Май
3 декабря 2022 г., 07:00
Эндрю сидит с Нилом за столом Хаффлпаффа и завтракает в уютной тишине, когда к ним приближаются Мэтт Бойд и его девушка.
Ну да ладно, не совсем так. Они садятся на скамейку в паре мест от них и машут Нилу, на что Нил отвечает, потому что по какой-то причине он подружился не только со своей собственной командой по квиддичу, но и с капитанами всех команд в Хогвартсе. «Его одержимость выходит из-под контроля», — думает Эндрю, злобно поливая блины кленовым сиропом, пока Мэтт заводит разговор с Нилом.
— Дэн только что получила предложение о работе тренером младшей лиги Большого Лондона по квиддичу после выпуска! — гордо говорит Мэтт, обнимая ее за плечи. Дэн смеется и наклоняется к его объятию.
— Детка, ты не обязан рассказывать всем, кого видишь. Я понимаю, что ты гордишься мной.
— У тебя все прекрасно получится!
— Поздравляю, Дэн, — вежливо говорит Нил, когда Мэтт и Дэн перестают смеяться. Дэн выныривает из-под руки Мэтта и тянется к графину с кофе посреди стола.
— Спасибо, Нил. Знаешь, приятно наконец знать, что ждет после выпуска. Хэй, я никогда раньше не спрашивала, что ты собираешься делать?
Эндрю тянется за ножом для масла в тот момент, когда понимает, что она собирается сказать, но он слишком медлителен, чтобы заставить ее замолчать, и слова произнесены. Лицо Нила бледнеет, он смотрит на свою тарелку, на несчастный недоеденный кусок цельнозернового тоста.
— Эм-м, я, на самом, деле не знаю, — говорит он, слегка пожимая плечами. — Думаю, я что-нибудь придумаю… хах.
Нил редко смеется или даже улыбается, так что легкий смешок никого не убеждает в его беззаботности. Эндрю внимательно наблюдает за Нилом, чтобы увидеть выражение его лица. Но не упускает из виду тот факт, что Мэтт, сидевший напротив, выглядит так, будто Нил — щенок, которого он хочет усыновить.
— Но тебя пригласят в какую-нибудь команду по квиддичу, ведь так? — говорит Мэтт. — Я имею в виду, судя по словам Кевина, я думал, что все уже решено.
Эндрю успевает заметить короткую вспышку надежды на лице Нила, но она почти мгновенно исчезает.
— Нет, — говорит Нил небрежно, но никого его тон не обманывает. — Я начал слишком поздно. Я даже не играл нормально до сентября. Большинство команд наблюдают за игроками как минимум с пятого курса, если хотят заключить контракт сразу после школы.
Дэн и Мэтт обмениваются взглядами, хотя Нил этого не замечает, все еще пялясь на свой тост. Эндрю с другой стороны наблюдает, как они ведут молчаливую беседу так, как могут только пары, прожившие вместе годы: Мэтт слегка расширяет глаза, Дэн приподнимает бровь, Мэтт слегка наклоняет голову в сторону Нила. Через секунду Дэн оглядывается на Нила, жалея его.
— О, существуют тысячи профессий, Нил, ты что-нибудь найдешь! — говорит она.
Несмотря на то, что Эндрю никогда не играл в ее команде, он прекрасно узнает в этом ее «капитанский голос», успокаивающий и ободряющий, но достаточно уверенный, чтобы не оставлять возможности возразить.
— Если ты хочешь заняться чем-то, связанным с квиддичем, то можно не только играть. Ты мог бы устроиться на тренировочную базу сборной Англии, или в квиддичный магазин в Косом переулке, или пойти спортивным репортером в «Пророк».
— Поддерживаю, — говорит Эндрю, глядя на Нила. — Тебе нужен другой выход для этой одержимости.
— Может быть, я это и попробую, да, — соглашается Нил, хотя Эндрю может сказать, что это он просто успокаивает Дэн. Нил не хочет заниматься чем-то, связанным с квиддичем. Он хочет только играть. Он не будет счастлив, занимаясь ничем иным, Эндрю знает. Что за идиот.
