Декабрь
28 ноября 2022 г., 07:00
Во вторую неделю декабря все они — Эндрю, Аарон, Кевин и Нил — завтракают за столом Хаффлпаффа по настоянию Эндрю, когда приходит письмо от Ники.
Он живет всего в двадцати минутах ходьбы, и они могут видеться почти каждые выходные, если захотят, поэтому Эндрю думает, что со стороны Ники писать им совершенно нелепо.
— Он просто строит планы на Рождество, — объясняет Аарон, распечатав письмо и пробежавшись глазами.
— Я спрашивал? — хмыкает Эндрю.
Рот у него набит круассаном, сам он старается не смотреть на растрёпанного сонного Нила через стол.
— Кевин, ты возвращаешься к маме, верно? — закатывает глаза Аарон, обращаясь к чуть более разговорчивым людям в их группе.
— Ага, — кивает Кевин.
Его отношения с матерью — лучшей женщиной-охотницей, когда-либо игравшей в британской сборной по квиддичу, за плечами которой не менее пяти кубков мира — полны ожиданий, но он, по крайней мере, наслаждается ее компанией при встрече.
— В любом случае, дома будет легче тренироваться.
— А ты, Нил? — спрашивает затем Аарон, делая немыслимое.
Эндрю не может не взглянуть на реакцию Нила и замечает мрачное выражение, промелькнувшее на его лице.
— Кхм, просто останусь в замке.
— Что, ни одна семья не ждет твоего возвращения?
И Эндрю, и Кевину известно о родителях Нила. Но Эндрю не знает, выяснил ли Аарон связь между Пожирателями смерти, о которых много месяцев назад писали в газетах, и их таинственным новым однокурсником. Насколько известно Эндрю, Аарон и Нил никогда толком не разговаривали. Нил несколько раз упоминал, что находит Аарона более раздражающим, чем летучемышиный сглаз.
— Ну, разве что мой дядя, — медленно, неуверенно говорит Нил.
Это первое упоминание о дяде при Эндрю, и оно пронзает его неприятным раздражением от того факта, что он не знает всей жизни Нила. Если у него есть живой родственник, то почему Нил все лето жил в Дырявом котле?
— Но это довольно сложно, учитывая, что он маггл и все такое, — продолжает Нил. — Будет проще, если я просто останусь в школе.
Он говорит расчетливо, достаточно медленно, почти отрепетировано. Конечно, он мог бы просто проверять, вызовет ли упоминание его маггловской семьи перед якобы чистокровным Аароном и определенно чистокровным Кевином какую-то негативную реакцию — по крайней мере, Аарон скорее всего предположит именно это. Но Эндрю подозревает, что за этим стоит нечто большее.
— Рождество в школе чертовски угнетает, — в этот момент его язык явно не соединен с мозгом. Эндрю говорит себе, что это просто из любопытства к этой тайне, ничего более. — Просто оставайся в Хогсмидской квартире, иначе Ники не заткнется.
Вообще Эндрю любит указывать людям куда идти и что делать, но технически это, может быть, первый раз, когда он… пригласил кого-то домой. Озадаченные взгляды Аарона и Кевина наводят именно на эту мысль. Эндрю снова переводит взгляд на тарелку и стоически отрывает от круассана еще один кусочек, заставляя себя выглядеть настолько незаинтересованным, насколько он чувствует. Должен чувствовать. Плевать.
— Эм-м, если ты уверен, что я не буду мешать, — говорит Нил, и это самое вежливое, что Эндрю от него когда-либо слышал.
— Вообще-то будешь, — ворчит Аарон, но у него хватает ума сделать это себе под нос.
Вообще их квартира действительно чертовски мала, но в ней есть удобный диван.
— Так Кевин будет приставать к нему, когда сбежит от матери и захочет надоедать с игрой нам, — сужает глаза Эндрю в сторону Аарона.
— Эй! — протестует Кевин. — Я не заставляю вас играть. Вам просто нужно продолжать тренироваться на каникулах.
Так или иначе, ущерб уже нанесен. Эндрю просто нужно пережить еще пару недель скучных занятий, последний матч по квиддичу в этом семестре, который Хаффлпафф снова проиграет, а затем настанет пора возвращаться домой.
