Ноябрь
27 ноября 2022 г., 07:00
В самом начале ноября Слизерин играет с Хаффлпаффом свой первый матч. Команда Эндрю уже успела сыграть против Гриффиндора и Рейвенкло, проиграв оба матча из-за отсутствия интереса у Эндрю и неопытности новичков. Мэтт рвал на себе волосы, но он хороший капитан, который не будет орать на детей, чтобы они шевелили задницами. Эндрю предсказывает, что шансы Хаффлпаффа не сильно увеличатся.
С другой стороны Слизерин, обладатель кубка прошлого года, команда обожаемого Кевина Дэя, они полны ожиданий. Эндрю равнодушно наблюдает, как Кевин входит в стрессовый режим, становясь еще более немногословным и сфокусированным, чем обычно. Нила, кажется, в целом раздражает новое поведение Кевина, но он так же сосредоточен, проводя вдвое больше времени на поле и рисуя маленькие заметки в конспектах на уроках, которые он делит с Эндрю. Наблюдать за всем очень скучно.
Утром перед матчем Нил и Кевин сидят за завтраком с другими членами команды Слизерина — Эллисон, Рене и горсткой младшекурсников, чьи имена Эндрю даже не хочет знать. Эндрю садится за стол Хаффлпаффа в одиночестве и начинает искать самые сладкие продукты для завтрака, намеренно не позволяя взгляду блуждать по комнате.
— Я уж подумал, что тебя похитили, когда проснулся и не увидел в комнате, — мгновением позже опускается на стул рядом с ним Мэтт. — Ты никогда не встаешь так рано по выходным.
Эндрю бросает в его сторону равнодушный взгляд, не отвечая. Мэтт Бойд, вероятно, не самый плохой сосед по комнате из возможных, но он уже семь лет не отказывается от попыток поболтать с Эндрю, хотя тот совершенно не заинтересован. Эндрю понятия не имеет, почему. У них нет ничего общего, Мэтт ненавидит наплевательское отношение Эндрю к квиддичу, а Эндрю никогда не вступает в эти разговоры. Однако Мэтт, похоже, не сдружился с другими соседями по комнате, предпочитая проводить время со своей девушкой гриффиндоркой. Но когда он все же решает провести время с кем-то из своего факультета, то Эндрю кажется подходящим вариантом, удобным чистым листом.
— Значит, ты идешь на матч? — продолжает Мэтт, наливая себе кофе. — Ты ставишь на Слизерин или Гриффиндор? Я, понятно, должен поставить на Дэн…
На нем, конечно же, гриффиндорский шарф и красная шапка с большим желтым помпоном на макушке, а на матче он скорее всего будет размахивать тем неловким плакатом «Я <3 КАПИТАНА УАЙЛЬДС», который нарисовал в прошлом году.
— Но я имею в виду, что они играют против Кевина, — продолжает Мэтт. — Думаю, мне остается только надеяться, что их новый ловец никуда не годится. Я пытался заставить одного из мелких пойти и понаблюдать за тренировкой, чтобы посмотреть, каков он, но Дэй хранит все в пиздец каком секрете. Ты же тусовался где-то с ними, да? Знаешь, какой он?
— Он ужасен, — говорит Эндрю через мгновение, откладывая круассан на тарелку. — И я не пойду на матч.
За все семь лет, проведенных в Хогвартсе, Эндрю не посетил ни одного квиддичного матча, в котором не участвовал. Он не собирался менять это сегодня. Ему нравится использовать субботнее утро как возможность выспаться, заполучить комнату в единоличное владение и игнорировать остальной мир. То, что он встал сегодня достаточно рано, чтобы успеть на матч — чистое совпадение. У него не было причин идти.
***
Эндрю идет на матч. Ненавидит ли он себя за это? Да. Чувствует ли он, что контролирует себя меньше, чем за последние годы? Тоже да. На улице холодно и противно, Эндрю наблюдает за происходящим вокруг, сидя на трибунах, закутавшись в несколько джемперов и пальто, скрестив руки на груди, с замерзающими кончиками ушей. К счастью, матч короткий. Нил ловит снитч в течение получаса, и его тут же ликующей толпой окружает команда Слизерина. Ужасно. Абсолютно ужасно. Особенно то, как щеки Нила порозовели от напряжения, как взъерошены ветром его волосы, и как он широко улыбается, удивленный и почти безумный от счастья, и то, что, как только он убегает от товарищей по команде, его глаза устремляются на трибуны и смотрят прямо на Эндрю.***
Успех Нила не означает, что Кевин прекращает тренировки. На самом деле, это означает ровно противоположное. Кевин настолько раздражителен, что у Нила, кажется, создается впечатление, что его скоро выкинут из команды. Вслух Кевин ничего не говорит, но Эндрю умеет толковать его нелепое поведение. Подобное отношение лишь свидетельствует о том, что он видит в Ниле потенциал не только для тривиальных школьных соревнований. Он видит Нила в профессиональной лиге. Так что Нил продолжает приходить на ночные тренировки, а Эндрю продолжает отказываться от участия. Хотя соблазн невольно растет каждую ночь, которую он проводит на трибунах, стиснув зубы от холода и высоты, наблюдая за фигурами в небе. Одна из них подлетает к Эндрю. Волосы Нила взлохмачены, а губы расплылись в улыбке. Вообще Нила сложно развеселить, но в воздухе он не прекращает улыбаться. Эндрю думает, что не против увидеть это вблизи. Хотя одновременно он против, потому что ему пришлось бы убить Нила за то, что эта улыбка сделает с его животом. Сегодня вечером, вместо того, чтобы поддаться предательскому интересу, Эндрю остается