This is me trying.

      Начинается новый семестр, и возвращение в Хогвартс, возможно, впервые приносит странное облегчение — по крайней мере, теперь по ночам Эндрю от Нила отделяет целое подземелье.       Конечно, все остальное по-прежнему мрачно. Он вернулся к невыносимым ранним утренним тренировкам по квиддичу на снегу и к скучным предметам, которые он выбрал сдавать на ЖАБА. Дополнительное давление оказывает и скорый выпуск из школы. В начале седьмого курса учеба все еще ощущалась чем-то вроде буфера между ними и реальностью, но теперь все прекрасно осознают, что этот семестр — последний нормальный. Сейчас они играют свой последний квиддичный сезон, сейчас состоятся последние встречи клубов и друзей, что угодно. Следующий семестр будет сплошной зубрежкой перед экзаменами.       Эндрю не испытывает ностальгии по всей этой чепухе и, конечно же, не будет скучать по ним, когда закончит учебу, но постоянные разговоры окружающих об этом начинают сводить его с ума менее, чем через неделю после начала семестра. На каждом углу только и обсуждается, кто чем будет заниматься после. Эндрю не может повернуть за угол в библиотеке, пойти на кухню за печеньем или даже принять чертову ванну, не услышав чей-то разговор о карьере. Аарон, конечно же, пойдет прямо в медицинское училище при Святом Мунго, как и Кейтилин, но до нее Эндрю нет дела. У Кевина есть предложения от нескольких квиддичных команд. Эндрю также узнает, вопреки своей воле, что Мэтту предложили контракт Паддлмир, что Дэн Уайлдс подумывает о том, чтобы стать тренером в детской лиге по квиддичу, что Эллисон хочет обучаться моде у мадам Малкин, а Рене — работать в благотворительной компании одного магглорожденного. У некоторых семикурсников во время этих вечных разговоров о будущем выражение лица до чертиков напуганное, но Эндрю не может не заметить, что среди тех людей, с которыми он хотя бы разговаривает, даже если он и не назвал бы большинство из них друзьями — он единственный, кто, кажется, не спланировал все наперед еще в июне.       Что ж. Это не совсем так. Есть еще Нил.       На самом деле, Нилу, кажется, январь нравится даже меньше, чем Эндрю. Он возвращается с рождественских каникул розовощекий и веселый, более отдохнувшим, чем Эндрю, возможно, когда-либо видел. Но он быстро начинает уходить в себя. Эндрю ненавидит то, что он вообще это замечает, но он уже привык, что Нил забрасывает его квиддичными стратегиями во время ланча или болтает ему над ухом о темной магии с тревожным спокойствием, пока они сидят на трибунах в ожидании Кевина. Большинство людей, вероятно, не считают Нила болтливым и не замечают, что он становится более тихим, но Эндрю обнаруживает, что не может игнорировать это.       К третьей субботе месяца, девятнадцатому числу, Нил почти не разговаривает. Что еще более тревожно, он пропускает ежегодный товарищеский матч по квиддичу, который тренер Ваймак проводит в тот день. Ему повезло, что Кевин отвлекся на матч и Ваймака, в присутствии которого он ведет себя неловко с тех пор, как нашел старое письмо от матери, и не спрашивает, куда делся Нил, но Эндрю замечает.       И, ну, в любом случае, он не планировал играть в этом матче. Хорошо иметь предлог, чтобы уйти, не так ли?       Для Эндрю выследить Нила нетрудно, хотя он старается не придавать этому слишком большого значения. Нил стоит в конце поля, прислонившись к краю трибун Слизерина, крутит в пальцах незажженную сигарету. Когда он замечает Эндрю, то не выглядит удивленным. На самом деле, он выглядит никаким, скорее опустошенным, но он отталкивается от трибун и протягивает сигарету Эндрю. Тот берет.       — Я собирался прогуляться по лесу, — говорит Нил тихо и рассеянно. — Ты тоже можешь пойти, если хочешь.       — Я ничего не хочу, — язвительно говорит ему Эндрю, но каким-то образом обнаруживает, что его ноги все равно шевелятся, следуя за Нилом. Тот молча идет по территории и спускается к темной опушке.       Эндрю уже несколько раз бывал в Запретном лесу — пару раз для отработки, однажды, чтобы помочь Ники найти какое-то дурацкое редкое растение — но он никогда особо этим не интересовался. Некоторые ученики его боятся, других влечет туда чистый бунт или соблазн опасности, но у Эндрю и так было достаточно опасностей в жизни, и он никакой привлекательности в этом не видит. Тем не менее, он не боится. Шагая по узкой тропинке, он говорит себе не впечатляться тем, что и Нилу тоже нестрашно.       