***
Квартира в Хогсмиде теплая и пахнет печеньем, что должно быть очаровательным, потому что Ники нихрена не умеет печь. — Дети мои! — выскакивает Ники из комнаты, когда они заходят. — Мои чудесные близняшки! Вы дома, я так скучал по вам! Он обвивает руками Аарона в очень одностороннем объятии, которое Аарон стоически выдерживает, но благоразумно не пытается коснуться Эндрю. Тот закатывает глаза и смотрит на Нила, который стоит в дверях, широко открыв глаза, явно чувствуя себя некомфортно. — Ты собираешься входить или нет? — терпеливо спрашивает Эндрю и втаскивает Нила внутрь за свободный рукав слишком большого свитера, прежде чем захлопнуть за ним дверь. Это заставляет Ники отпустить Аарона, чему тот в целом рад, но еще большее внимание удваивает ужас на лице Нила. — А ты, должно быть, Нил! Поверить не могу, что Эндрю откладывал встречу с тобой на выходных в Хогсмиде. Ты знаешь, что ты первый друг, не являющийся Кевином, которого он привел домой, верно? Эндрю снова закатывает глаза. — Он мне не друг, и я не привел его домой, — говорит Эндрю, протискиваясь сквозь скопления тел в их маленьком коридоре в направлении кухни. — Он жалкий бродяга, которому я позволяю спать на диване, чтобы избежать худшей участи. — Я тоже ценю тебя, Эндрю, — саркастически бормочет Нил за его спиной, но, кажется, его это забавляет. Желудок Эндрю сжимается. Он не думает об этом. Ужин в этот вечер — самое неприятное дело в его жизни. Ники все время болтает о том, что Эрик присоединится к ним завтра. Хотя он уже закончил Дурмстранг, Эрик все еще работал за границей и изо всех сил пытался найти баланс между общением с Ники и работоспособностью, и сейчас ему удалось получить неделю отпуска на Рождество. Аарон — озлобленный мудак, как всегда, когда Ники упоминает своего бойфренда, а Нил просто выглядит сбитым с толку всей ситуацией, сидя напротив Эндрю на единственном запасном месте за их крошечным желтым кухонным столом. Он встречается взглядом с Эндрю поверх вилки картофельного пюре, и их пальцы ног случайно соприкасаются, когда Эндрю вытягивает одну ногу. — Итак, Нил, ты почти ничего о себе мне не рассказал! — в конце концов говорит Ники, закончив разглагольствовать об их планах на каждый день рождественских каникул. — Давай, я жду все самое интересное! Ну же, симпатии и антипатии, семейная драма, в кого ты влюблен и так далее. Нил выглядит совершенно ошеломленным. — Э-м-м, — тянет он, — я очень люблю квиддич. Это явно конец его фразы, но Ники сидит молча еще несколько мгновений, словно ожидая большего. Когда становится ясно, что большего не будет, Ники смотрит на Эндрю. — Оке-ей, — говорит он. — У нас теперь есть еще один Кевин или как? — Нет, он гораздо хуже, — фыркает Эндрю. — Хэй! — протестует Нил и на этот раз намеренно толкает ногу Эндрю под столом. — Это не так. И вообще, Кевин просто предан своему делу. — Преданный мудак, — говорит Аарон. — Ты одинок в своем мнении, — кидает на него раздраженный взгляд Нил. — Окей! — быстро прерывает их Ники. Только в этот момент Эндрю понимает, насколько сильно их группе стало не хватать посредника, когда Ники окончил школу. Остальные обычно либо сидят в гробовом молчании, либо спорят друг с другом днями напролет. — Окей, ну, это милая беседа и все такое, но почему бы нам не перейти к более праздничным темам, да? Я думал, что завтра мы все вместе сможем украсить елку! Эм-м, единственное место, куда ее можно поставить, это рядом с диваном, так что, Нил, извини, если сосновые иголки будут мешать спать. Эрик говорит, что есть какое-то очарование в том, чтобы превратить диван в раскладную кровать, но я его пока не уловил. — Все в порядке, — уверяет его Нил. — Я могу спать где угодно. Неудивительно слышать это от беглеца. Ники поддерживает разговор до конца ужина, и они играют в пару карточных игр, используя немного алкоголя и мороженого в качестве мотивации, прежде чем все решают пойти пораньше. А вот тут начинаются сложности. Их маленькая квартирка — это всего лишь коридор с тремя комнатами по бокам. От входной двери первые комнаты — это кухня и гостиная. За кухней следуют