***
И все же дни идут, и Эндрю не может не чувствовать, что эта проблема проникает ему под кожу. Эндрю тоже не строил никаких официальных планов после школы, хотя в этом месяце он получил еще одно проклятое письмо от профессиональной команды, желающей заключить с ним контракт. Его не беспокоит собственная неопределенность — он с тем же успехом мог бы продолжать работать барменом в Лютном переулке — но он чувствует, как тревога исходит от Нила. В последнее время они проводят вместе больше времени, чем когда-либо. Аарон погрузился в режим подготовки к ЖАБА — и, может быть, немного избегает Эндрю из-за неловкости после каминг-аута — так что Эндрю его почти не видит. Кевин помешан на финальном матче по квиддичу так же, как все остальные на экзаменах, а потому тренируется вдвое больше, параллельно очень интенсивно готовясь к ЖАБА. Даже Рене сосредоточена на том, чтобы по максимуму использовать последние несколько месяцев в Хогвартсе и планирует выпускной, поэтому и с ней Эндрю видится нечасто. Плюс… ну, он не может винить в этом только отсутствие других. Правда в том, что Нилу каким-то образом удалось пробраться под кожу Эндрю и остаться там. Эндрю не знает, как, черт возьми, это произошло. Кажется, нет никакого логического перехода от встречи с Нилом в Хогсмиде год назад к этому. Тогда Нил был грязным беглецом, и да, Эндрю думал, что он может быть опасен или чего похуже, но особо в это морально не вкладывался. И нынешняя реальность, в которой каждое утро первое, что делает Эндрю, встав с постели — как можно быстрее одевается и добровольно поднимается на четыре лестничных пролета, чтобы встретить Нила на полпути между их общежитиями, чтобы они могли вместе позавтракать. Эта реальность, в которой он думает о безопасности Нила прежде, чем о своей собственной, в которой Эндрю не спит по ночам, задаваясь вопросом, как он может защитить Нила от всего, что пытается причинить ему боль. Эта реальность, где в мире есть человек, чье присутствие каким-то образом успокаивает Эндрю, а не раздражает. Реальность, в которой существует человек, чье постоянное присутствие за плечом Эндрю ощущается абсолютно безопасным. Эндрю знает, что и их время истекает, осознает это все острее с каждым новым переживанием, которое Нил испытывает по поводу своих планов после выпуска. Из того, что знает Эндрю, Нил мог думать о возвращении в мир магглов и жизни со своим подозрительным дядей, если все остальные планы провалятся. Одна только мысль об этом заставляет желудок Эндрю сжиматься. Даже когда он сдался и позволил себе поцеловать Нила в первый раз, Эндрю никогда не рассчитывал, что из этого что-либо выйдет. Он думал, что, может быть, сжигание его физического влечения к Нилу ослабит всю прочую сбивающую с толку чушь, крутившуюся в его мозгу. Но нет. Теперь его переполняют нелепые эмоции, которых он не ждал. И Эндрю может сказать только то, что когда Нил исчезнет, ощущаться это будет даже хуже, чем полет.***
— Тук-тук, — Эндрю даже не удосуживается постучать в дверь кабинета Би, когда входит. Дверь эта всегда открыта для студентов. Кабинет Би расположен в задней комнате многоэтажной оранжереи, попасть туда можно из открытого коридора на первом этаже. Бетси Добсон — профессор травологии Хогвартса и декан факультета Хаффлпафф. За семь лет, проведенных в замке, Эндрю не сказал бы, что ему нравится хоть один профессор, но… ну. Профессор Добсон имела дело с Эндрю в первые несколько лет его учебы, когда он был мрачным проблемным ребенком, и она не просто бросалась наказаниями и ухудшала его жизнь. С тех пор Эндрю не раз пользовался ее политикой открытых дверей. Иногда он приходит к ней в офис просто выпить горячего шоколада. Иногда он приходит, чтобы перемешать тщательно расставленные растения в горшках, но она никогда не раздражается. Когда он входит сегодня, она проверяет