This is me trying.

      С наступлением февраля группка неприятных пятикурсников решает бороться с унылой погодой и украшает абсолютно весь замок ко Дню святого Валентина. Они украшают стены уродливыми розовыми постерами, зачаровывают конфетти в форме сердец, чтобы те летали над головой и взрывались салютом, когда кто-нибудь проходит через дверной проем, накладывают заклинания на все доспехи на четвертом этаже, и теперь они дарят красные розы каждому проходящему мимо. Крошечные статуэтки купидонов стали появляться в случайных аудиториях и фальшиво играть на арфе. Клуб волшебного мастерства на весь вечер занимает Большой зал, чтобы помочь людям сделать волшебные валентинки, которыми потом можно будет закидывать крашей. Эндрю не может даже спокойно сходить за горячим шоколадом — сливки, и те стали розовыми.       Это невыносимо, и становится только хуже.       Во вторую неделю февраля Кейтилин посылает Аарону поющий букет цветов. Тот появляется перед ним за завтраком и исполняет серенаду. Аарон закатывает глаза, но румянец на его щеках явно радостный, и Эндрю никогда не чувствовал настолько меньшей родственной связи с братом. Тея Муланди, девушка из американской сборной по квиддичу, против которой Кевин играл на чемпионате мира в прошлом году, отправляет Кевину письмо, прочитав которое он краснеет на целый день. Выходные и поход в Хогсмид переносят, поэтому Мэтт отменяет тренировку по квиддичу, чтобы отвести Дэн в кафе Паддифут. Весь замок сошел с ума, и Эндрю чувствует себя последним оплотом здравомыслия, оставшимся на передовой.       — Я думаю, что все это мило, — говорит Рене во время одной из редких прогулок по территории.       Эндрю нравится Рене, потому что она единственная в этой школе находится на его уровне в ЗОТИ (ну, может быть, теперь есть еще и Нил). Также она единственный человек, который готов практиковаться с ним в дуэлях, тайно используя реальную темную магию. Но есть еще один фактор — в целом, Рене разумна и не слишком много говорит. Это просто сегодня ему не повезло.       — Я знаю, что некоторые из них могут показаться немного демонстративными или просто перегибающими палку, но не думаю, что в демонстрации заботы есть что-то плохое. И дело даже не в романтике. — следующие слова она добавляет с ироничным видом. — Я бы подарила тебе цветы в благодарность за то, что ты мой друг, если бы не знала, что ты это ненавидишь.       — Я никогда больше не заговорю с тобой, — соглашается Эндрю и срывает горсть зачарованных розовых ленточек, парящих на ближайшем дереве, вминая их в слякоть тающего под ногами снега.       Конечно, поскольку Рене есть Рене, ее слова остаются с ним, неприятно оседая на краю сознания. Если и есть люди, о которых Эндрю заботится, есть ли смысл об этом говорить? На самом деле, это идет вразрез со всеми его убеждениями. Но среди тупой паники он чувствует угрозу того, что все закончится на выпускном и… он не знает.       На самом деле, их с Нилом встреча поздно ночью 13 февраля на Астрономической башне не имеет ничего общего с этим.       Эндрю здесь просто покурить, и, поскольку это самое высокое место в замке с открытыми стенами и он может свесить ноги, это приводит его сердце в движение и вызывает какое-то подобие настоящих эмоций в груди. Хорошо, возможно, ему также нравится вид на звезды. Это одна из их редких ночей без поздней тренировки с Кевином, и Эндрю подумал, что сможет использовать это время по максимуму и побыть в одиночестве — редкая возможность в Хогвартсе.       Поэтому, даже если он этого никогда и не признает, он поражен, когда Нил Джостен внезапно появляется в дверном проеме за спиной Эндрю. Он в тот момент как раз закуривает сигарету и, чтобы скрыть небольшое вздрагивание от появления Нила, берет эту сигарету в рот.       — Думал, что смогу найти тебя здесь, наверху, — говорит Нил, как будто это совершенно обычное заявление, что он пошел искать Эндрю в смехотворно огромном замке в чертовски холодную полночь. Он пересекает площадку и садится на неудобный каменный пол рядом с Эндрю, скрестив ноги, а не свесив их с края.       — Уже невозможно получить ни минуты покоя, — ворчит Эндрю, затягиваясь.       — Со мной рядом? Может, и нет. У меня есть достоверные сведения, что я доставляю неудобства.       Это пиздец какое преуменьшение. Эндрю фыркает и отводит взгляд от Нила. Зажигалка все еще в его руках. Возможно странно, что Эндрю использует ее перед Нилом, предыдущим владельцем. Или, может быть, нынешним? Эндрю не уверен, насколько обдуманным был этот обмен рождественскими подарками. Однако Нила это, кажется, не беспокоит, так что Эндрю все так же держит ее в руках. Он невольно полюбил эту штуку и в последнее время прикуривает сигареты ею, хотя раньше пользовался только палочкой.       — Ты когда-нибудь расскажешь мне историю этой штуки? — наконец спрашивает Эндрю, вертя зажигалку между пальцами и наблюдая, как загорается и потухает маленькая искорка магии.       Нил долго молчит, а потом пожимает плечами, опираясь на руки и наклоняя голову к ночному небу.       — Это была первая волшебная вещь, которой владела моя мама, — говорит он. — Она купила эту зажигалку во время своего первого похода в Косой переулок, только получив письмо из Хогвартса. Она ничего не знала о магии, думаю, нашла старый ломбард и просто решила, что зажигалка — это круто. Но позже она узнала, что герб на ней… — он указывает на богато украшенную резьбу под пальцами Эндрю. —является гербом какой-то невероятной чистокровной американской семьи. Кто-то заметил зажигалку, когда она попала в Хогвартс, и просто предположил, что она дальняя родственница этой семьи. Это были действительно трудные времена для маглорожденных, ты же знаешь, война и все такое, а моя мама всегда выживала. Она знала, что будет в большей безопасности, если просто позволит этой легенде существовать, так она и сделала. Когда ей было семнадцать, она поехала в Америку и разыскала одного из настоящих членов этой семьи, какую-то старуху, и изменила ее память, заставив ту принять мою мать за свою внучку. Думаю, это достаточно убедило отца, чтобы жениться на ней.       Теперь зажигалка в его руках выглядит еще привлекательнее. Эндрю знает все о том, как проживать фальшивые жизни, но не о том, как их создавать.       — Все это звучит так, словно она была превосходной лгуньей, — говорит он.       — Так и было, — Нил смотрит в сторону и слегка ухмыляется. — Она научила меня всему, что я знаю.       — Ты не так хорош, как думаешь, — фыркает Эндрю.       — Во всей школе лишь ты и Кевин знают о том, кто я. Я бы сказал, что я очень хорош.       — Обман здешних идиотов совсем не впечатляет. Я всегда вижу тебя насквозь.       — Ну, это не считается. Ты особенный.       Сердце Эндрю гремит при этих словах. Он кладет зажигалку обратно в карман и яростно затягивается догорающей сигаретой.       — Ты особенно раздражаешь, — это лишь заставляет Нила смеяться, что за придурок. — Ну так что, если это какая-то драгоценная реликвия твоей мертвой матери-лгуньи, почему зажигалка все еще у меня? Разве ты не должен плакать перед сном, держа ее под подушкой, или что-то в этом роде?       Он шутит, но Нил, кажется, воспринимает это слишком серьезно. Он действительно обдумывает вопрос, опустив глаза.       — Я не знаю. Может быть, большинство людей так и делали бы. Но для меня это сложно — мои отношения с мамой.       — Не тебе мне об этом рассказывать, — фыркает Эндрю.       — Ага. Думаю, ты понял бы лучше, чем большинство людей, — вздыхает Нил. Он сильнее откидывается назад, и на этот раз его тело наклонено ближе к Эндрю. Он теплый на холодном ночном воздухе. — Я не знаю. Какое-то время после ее смерти я не мог даже смотреть на эту зажигалку без приступа паники. Потом я не мог выпустить ее из рук. Думаю, сейчас я пытаюсь найти баланс. Я любил маму и скучаю по ней, но она была… трудной. И думать о ней трудно. Но я учусь двигаться к новому вместо того, чтобы так много думать о прошлом.       — Думать о прошлом всегда бессмысленно. Сейчас ты ничего не можешь сделать, чтобы изменить то дерьмо.       — Именно, — говорит Нил. То, как он так небрежно соглашается с резкостью Эндрю, как всегда, потрясает. — И я не знаю… Я бы предпочел думать о хорошем в будущем, создать ассоциации получше. Сейчас есть новые вещи, которые я хочу исследовать.       Говоря это, он смотрит на Эндрю. И на этот раз Эндрю не кажется собственной выдумкой то, что взгляд Нила скользит к его губам.       Что. За. Нахуй.       — Ты же знаешь, что я гей? — Эндрю словно смотрит со стороны, как его тело говорит это.       — Рене сказала мне, — говорит Нил, выглядя немного виноватым. — Мы делали упражнения на тренировке, и это как-то само собой всплыло. Она сказала, что ты разрешил рассказать мне.       — М-м… — Эндрю приходится сдерживать себя на грани безумия. Момент, когда он разрешил это Рене, был одним из самых глупых, но он не мог ничего с собой поделать. Он не знает, как это сделать, он никогда этого не делал, но чувствует себя обязанным продолжать еще немного, сопротивляясь всем лучшим инстинктам. — И тебе нечего сказать на этот счет?       — Что я должен сказать? Я имею в виду, я даже не знаю, какой я ориентации.       — Я думал, ты ничто? — усмехается Эндрю, вспоминая ответы Нила на любопытные вопросы Ники еще на Рождество. Он пытается подколоть, но Нил только усмехается и сдвигается, приподнимая одно колено, и теперь все его тело обращено к Эндрю.       — Ничто, — повторяет он. — Разве это не твоя любимая вещь?       У Эндрю перехватывает дыхание. Сейчас он точно не может все придумывать. Нил… флиртует?       — Не умничай, — Эндрю роняет сигарету на брусчатку и тоже поворачивается лицом к Нилу. — Я должен был столкнуть тебя с метлы, когда у меня был шанс.       — Ага, — легко соглашается Нил, пожимая плечами. — Однако уже слишком поздно.       Ну, тут он не ошибается. Желудок Эндрю сжимается и завязывается узлом. Он чувствует, что его переполняет ненависть. Он тянется к Нилу и целует его.       Эндрю позволяет этому длиться всего секунду. Из всех людей он четче всех понимает, что для Нила флирт — не то же самое, что и просьба, и Эндрю не зайдет дальше без слов. Но он ничего не может поделать с этим моментом послабления. Он погружается и захлебывается осознанием того, какие мягкие на ощупь приоткрытые губы Нила, и, по сравнению с вечно мерзнущим Эндрю, рот Нила такой чертовски теплый.       Когда Эндрю откидывается назад, Нил сжимает кулаки на коленях и наклоняется к Эндрю так близко, как только может, не касаясь.       — Я никогда раньше не делал ничего подобного, — глаза Нила закрыты. Кажется, он задыхается лишь от секундного поцелуя. — Но я хочу этого. Я очень, очень хочу, чтобы ты сделал это снова.       Он не давит и не говорит «пожалуйста».       Живот Эндрю переворачивается, и он сжимает кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу. Кажется, ему не хватает воздуха в легких. Все чувства вылетают из его мозга, логика умирает и оставляет его в собственном прахе, и, как будто это единственный способ снова дышать ровно, Эндрю наклоняется и соединяет их рты.       На этот раз поцелуй жесткий и отчаянный, потому что Эндрю не умеет наполовину. Он никогда не думал, что вообще сможет это делать. Он обхватывает одной рукой затылок Нила и толкает его вниз, чтобы тот лёг на холодный каменный пол, и забирается на него сверху, теплые бедра Нила обхватывают тело Эндрю, и Эндрю целует его. Он закусывает пухлую нижнюю губу Нила, опускается ниже и кусает его за шею, высасывает синяки на веснушчатой ​​коже, пробует его на вкус. Он запоминает запах волос Нила, прикосновение его заботливых рук к шее Эндрю, то, как каждый их поцелуй ощущается ударом тока, словно они обмениваются статическим электричеством. Забытая сигарета догорает рядом с ними, и Нил раз за разом выдыхает имя Эндрю в молочном свете звезд.