комнаты Ники и Аарона, ванная и комната Эндрю — напротив. Вообще буфер в виде коридора спасает Эндрю от лишнего шума, но прямо сейчас расположение комнат играет против него. Сейчас его кровать придвинута к той же стене, что и диван с другой стороны. И как только Эндрю кладет голову на подушку, его мозг говорит: ты сейчас в трех дюймах от Нила Джостена в постели, и все его тело сходит с ума. Он переполнен разочарованием и наполовину обезумел от сдерживаемых чувств. Наполовину это физическое, неудобное возбуждение, с которым он даже не может справиться из-за страха, что Нил слишком насторожен и может услышать приглушенные звуки дрочки Эндрю. Другая половина еще хуже, потому что вызвана эмоциями. Его разум не перестает представлять, как выглядел бы Нил, если бы мог просто пройти сквозь эту стену и лечь в кровать Эндрю. Его рыжие волосы растрепались бы на подушке, горячее дыхание обожгло бы шею Эндрю, запах пергамента и воска просочился бы на простыни. Эндрю никогда раньше не удавалось спать с другим человеком в одной постели, но по какой-то причине, когда он представляет рядом Нила, это скорее заманчиво, чем пугающе. Нил — нервный, гиперактивный беглец, но когда Эндрю представляет его спящим, то дыхание у него медленное и достаточно ровное, чтобы успокоить и Эндрю. Он думает, что может сойти с ума. Возможно, пригласить сюда Нила было худшей ошибкой, которую он когда-либо совершал. Как Эндрю выдержит целых две недели этого? Он утыкается лицом в подушку и сопротивляется желанию закричать.***
После трех скучных дней и беспокойных ночей, когда образ Нила, спящего в трех дюймах от него, наполняет сны Эндрю, он отказывается от попыток уснуть. Он переодевается, но не идет в кровать, а надевает пальто, натягивает ботинки, берет палочку и сигареты и вылезает из окна своей спальни на крышу. Их квартира может быть маленькой, несколько дерьмовой и шумной днем, потому что находится над магазином. Но преимущество проживания на верхнем этаже здания заключается в том, что ему не нужно преодолевать сотни лестничных пролетов, чтобы забраться на крышу. Как всегда, неприятный комок страха в животе Эндрю при мысли о расстоянии до земли почти освежает. Это отвлекает его разум от других вещей, о которых он думать не хочет, и приносит своего рода ясность. Горизонт темнеет под ночным небом, но он может разглядеть огни ближайших к ним зданий и очертания гор вдалеке. Ночная тишина, когда лишь он один не спит — это именно то, что нужно Эндрю. Он накладывает на руки согревающие чары, а затем достает сигареты. Разумеется, у него не может быть передышки ни от чего в жизни, поэтому очень скоро он слышит звук открывающегося под ним окна. Высовывается отвратительная голова со спутанными рыжими волосами, смотрит вверх, замечает его, а затем на секунду скрывается внутри. Мгновение спустя все тело Нила выбирается наружу, расстегнутая толстовка накинута поверх футболки Холлихэлских гарпий, и теперь Эндрю знает, в чем Нил спит. Путь на крышу из окна гостиной гораздо опаснее, чем из комнаты Эндрю: там нет ни уступа, ни решетки, и от того, как небрежно взбирается наверх Нил, у Эндрю сжимается желудок. Он отворачивается и смотрит вновь только тогда, когда чувствует, как Нил опускается на крышу всего в нескольких дюймах от него. — Мерлин, здесь холодно, — жалуется Нил. Он смотрит на палочку Эндрю, лежащую у него на коленях, но Эндрю упорно не предлагает наложить согревающие чары. Вместо этого он вытаскивает из кармана зажигалку самого Нила и нагло прикуривает от нее две сигареты. Нил наблюдает за ним, чуть изогнув губы в усмешке. — Забавно, что у тебя никогда не было этой штуки при себе, когда я просил ее вернуть, — отмечает он, берет одну из сигарет и зажимает ее между пальцами, поднося близко к лицу, но не затягиваясь. Интересно, что он не просит зажигалку назад в тот же момент. — Уморительно, — безучастно соглашается Эндрю. Затем ни с того ни с сего, то ли сойдя с ума от недосыпа, то ли из-за звезд, под которыми все кажется более честным, он добавляет: — Скажи мне правду о том, почему ты не остался на Рождество у дяди, а