держал его за локоть, — Я думал, ты нормальный и мы можем общаться, просто общаться, но я, видимо, настолько тебе противен, что ты пытаешься от меня через друзей избавиться? Конечно, может, Накахара здесь и не замешан, но с другой стороны, кто же ещё? Или Шибусава решил отомстить за свой проигрыш, но ведь это не принципиальное дело для него, раз он катает с новичками. — Ахуенные у тебя друзья, Чуя, — Осаму вырывает локоть из чужой хватки, отходит назад и напоследок говорит, — Какой подлый поступок. Накахара совершенно ничего не понимает и теряется, когда Дазай переключается на него и злится всё больше. Что на него нашло? В голове полный бардак, а он ведь волновался, что случилось что-то ужасное, но объяснять, судя по всему, никто не будет. Механик пытается что-то сказать, спросить о чём он, но не успевает — Осаму вырывает руку и спешит покинуть это место. Хочет крикнуть, догнать или остановить его, в груди что-то тянет и рвётся от непонимания и невозможности всё исправить. К горлу подкатывает страх: осознание, что они стоят на трассе, знакомый запах резины и громкий звук отъезжающего автомобиля вынуждает отшатнуться и вжаться спиной в Акутагаву. Он не слышит, о чём друзья разговаривают, вот его куда-то тянут, неожиданно перед глазами снова растёт толпа и линейка автомобилей, что спешным потоком пересекают заветный рубеж. Дазай помнил все его слова о том, что Осаму может перестать подкатывать, что у них точно ничего не будет, чтобы Осаму отъебался, но игнорировал их, замечая однозначный ответ в глазах и поведении рыжего. Как он смеялся и был доволен их общением, неужели он действительно хотел так обрезать их контакт? Просто сбить с трассы, проучить или более того — попытаться убить (хотя, тогда наверняка Накахара бы просто подкрутил ему что-то в машине), но это не укладывалось в голове. Да, это абсурдно, и Дазай просто на эмоциях. Осаму просто уходит от них. Акутагава пытается помочь Шибусаве, предлагает аптечку или скорую, чтобы обработать рану, а заодно узнать что между ними произошло и почему Дазай вообще его ударил. На самом деле, Осаму казался ему до этого человеком крайне спокойным и неконфликтным, такое поведение его даже удивило. Слишком неожиданная реакция. Шибусава отмахивается от помощи, говорит, что с ним всё будет в порядке и им лучше убраться с дороги, пока особо резвые не прокатили на капоте. Он не знал, что Чуя придёт и сегодня, иначе не стал бы устраивать представление: это только их дело, между двумя гонщиками и никем больше. Всё пошло не по плану, в самом начале, но отступать было поздно, даже если такой шанс присутствовал. Если бы в тот вечер это зашло дальше? Если бы Дазай довёл его до истерики и залез в самую душу? Чуе опасно находиться с тем, кто имеет отношение к его прошлому. Осаму садится в свою машину, быстро заводит ее и уезжает с места, желая оказаться где-то подальше от всех и побыть одному, может, посидеть и просто подумать. В который раз, когда Дазай вспоминает свои необдуманные глупые поступки, неоправданно рискуя жизнью, он испытывает дикую вину. Как же хотелось просто исчезнуть наконец и бросить все бесполезные начинания, у Осаму едва хватало выдержки на этот мир, особенно когда он каждый раз слышит это повторяющееся «сдохни, умри уже наконец» и никак не может воплотить чужие надежды на свой счёт. Сейчас вспоминая прошедшие дни вместе с Чуей, а их было немного, почему-то сейчас Дазай уверен, что его просто обманывали. Очень ловко делали вид, что он интересный, забавный, что им весело вместе, специально, чтобы вызвать доверие. Да, звучит глупо, но Осаму уже готов в любой бред поверить. Впрочем, это тоже была его вина — ему же ясно сказали отъебаться с первого раза, Дазай же было весело играться с ним и идти напролом, не так, как просят.