работы. По бокам ее стеклянного письменного стола растут лианы нескольких странных растений. Когда Эндрю входит, одна из лиан разворачивается и начинает извиваться в его сторону, но Би поднимает глаза, щелкает пальцами, и растение возвращается на место. — Эндрю, привет, — улыбается она, как будто не удивлена увидеть его, хотя в прошлом месяце Эндрю пропустил назначенное время для их фактической обязательной консультации по вопросам карьеры и с тех пор не приходил. — Прошу, присаживайся. Хочешь горячего шоколада? — А зачем, ты думаешь, я здесь? — говорит Эндрю, как будто он не может приготовить идеальный горячий шоколад на кухне. Он садится боком в плюшевое зеленое кресло напротив Би, она взмахивает палочкой, маленький чайник в углу тут же закипает, и гранулы шоколада начинают выплывать из фарфорового горшочка в две кружки. Эндрю нужно не забыть научиться у нее этому заклинанию перед выпускным. — Итак, кроме горячего шоколада, я могу тебе чем-нибудь помочь? — спрашивает Пчела, как только кружки проплывают и приземляются перед ними. Летом в оранжерее тепло, и Эндрю думает, что горячий напиток, вероятно, должен быть неприятным, но он все равно получает удовольствие от первого глотка. Би дает ему время, делая долгую паузу, прежде чем продолжить. — Я заметила, что в прошлом месяце ты не пришел на консультацию по вопросам карьеры. Технически они обязательны, но я не настаивала, потому что знаю, что обычно ты любишь решать вопросы самостоятельно. — Просто потому, что всех остальных нужно за ручку провести через такое скучное дело, как выбор работы, — бормочет Эндрю, отпивая еще немного горячего шоколада. — Ну, я бы не назвала это так. Иногда может быть полезно получить совет от кого-то, кто прошел через это раньше. Особенно от обладающего конкретными ресурсами посоветовать все виды карьеры в волшебном мире. И, конечно же, даже если я не знаю чего-то полезного сейчас, я, вероятно, смогу связать тебя с кем-то, кто работает в интересующей тебя области. — Меня ничего не интересует, — говорит Эндрю, а затем, поскольку она не отвечает сразу, он ведет себя более честно, чем привык, и добавляет. — В этом и проблема. — Звучит сложно, — соглашается Би. Отчасти ему нравится с ней разговаривать, потому что она всегда говорит нейтрально, независимо от его слов. — Итак, у тебя есть какие-нибудь идеи, чем ты собираешься заниматься после школы? Помни, что первая работа не обязательно должна быть и последней, поэтому совершенно нормально, если ты просто расскажешь о том, что хотел бы попробовать. Эндрю глубоко вздыхает, недовольно глядя на свой горячий шоколад. Он не силен в этом — в объяснениях. Эндрю провел огромную часть своей жизни, анализируя собственные эмоции, копаясь в себе и пытаясь двигаться дальше. Но когда дело доходит до того, чтобы говорить вслух, его челюсть как будто сжимается и просто не позволяет словам вырваться наружу. — Я не хочу ничего пробовать, — в конце концов говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но все эти гребаные команды по квиддичу продолжают мне писать. Я мог бы заработать много денег, играя в профессиональный квиддич, и быть с некоторыми людьми, рядом с которыми мне было бы приятно находиться. Но мне не нравится играть. Но мне также не нравится делать что-либо еще. Впервые он изложил это так просто. Хотя Кевин и Нил оба знают, как Эндрю относится к квиддичу, на самом деле, он не совсем… говорил это вот так прямо. Потому что Кевина было весело сводить с ума, отказываясь объяснять, почему он не хочет становиться профессионалом. Потому что с Нилом они редко говорят о будущем — это напрягает Нила. Эндрю не ожидал, что он почувствует облегчение, сказав вслух что-то столь очевидное. — Звучит сложно. Ты выделил пару плюсов и один довольно серьезный минус. Я бы никогда не посоветовала делать то, что тебе не