я расскажу тебе о своей семье. Это равноценная сделка. Должна быть. У Эндрю нет проблем с тем, чтобы просто брать у людей, на которых ему плевать. Но эту сделку он не может оставить неравноценной, даже зная, что из его чувств к Нилу ничего не выйдет. Ему невыносимо быть из тех, кто только берет от людей, которые… которые им нравятся, которых они хотят, неважно. И даже если Нил понятия не имеет, чем он является для Эндрю, это было бы несправедливо. К счастью, он соглашается на сделку. — Он магл. Я не лгал об этом, — вздыхает Нил и делает еще одну глубокую затяжку. Его глаза смотрят на темную линию горизонта деревни, а не на Эндрю. То, как лунный свет играет на его бледных радужках, делает Нила похожим на само волшебство. — Моя мать была маглорожденной, но ей удавалось скрывать это почти всю свою жизнь. Мой отец думал, что она чистокровная сирота, когда женился на ней. Думаю, она использовала его, чтобы сохранить статус и обезопасить себя. Дело в том, что мою мать не беспокоил тот пиздец, который творил мой отец, потому что она была вовлечена в то же самое в маггловском мире. Вся ее семья, типа, большой преступный клан. И мой дядя действительно разбирается в магии, и он заботился о моей маме, и он заботился обо мне, и он присматривал бы за мной, если бы я остался с ним. Но там я просто буду вовлечен в еще одну большую опасную драму. А мне уже хватило на всю жизнь. Так что, если у меня есть выбор, я предпочитаю быть сам по себе и вести тихую жизнь. Он делает паузу, бросает взгляд в сторону, а затем добавляет: — Или… ну, я думаю, не просто сам по себе, если у меня есть выбор. Приятно быть здесь с тобой. Итак, Эндрю рассказывает ему о том, что он Эндрю Доу, воспитанный в маггловской приемной семье. Что он понятия не имел о близнеце-полукровке в этом мире. Аарон, хотя и был воспитан волшебником, тоже ничего не знал обо всей этой истории с братьями. Это всплыло только в первый день Хогвартса, когда они стояли в толпе, ожидая распределения, оглядывая других первокурсников. Вне всяких сомнений, зрительный контакт с собственным лицом — явление неожиданное. Аарон взбесился прямо там, на глазах у всей школы, во время распределения. Эндрю, который к одиннадцати годам уже был слишком апатичен к миру, разве что почувствовал странную тяжесть в животе и повернулся лицом вперед, ожидая, пока профессор назовет другое имя. Доу идет по списку задолго до Миньярд, но у Эндрю не было отсрочки после распределения, потому что второкурсник за столом Хаффлпаффа тут же схватил его за плечи и сказал: я двоюродный брат Аарона, который, Мерлинова борода, вылитый ты! Ему хватило лишь одного пира, чтобы получить представление о Ники: он уже был на голову выше близнецов, неистово веселый, с острой скрытой тревогой, которую, Эндрю был уверен, никто другой не заметил. Сложнее было разобраться с Аароном, который сидел за соседним столом и пялился на него через два ряда обеденных тарелок. — Почему у вас с близнецом разные фамилии? — спросил кто-то, пока Эндрю жевал кусок курицы и предвкушал десерт. Эндрю сделал вид, что не слышит ни слова из того, что говорили вокруг. После того, как Аарон написал домой Тильде и потребовал ответов, вся история раскрылась. Оказалось, она посещала провидца во время беременности и услышала пророчество, что первенец-близнец родится сквибом. Что отец близнецов был не чистокровным, как она всем говорила, а магглом, и она боялась, что это вскроется, если один из детей будет сквибом. Услышав это, Эндрю поначалу испугался и почувствовал себя несчастным при мысли о том, что, может быть, ему вообще не положено быть в Хогвартсе. Может быть, они решат, что он не принадлежит этому миру и вышвырнут его обратно в нищету приемной семьи. Но он нашел утешение, быстро узнав, что у него есть склонность к боевой магии, которой были поражены учителя. Точно не сквиб. Эндрю тогда же решил, что все гадания — херня, и что он ненавидит мать Аарона всем, что у него есть. Чуть позже он понял, что это Аарон был тем, кто испытывал трудности с практической магией. Однако у него все еще хватало дара, чтобы попасть в