на трибунах. Шапка натянута на уши, палочка на коленях, чтобы обновлять согревающие чары всякий раз, когда зимний ночной воздух угрожает подобраться слишком близко. В центре поля, достаточно высоко над землей, чтобы быть на одном уровне с Эндрю, Кевин учит Нила уворачиваться от череды парящих манекенов, изображающих загонщиков другой команды. Их частый маневр — слияние Балинского, когда загонщики разлетаются, а затем быстро снова сближаются, ударяя бладжером в пространство между собой и заманивая в ловушку соперника. Худощавое телосложение и непревзойденная скорость Нила дают ему преимущество, и спустя всего пару попыток он осваивает уклонение. Даже Кевин под маской капитанской строгости выглядит впечатленным. — Ну и как такому идиоту, как ты, удается так быстро это сделать? — насмешливо говорит Эндрю, чтобы не сказать ничего более откровенного, в то время как Нил приближается к нему и зависает в воздухе прямо перед трибунами. — Если ты так же возьмешься за Зелья, возможно, мы и не провалим наш групповой проект. — Моему мозгу требуется время, чтобы что-то освоить, а тело учится быстро, — говорит Нил, пожимая плечами, а затем откидываясь набок, делая несколько бочек на метле. От ненужной показушности на такой высоте у Эндрю сжимается желудок. В этом виновато и кое-что еще, он не может не представить слова Нила в другом контексте. Как быстро его тело научится тому, что интересует Эндрю? «Придурок», — злобно думает про себя Эндрю, когда Нил разворачивает свою метлу, чтобы улететь.***
Проблема, думает Эндрю, во всем. Проблема в том, как его прошлое влияет на его настоящее, как оно влияет на то, что он хочет делать, на то, чего хочет его мозг, но не хочет его тело, и на то, чего жаждет его тело, но чего боится его мозг — все это беспорядочно перемешано, и в некотором смысле Эндрю не в состоянии это разобрать. Он провел некоторое время на терапии во время нескольких летних каникул, но невозможно продолжать это во время семестра в Хогвартсе, не поговорив с кем-то еще, с кем-то из школьной администрации о том, почему именно ему нужна терапия, а это слишком затратный разговор для Эндрю. Так что он пытается сделать это в одиночку. Чем бы это ни было. Эндрю ненавидит термин «выздоровление». Нет никакого выздоровления, нет «настоящего его», которого он может как-то раскрыть или вернуть. Его детство необратимо. Теперь Эндрю осталось только расти с этой точки, двигаться вперед и пытаться формировать себя по-новому. Эндрю, каким бы пессимистом он ни был, находит эту концепцию гораздо более оптимистичной, чем идею о том, что он может от чего-то «исцелиться». К сожалению, путь к росту усеян препятствиями. Особенно большое препятствие на этом пути имеет дурацкие рыжие волосы, голубые глаза и щелкает кончиком языка по нижней губе в порывах дерзости. После шестого пробуждения посреди ночи ото сна об этом языке за хлипкой защитой балдахина в общей спальне, с зажатыми между ног одеялами, с болезненно твердым членом Эндрю готов кого-нибудь заколоть. Лучшим кандидатом является Нил, но вступать с ним в какой-либо контакт кажется нецелесообразным. Имея проблемы с приватностью, как у Эндрю, трудно найти место, чтобы просто подрочить в школе-интернате, поэтому он остается полон беспокойного, кипящего напряжения, которое некуда девать. Поэтому он не идет драться, он использует другой подход. Эндрю проницательный, он заметил взгляды, которые бросал на него весь семестр Алфи Морс, шестикурсник Хаффлпаффа. Однажды после тренировки Эндрю задерживается, и Морс делает то же самое, наполовину сняв квиддичную форму. Он слишком высок, чтобы понравиться Эндрю, но его пресс может это компенсировать. А еще он горячий и заинтересованный, он здесь, с открытым ртом рассматривая накаченные мускулы самого Эндрю. Все это быстро, неаккуратно и сосредоточенно. Эндрю вволю лапает пресс Морса, а затем отсасывает у него и дрочит. Скорее всего, они управляются меньше, чем за пятнадцать минут. Это жарко, и они оба кончают, а потом, когда Эндрю рычит на него, чтобы он убирался к чертям, Морс безропотно подчиняется. Так почему, блять, это нехорошо? Эндрю снова принимает душ и сердито смотрит на выложенную плиткой стену, подумывая проделать в ней дыру своей палочкой. Как так получилось, что перепихон с горячим парнем не удовлетворил его? В первый раз, когда Эндрю удалось сделать это с Роландом в прошлом году, это было похоже на безоговорочную победу, отвоевывание собственных желаний из лап беспокойного мозга. Когда он в первый раз смог кончить с Роландом в одной комнате, это казалось даже большим достижением. Полгода знакомства с Нилом Джостеном, и вот, любое чувство победы подавлено тем, что он получит больше удовольствия, если запрется в ванной и будет дрочить на мысль об ухмылке Нила, не издавая ни звука, чем если займется чем-то реальным с другим парнем. Эндрю ненавидит себя и ходит в вечно плохом настроении. Он подавляет это с обычным стоическим раздражением, но больше не пытается переспать ни с кем в школе. Возможно, рождественские каникулы в следующем месяце помогут ему перезагрузиться, думает он. Может быть, он даже пойдет и увидится с Роландом.