нравится, — она делает паузу, смотрит на него так, как может только Би. — Ты сказал, что с тобой связывались какие-то команды. Какая-нибудь из команд предлагала тебе контракт? Эндрю пожимает плечами, что означает «да». — Ты не думал об этом? Что, если ты попросишь контракт всего на год, чтобы посмотреть, подходит ли тебе это в долгосрочной перспективе? Конечно, спустя этот год ты сможешь заняться чем-то еще. И я была бы рада связать тебя с моим другом из юридической фирмы Косого переулка, если понадобится помощь в переговорах по контракту. Переговоры. Раньше Эндрю в подобных терминах это не рассматривал. Он знает, что он хорош. Он знает, что как минимум четыре команды очень хотят нанять его хоть ненадолго, просто, чтобы держать подальше от команд соперников. Но Эндрю не тратит много времени на то, чтобы думать о себе как о товаре. Более краткий контракт — хорошая идея, но она заставляет Эндрю задуматься о том, что еще он может попросить, если уж так чертовски нужен. — Приятно было поболтать, Би, — говорит он, допивая остатки горячего шоколада и выходя из ее кабинета, больше ничего не сказав. Она кричит ему вслед что-то ободряющее, но Эндрю игнорирует это. Ему нужно написать несколько писем.***
— Итак, да, никто из нас не думал, что мы будем здесь, — это не самое вдохновляющее начало предматчевой речи, которое Эндрю когда-либо слышал. Но у Мэтта уже то самое предыгровое выражение лица, и очевидно, что как минимум младшекурсники из команды от него в восторге. — У нас было тяжелое начало сезона, но мы сейчас здесь — это результат всей нашей тяжелой работы. И теперь вы все можете сказать, что вы впервые за поколение вывели Хаффлпафф в финал по квиддичу! Мы просто должны сыграть этот финальный матч так же, хорошо? И хэй, для некоторых из нас это будет последний матч на этом поле, так что давайте действительно сделаем все возможное и заодно повеселимся. Вы со мной? Эндрю отворачивается от стайки мелких пуффендуйцев, толпящихся вокруг Мэтта и дающих ему пять, и выходит на поле. Лучше поскорее покончить с этим. Никто не ожидал, что в финале в этом году будут играть Хаффлпафф и Слизерин. Обычно всех волнуют матчи Гриффиндора против Слизерина — историческое соперничество и все такое. Похоже, на трибунах все равно собралась вся школа — наличие Кевина в команде Слизерина сделало практически все, что связано с квиддичем в Хогвартсе, более захватывающим для гудящей массы. Толпы на каждой из трибун ревут, скандируя различную бессмыслицу, и Эндрю прилагает усилия, чтобы все это игнорировать. Когда игроки выстроились в две линии, Мэтт и Кевин обмениваются рукопожатиями, а Эндрю встречается взглядом с Нилом. Тот улыбается ему дерзче, чем когда-либо, и заметно крепче сжимает свою метлу, подмигивая. Эндрю чувствует в животе яростную искру и думает: «а что, если этот матч будет не таким, как все остальные?» Профессор Ваймак дует в свисток, и команды взлетают в воздух. Направляясь прямо к своим кольцам, Эндрю тут же теряет Нила из виду, но мысль все равно не отпускает его. Находиться на поле по-прежнему неприятно, и ясная майская погода ничему не способствует. Эндрю чувствует, как летнее солнце светит в затылок, несомненно, окрашивая его в розовый цвет, чувствует резкий ветерок, проносящийся мимо, и когда втягивает в легкие воздух, то чувствует, что здесь наверху тот чуть более разряжен. Если Эндрю посмотрит вниз, у него закружится голова, поэтому вместо этого он заземляется, сосредотачиваясь на физических ощущениях — ведь даже летняя форма для квиддича включает в себя слишком много толстой кожаной подкладки, чтобы быть приятной под прямыми солнечными лучами. Он уже может чувствовать, как пот стекает по ключицам и под коленями. И, конечно, заземляют крики других игроков, разносящиеся ветром, когда они лихорадочно гоняются за квоффлом, и приглушенные скандирования