Хогвартс и продираться сквозь учебу, так что провидец был не прав — он просто так разрушил их жизни. Если бы Эндрю не решил заранее, что месть бессмысленна, он бы выследил этого провидица и показал, насколько он хорош в магии. Конечно, все это выяснилось, когда и Ники, и Аарон написали домой сразу после встречи с Эндрю, но правда была более сложной в глазах взрослых. Хотя они и не принадлежали к старейшим чистокровным семьям, Хэммики очень чтили традиции и чувствовали, что брать ребенка, воспитанного как маггла, было бы неправильно — культура в их глазах имела большее значение, чем кровь. Итак, первые несколько лет Эндрю каждое лето отправляли обратно в приюты. Детские дома были лучше, чем семьи, в которых он жил в детстве, но это все равно было трудно. Достаточно трудно, чтобы он каждую ночь держал палочку под подушкой и считал дни до начала нового семестра в Хогвартсе. До того как…. Что ж. Когда Нил оправился от, должно быть, самой большой речи Эндрю, которую он когда-либо слышал, он скромно спросил: — А что было до этого? В детстве, в приемной семье? Эндрю какое-то время пережевывает это, как физический объект — неприятные ощущения, будто твердый предмет, тонут в его желудке, скручивая все его внутренности. Он затягивается сигаретой, думает о том, как Нил так тщательно скрывает торс, когда они переодеваются в квиддич, как он вздрагивает при упоминании любого темного заклятия или проклятия, и выплевывает: — Твои шрамы. Равная сделка. Он видит момент, который нужен Нилу, чтобы все обдумать. Он замечает, что момент этот, на самом деле, не очень уж и долгий. Там, на суровом зимнем холоде, в окружении первых снежинок и мерцающих в небе звезд, Нил показывает. А Эндрю рассказывает.***
Когда он сказал это вслух, что-то изменилось. Во время тех нескольких встреч с терапевтами, которые у него были, Эндрю никогда не говорил об этом. Он ходил вокруг да около, бросался резкими намеками, он говорил о том, что это с ним сделало. Но он никогда не произносил это вслух, не по-настоящему. Теперь Нил знал. Это воспринималось совершенно, совершенно иначе. Эндрю чувствовал себя разбитым, как будто он разбил колени и давил на раны. Или, скорее, как будто он порезал себя и обнажил какой-то жизненно важный орган, и теперь не знал, как уберечь его от внешнего мира. Еще больше сбивало с толку то, что Нил на самом деле не относится к нему по-другому. Нил всегда был внимателен с прикосновениями и границами, всегда был в равной степени осторожно неловким и испытующе язвительным. Он не изменился, и Эндрю отвечал тем же, не позволяя знанию об ужасных шрамах, оставленных отцом Нила и скрываемым одеждой, изменить его. Ладно, может быть, он позволяет этому немного изменить себя. Это единственное объяснение того, почему он согласился участвовать в квиддичной тренировке в парке за день до Рождества только потому, что Нил попросил его об этом. — Ты никогда не соглашался играть со мной в квиддич за пределами Хогвартса, — обвиняюще говорит Кевин, аппарировавший из Уилтшира всего на день, когда Эндрю садится на метлу. — Ты никогда не просил вежливо, — насмешливо говорит Эндрю. Кевин лишь разочарованно смотрит на него и направляется к Нилу. Аарон решил не играть, а Ники с Эриком непринужденно присоединяются к ним. Хотя прямо сейчас их участие состоит в том, что Ники снова и снова целует нос Эрика, и они оба хихикают, пытаясь сесть на одну метлу. Эндрю не возлагает особых надежд на то, что это превратится в реальную игру. Он наблюдает за Нилом и Кевином с расстояния в несколько метров. Отсюда он не слышит, о чем они говорят, но видит раздраженное выражение лица Кевина и растерянное Нила. В конце концов Эндрю удается убедить себя, что ему все равно, и он взмывает в небо. Как обычно, как только он поднимается в воздух более чем на несколько футов, у него неприятно сводит живот, но Эндрю стискивает зубы и заставляет себя пройти через это. Он подлетает к высокому дереву, которое они согласились использовать в качестве указателя ворот, и настраивается. Они играют два на два, Эрик и Нил против Кевина и Ники. «Для баланса, раз уж ты