***

Впервые в жизни квартира кажется холодной. Свет ни в одной комнате не горит, телевизор выключен. Тихо и размеренно гудит холодильник, шуршит занавеска на кухне. Накахара стоит в прихожей, опираясь спиной на дверь и осматривает то, что всегда называл домом: комната, гостиная, кухня, сбоку ванная и туалет. Уютно. Правда ведь...? Неужели Дазаю не понравилось? Может, он где-то перегнул палку, не так пошутил и обидел? Или это всё изначально должно было кончиться ссорой? Конечно, ведь с их первой встречи Осаму дал понять, что механик для него просто временный интерес, а он оказался не так прост и не повёлся на уловки, не лёг под него при первой возможности. Тогда причём здесь Шибусава? Скорее всего искал повод завершить всё вот так, без уточнения. Сказал, мол, друзья твои обидели и пошёл ты нахуй, Чуя. Механик стягивает обувь и вешает куртку на вешалку. Как-то зябко, нужно закрыть окно… Фёдор дремлет на стуле у входа на балкон, жаркий день его совсем вымотал. Рука касается мягкой головы и аккуратно треплет, на что кот начинает тихо мурчать сквозь сон. Как бы Накахара хотел быть котом: почти все тебя любят, ты приятный и пушистый, мурчишь и кутаешься в длинный хвост. И какая бы судьба у тебя ни была — свой человек всегда найдётся. Шибусава так и не пролил свет на произошедшее, Акутагава тоже предпочёл промолчать. Видимо, пытались осознать. От помощи блондин отказывался до последнего, отшучивался и переводил тему — в его характере. О других он любил заботиться, порой даже до маниакальности, а о себе так, в меру возможности. Ужасно злил тот факт, что все знают что-то важное, а ты вынужден надумывать себе и страдать от этого. Хотя чему удивляться? У него всегда так, и всё хорошее никогда не длится вечно — возможно, так будет правильно, пока они не успели крепко сдружиться. А ведь им было хорошо вместе, Чуя снова научился смеяться, понял, что сможет когда-нибудь воскреснуть и быть счастливым. Видимо, не в этой жизни. Засыпая, он думает, что из этого замкнутого круга выхода никогда не будет.

***

Дазай курит в одиночестве почти полчаса на фоне темного океана и полного одиночества. Сейчас так много мыслей крутилось в голове, что уже и сложно сказать какая из них самая адекватная и рациональная — кажется, Осаму в целом, уже не может мыслить рационально. Поглощает обида и осознание того насколько неправильно все происходит в его голове, нужно было отъебаться сразу и не грезить какими-то надуманными мотивами. Так все осточертело, что Дазай возвращается к машине, октрывая дверь и сразу же слышит звон мобильника. Акутагава. — Алло? — Что произошло? — вопрос в лоб, без прелюдий или ужимок, и в этом весь Рюноске — он никогда не общается с позиции эмоций, стараясь выдерживать рациональные деловые отношения. И Осаму благодарен ему за это. — Я же сказал, этот мудак подрезал меня, это выбесило, — устало отвечает брюнет, лениво опираясь ладонью о дверь автомобиля. Он знает, что Акутагава жаждет подробностей, чтобы угрюмо выдохнуть в трубку — да, он не осудит Дазая, но и его действия явно не одобрит. — И из-за этого ты ему лицо разбил? — Он хотел убить меня, — Осаму улыбается даже как-то довольно, словно видя в этом некую иронию, а в конце вовсе усмехается, — Слабо отделался. — …а на Чую зачем накричал? Видимо, Рюноске сразу понял, что для Дазая тема Чуи личная, и обсуждать её так легко и беззаботно он не станет. И потому действует осторожнее. Осаму смотрит куда-то в горизонт черного моря, вынужденно задумавшись. Возможно, на Накахару ему и не стоило накидываться. — А как ты думаешь? — уже без улыбки выдыхает Дазай, — Нажаловался своей принцесске, вместо того, чтобы прямо сказать, что я его заебал. Шибусава же видел, что я лезу к нему. — Мне кажется, он бы прямо сказал. Ну, по-крайней мере, я знаю, что Чуя не из тех, кто думает одно, а делает другое. Скорее, он из тех, кто оторвет тебе яйца лично. — Тогда в чём смысл? — ответа не последовало, и Осаму решил не утруждать друга такими сложностями, — Мне уже все равно, да, я вспылил. В городе есть другие механики, на всякий случай? Мне нужно подготовиться к следующим гонкам. — Помимо Чуи? Наверное, есть, но я бы не стал из-за такой мелочи прекращать работать с ним. Он всё-таки лучший. — Знаю. Но раз я ему так не нравлюсь… — Ты ему нравишься. Это факт, — Акутагава перебивает его, зная, что у влюблённого человека сразу же появится уйма вопросов о том с чего он это взял, уверен ли и что говорил сам Чуя, но он не дает ему этого сделать, — Договорим, когда приедешь домой. На конце трубки вновь раздаются гудки, и Осаму убирает телефон в карман. Теперь он ещё больше запутался.