В лесу темно, но теплее, чем на остальной территории — густая крона деревьев защищает его от самого сильного январского снега. Это не мешает Эндрю плотнее кутаться в пальто и ворчливо смотреть на спину Нила, пока они углубляются в лес, оставляя позади последние проблески дневного света.       — Ты в любое время можешь сказать, куда мы идем, — все же ворчит он спустя по меньшей мере пятнадцать минут пути по запутанной тропинке из корней и опасных на вид растений. Нил оглядывается через плечо и моргает, словно почти забыл, что Эндрю был здесь.       (Эндрю пытается не думать, как о комплименте, о том, что такой вспыльчивый беглец, как Нил, чувствует себя в его присутствии достаточно комфортно, чтобы что-то забыть.)       — Я спросил профессора УЗМС, где они держат разных животных в течение семестра, — говорит Нил, продираясь сквозь густые заросли терновника. — Думаю, что я правильно понял направление. Это должно быть где-то… ах.       Он делает паузу, давая Эндрю достаточно времени, чтобы догнать между деревьями. Он с досадой пожимает плечами, поправляя пальто, и смотрит через плечо Нила на пустынную заснеженную поляну, на которой целое стадо фестралов.       Дыхание Эндрю перехватывает на один предательский момент. Он думает о первом дне семестра, о том, как стоял перед вагонами с Нилом и думал: ты тоже их видишь.       — В прошлый раз ты не знал, что такое фестралы, — язвительно говорит Эндрю, чтобы скрыть любые другие возможные чувства.       Нил пожимает плечами и делает несколько шагов дальше по поляне. Он сбрасывает с плеча сумку, тот потрепанный, незримо расширенный рюкзак, который был у него при первой встрече с Эндрю, и тянется внутрь, чтобы вытащить целый мешок корма для животных.       — Я читал учебники по Защите, чтобы понять этот термин, и увидел их в разделе о магических существах. Я удивлен, что ты ничего не сказал об этом в сентябре.       — Удивлен? — фыркает Эндрю.       — Ладно, нет, не удивлен. Ты слишком упрям, чтобы сказать что-нибудь полезное.       — Что, спросить «какую именно ты видел смерть» перед двумя сотнями студентов было бы особенно полезно?       Нил бросает на него особенно раздраженный взгляд и вздыхает. Фестралы на поляне, кажется, заметили их присутствие, и Нил делает несколько нерешительных шагов вперед, доставая из мешка нечто похожее на горсть клейкой каши из зерна — что, по-видимому, является едой фестралов, одобренной профессором Ухода за магическими существами — и протягивая ее на ладони. Большая часть стада выглядит недоверчиво, но один из них, самый маленький и юный на вид, делает несколько нерешительных шагов к Нилу на своих кривых костлявых ногах.       — Давай, чувак, — тихо и ободряюще говорит Нил фестралу, подзывая его поближе. Тот делает еще пару нерешительных шагов. — Ну же, подойди и поговори со мной. Знаешь, у меня день рождения.       Что-то тяжелое оседает в животе Эндрю. Это первый раз, когда он слышит о дне рождения Нила, и его мрачное молчание в течение последней недели начинает обретать больше смысла, головоломка вот-вот сложится в голове Эндрю. Для большинства людей восемнадцатилетие — волнующее событие, праздник, но Эндрю знает, что для таких людей, как он и Нил, дни, которые должны быть самыми счастливыми, часто чреваты самыми ужасными воспоминаниями.       — Дай мне немного, — говорит Эндрю и берет горсть фестральной еды. Нил искоса смотрит на него, и его лицо полно облегчения, может быть, даже благодарности, как будто он отчаянно надеялся, что Эндрю не придаст большого значения только что сказанному.       — Эм, профессор сказала, что взрослые фестралы предпочитают мясо, а младшие придерживаются диеты, больше похожей на лошадиную, — объясняет Нил. — Я сказал ей, что это для исследовательского проекта по Защите, и она дала мне это. Он кажется заинтересованным, верно?       Фестрал казался более чем заинтересованным. Обратив свое внимание на Эндрю, Нил не убрал руку, так что существо, очевидно, сочло безопасным ползти вперед. Фестрал тыкается своим мягким носом в руку за мгновение до того, как Нил оглядывается, и Эндрю видит, как он вздрагивает, ловит себя на этом движении прежде, чем успевает отпугнуть существо, и поднимает другую руку, чтобы нежно погладить фестрала по носу, пока тот ест.       — Посмотри на это. Ты нравишься смерти, — сухо замечает Эндрю. Нил морщит нос, пока фестрал облизывает его руку.       — Это я уже знал. Я не знал, что смерть щекочет.       Однако он кажется довольным. Эндрю не знает, почему Нил считает это идеальным развлечением на день рождения, и он не собирается спрашивать, но должен признать, что кормление фестралов — не самый отвратительный способ провести день. Здесь тихо, и, по крайней мере, здесь его не заставляют играть в квиддич. (А еще, возможно, он не испытывает отвращения к предлогу провести день рядом с Нилом.) В конце концов еще один из младших фестралов вырывается из стаи и направляется к Эндрю. Он кажется более уверенным, чем фестрал Нила, или, может быть, просто тщательнее оценил угрозу, потому что этот фестрал идет прямо к руке Эндрю и начинает жадно поглощать еду.       — Негодяй, — говорит Эндрю, но фестрал не кажется обеспокоенным. Эндрю вздыхает и, несмотря ни на что, тянется еще за одной порцией еды, когда тот заканчивает есть. Они с Нилом остаются там еще некоторое время, просто молча кормя жеребят.       — Стать старше — это так странно, — в конце концов говорит Нил. Он не смотрит Эндрю в глаза, когда говорит это, но Эндрю смотрит на него, наблюдая, как Нил впивается зубами в пухлую нижнюю губу. — Хотел бы я приехать в Хогвартс на все семь лет. Я имею в виду, я рад, что вообще смог поучиться здесь — никогда не думал, что смогу. А сейчас я только приехал, но мне уже пора идти.       — Не драматизируй, — говорит ему Эндрю. — У тебя еще целых пять месяцев.       — Да, но они промчатся. Первая половина года просто пролетела. А потом мы выйдем в большой мир, и я понятия не имею, что это значит. Я имею в виду, я провел всю свою жизнь, выживая там, но никогда не жил. Я не знаю, как найти работу, дом или что-то в этом роде. Я даже не знаю, чем хочу заниматься.       Эндрю слышал это повсюду от других однокурсников, переживающих экзистенциальный кризис, но почему-то от Нила это звучит не так раздражающе. Может быть, Эндрю чувствовал, что страхи Нила чуть более обоснованы, или, может быть, Эндрю просто пиздец как влип, но он не раздражается, даже когда Нил бросает взгляд в его сторону и спрашивает, что он собирается делать.       — Я не знаю, — стискивает зубы Эндрю. — Мне пришло несколько сов от разных квиддичных команд, которые хотели приехать в Хогвартс и посмотреть, как я играю в этом семестре, но я их всех послал, — признается он, пока один из младших фестралов облизывает ладонь.       Даже произнося это, Эндрю знает, что это признание Нил не поймет. Действительно, наступает долгая тишина, и, когда Эндрю смотрит на Нила, тот с отвисшей челюстью смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами.       — Эндрю, это… это профессиональные команды! Я знаю, что ты не любишь высоту и, может быть, это не твое любимое занятие, но ты так чертовски хорош, и они хотят подписать с тобой контракт? Как можно просто упустить такой шанс. Разве ты не хочешь хотя бы посмотреть, на что это будет похоже?       — Я ничего не хочу, — говорит ему Эндрю, потому что это правда.       Или… это было правдой. Или это и сейчас правда? Или, по крайней мере, это правда для большинства областей его жизни.       — Я тебя не понимаю, — жалобно говорит Нил. — Я ненавижу, что начал так поздно. Теперь я никогда не смогу играть профессионально. Мне удалось пробыть в команде Хогвартса всего один год. Это моя самая любимая вещь в мире, и я совершенно упустил свой шанс.       — Не веди себя так жалко. Это не похоже на один из тех дурацких маггловских видов спорта, где ты достаточно здоров, чтобы играть в него только до двадцати. Нет жестких правил, согласно которым тебя должны нанять сразу после Хогвартса. Начни играть в любительской лиге и продвигайся вверх, если ты так чертовски одержим.       Он слышит шорох от ерзанья Нила, чувствует движение холодного воздуха, когда тот вздыхает.       — Может быть, — говорит Нил, скармливая фестралу еще одну горсть зерна. — Не знаю, как я должен делать все это. Я имею в виду, не то чтобы у меня были прекрасные образцы для подражания, когда дело доходит до карьеры. Пока я не закончу так же, как мой отец, это, вероятно, лучшее, на что я могу надеяться.       