отстой», — настаивает Кевин, когда Ники жалуется на разлуку со своим парнем, и все они пытаются забить Эндрю. Он не прилагает особых усилий, но старается отбить все голы Кевина, просто чтобы посмотреть, как тот краснеет и раздражается. Через некоторое время становится настолько забавно, что Эндрю вскоре блокирует «ворота» ото всех. Итого, Ники и Нил — единственные, кому удалось забить ему гол в первые двадцать минут игры, поскольку Эрик просто возится с квоффлом каждый раз, когда получает его в руки. Но после Эндрю не позволяет забить ни одному из них. Гораздо забавнее играть хорошо, когда на кону не стоит ничего, когда рядом нет никого, кто мог бы засвидетельствовать это. Он видит, как постепенно кровь Кевина закипает, и буквально слышит: «почему ты не можешь играть так, когда это важно?», которое вертится у нападающего на языке. Они играют уже минут сорок, когда погода, и так холодная и скверная, начинает портиться. Сильный ветер гуляет по парку, в воздухе повисает угроза снега. Эндрю сильнее кутается в пальто и держится за метлу так крепко, что костяшки пальцев белеют, когда еще более сильный ветер проносится среди их метел. Иногда, когда он полностью контролирует свою метлу, Эндрю может забыть, что такое угроза оказаться на подобной высоте. Ему нравится быть вратарем, потому что он изолирован у колец, в то время как остальные игроки врезаются друг в друга и пытаются бороться в чертовом небе. Он, по крайней мере, отвечает за себя. Вот, почему Эндрю ненавидит играть в экстремальную погоду, потому что контроль снова вырывается из его рук. Сейчас сильный бриз усиливается, плывучие белые облака сгущаются, и легкое веселье, которое он получал от раздражения Кевина начинает выдыхаться, пока Эндрю не становится скованным и дрожащим. — Почему ты выглядишь так, будто тебя вот-вот вырвет? — легко спрашивает Нил, подлетев и зависнув рядом с Эндрю. Кевин пытается учить Ники играть через парк, так что никто не может их услышать. — Я боюсь высоты, — отвечает Эндрю, взвесив несколько ответов и решив, что правда часто является лучшим способом солгать. Конечно, он должен был знать, что Нил раскусит его так, как никто другой, блядь, никогда не сможет. Рот Нила приоткрывается, и он долго смотрит на Эндрю. Одинокая падающая снежинка попадает на ресницы Нила, и Эндрю единственный, кто это замечает. Он ненавидит все на свете. — Эндрю, как? — спрашивает он наконец, его голос тихий и абсолютно сбитый с толку. — Что ты делаешь на Астрономической башне, на крыше каждую ночь и… в гребаной команде по квиддичу? Эндрю смотрит на него долгим взглядом. — Чувствую, — признается он, когда еще одна снежинка попадает в смехотворно длинные ресницы Нила Это расплывчатый ответ, и он ненавидит взгляд Нила: как будто тот точно понял, что имел в виду Эндрю. Он не может дождаться окончания каникул.***
Их рождественский день достаточно сдержанный. Ничего особенного, за исключением мягкого волнения Ники и Эрика, которое они, к счастью, могут направить друг на друга. Они ужинают все вместе, и Ники дарит всем подарки, но затем Аарон уходит через камин к Кейтилин, а Эндрю хватает бутылку огневиски и направляется в свою спальню, где через окно пробирается на крышу. Нил, конечно же, следует за ним. Он делает один глоток огневиски, когда Эндрю предлагает, но больше не пьет, и какое-то время они сидят в тишине, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались каждый раз, когда Эндрю делает вдох. — Счастливого гребаного Рождества, — говорит он и возвращает Нилу его зажигалку. К тому моменту они пробыли там так долго, что его губы стали синеть на холодном воздухе. Нил мгновение вертит ее в руках, глядя на сложную гоблинскую работу, а затем возвращает ее Эндрю. — Счастливого Рождества, — повторяет он. Эндрю сжимает в кулаке зажигалку и не обращает внимания на отвратительное скручивание в животе, на то, как его всем телом тянет прижаться к Нилу, сидящему так близко. Не обращает внимания на то, какое притяжение он чувствует к тому, чтобы просто касаться, касаться, касаться. Это несправедливо. Все это пиздец как несправедливо.