Эндрю думает, что «закончить» вообще как угодно будет лучшим, на что он может надеяться.       Они стоят там несколько минут, беспокойный Нил и стоически неподвижный Эндрю, молча кормя фестральных жеребят, прежде чем Нил снова поворачивается к Эндрю.       — Новый раунд, — говорит он. — Расскажи мне правду о фестралах.       — Ты просишь не слишком много, не так ли? — фыркает Эндрю, на самом деле не собираясь отвечать, но тут фестрал утыкается носом в мягкую кожу его ладони, Нил смотрит на него своими большими голубыми глазами, светящимися на фоне заснеженной поляны, и Эндрю ловит себя на том, что говорит. — Я видел, как умирала мать Аарона. Твоя очередь.       — Я видел, как умирает моя мать. Моему отцу больше всего нравилось мучить людей магией, но ее он убил голыми руками.       — Отец, на которого ты не хочешь быть похожим, — предполагает Эндрю. Он знает, что должен использовать этот момент, чтобы разобраться с ходом мыслей в голове, но все смешивается, их предыдущий разговор и этот, и Эндрю ничего не может с собой поделать. Так он да, мазохист. — И все же тебя не беспокоит, что ты в компании кого-то вроде него?       Нил выглядит пораженным, но его оценивающий взгляд быстро скользит вверх и вниз по Эндрю и снова останавливается.       — Ты не Пожиратель Смерти, Эндрю, — говорит Нил настолько уверенно, что у Эндрю сжимается желудок.       Конечно, нет, но кто такой Нил, чтобы говорить это с такой уверенностью? Кто такой Нил, чтобы предполагать, что он настолько хорошо знает Эндрю? Кто он, чтобы предполагать, что Эндрю не может все еще иметь от него секреты? Кто такой Нил, чтобы думать, что он вообще хоть что-то знает об Эндрю?       — Я этого не говорил. Но твоего отца посадили за то, что он убийца, не так ли? — отмечает Эндрю. Его подбородок вздернут — вызов, дерзость. Ему стало слишком комфортно в этой ситуации с Нилом. Он знает, что рано или поздно все разрушится, и в этот момент решает, что лучше бы это поторопить. Может быть, будет не так больно, если все сделать быстро? — И ты был откровенно рад этому. Так тебя не смущает, что ты сейчас опять в компании убийцы?       Но Нил. Нил. Чертов Нил. Просто поднимает бровь и смотрит в глаза Эндрю. Он даже не вздрагивает.       — А тебя это беспокоит?       — Быть ​​в компании самого себя? В последнее время — нет.       — Нет. Быть в моей компании.       Эндрю — неглупый человек. Он может быстро собрать воедино кусочки любой головоломки, сделать выводы о намерениях большинства людей по малейшим обрывкам слов или даже по лукавому взгляду, понять, каковы они в целом. Но он, блять, не может понять Нила Джостена. Потому что это звучит так, как будто Нил намекает…       — Ты пытаешься сказать мне, что ты скорее скорпион, чем лягушка? Потому что я все еще думаю, что ты просто жалкий кролик.       — Я пытаюсь сказать тебе, что ничто из того, что ты можешь сказать, меня не напугает. И, вероятно, ты не сделал ничего хуже того, что делал я во имя выживания.       — Ты не знаешь, действовал ли я ради выживания, — указывает Эндрю. — Ты вообще не знаешь, ради чего это было.       — Конечно, знаю, — говорит Нил, как будто это… как будто это так просто. — Я не думаю, что ты когда-либо делал хоть что-то в своей жизни без тщательно взвешенных причин. Так что, если ты говоришь мне, что убивал людей, то это было либо для защиты кого-то, кого ты любишь, либо для защиты самого себя, и мне на это наплевать. Я видел, как люди убивали и за меньшую цену.       Эндрю не онемел. Он никогда не немеет, в том смысле, что он никогда не лишается дара речи — он никогда не позволяет отнять его у себя, разумеется, нет. Конкретно в этот момент он просто не совсем знает, что сказать. Понимающий взгляд Нила ощущается неприятным зудом под кожей. Словно это нечто большее, не просто взгляд ледяных глаз, словно Эндрю видят всего сразу так, как на него не смотрели с детства.       — Но давай как-нибудь снова вместе посетим фестралов, — говорит Нил и уходит, оставив Эндрю одного посреди заснеженной поляны.       Блядь. Да пошел он. Нил Джостен — самый надоедливый человек на планете, и это ужасно. Еще ужаснее то, что это так интригует. И вообще, почему смерть стоит так высоко в списке того, что может возбудить Эндрю?