толпы внизу. Эндрю отстраняется от этого и сосредотачивается на своих кольцах. Три большие дыры пустого пространства за спиной походят на живых существ, и их присутствие отдается прямо в венах. Здесь, наверху, он может полностью сконцентрироваться на этом ощущении, когда не думает о том, как сильно он ненавидит эту игру или как сильно он хочет просто досадить Кевину. То, что Кевин всегда пытается раскрыть в нем, талант, который он растрачивает (на что Нил вечно жалуется), похож на материальный объект, за который Эндрю может ухватиться. Обычно он эти мысли отбрасывает. Но сегодня он смотрит через поле, щурясь от солнечного света, и видит нелепо серьезно нахмуренные брови Кевина, который гонится за квоффлом. Вспоминает, с какой дерзостью Нил подмигнул. «Разве не было бы забавно — думает про себя Эндрю — если бы им надрали задницы». И Эндрю делает то, чего никогда раньше не делал. Может быть, потому что у него не получалось, а может быть, он просто никогда не пытался. Он закрывает ворота против Кевина. Он не знает, что им овладевает: какая-то целеустремленность, которую он не испытывал с детства, решительность, которую жестокий мир вокруг него превратил в апатию. И, как оказалось, попытка ему вполне удается. Матч продолжается, каждая команда становится все более и более неистовой, но после часа потения под летним солнцем Слизерин сделал восемнадцать бросков по кольцам, и Эндрю заблокировал каждый из них. На самом деле Эндрю волнуют только его собственные ворота, а не исход матча, но на поле Рене действительно не ровня Мэтту и другим охотникам Хаффлпаффа. Эндрю замечает это, слушая, как раз за разом диктор объявляет о зачислении очков Хаффлпаффу. Сила Слизерина в их нападающих, но они бесполезны, когда Эндрю полностью блокирует кольца. Выражение лица Кевина становится все более безумным с каждой попыткой забить, но его каждый раз блокируют, и это одна из самых приятных вещей, которые Эндрю когда-либо видел. — Ты должен был выбрать сегодня, чтобы начать пробовать? — кричит он в воздухе с расстояния в несколько метров, когда Эндрю снова ловит квоффл кончиками пальцев и бросает его в Мэтта. На мгновение Эндрю чувствует неловкую гримасу на лице, а потом понимает, что ухмыляется. Он улыбается так редко, что это движение кажется ему совершенно чуждым. Он даже не знал, что его рот все еще может это делать. Но ветер хлещет вокруг него, жаркое солнце и высота подпитывают адреналин, струящийся по венам, и Эндрю не дает Кевину забить. Он ловит себя на том, что пытается использовать все те приемы, которые ему советовал Кевин, от которых Эндрю отказывался. На этот раз он в хорошем смысле подключается к своей дурацкой эйдетической памяти, вспоминая отчаянно игнорируемые в свое время стратегии. Он использует пять лет в команде по квиддичу, чтобы вспомнить каждый раз, когда он играл против этих людей, вспомнить все разглагольствования Кевина о слабостях его собственной команды, которые, как он предполагал, Эндрю не слушал, вспоминал, что все они сейчас будут делать. Кевин мгновение выглядит так, будто готов рвать на себе волосы, но потом он принимает решительный взгляд, сжимает челюсти, горбит плечи, чтобы лететь на школьной метле быстрее, чем когда-либо. Эндрю не уверен, что когда-либо чувствовал себя более удовлетворенным. Словно его внутренности светятся. «Может быть, — думает он — все, что ему когда-либо требовалось, чтобы насладиться этой проклятой игрой — это вспомнить, как весело быть мелочным». По мере того, как матч приближается ко второму часу, а снитч все еще не пойман, становится все труднее. В конце концов Кевин забивает один гол, целясь в верхний угол левого кольца, который, как он знает по ночным тренировкам, является слепой зоной Эндрю, а затем забивает второй, когда Эндрю отвлекается на вид Нила, пролетающего прямо над его головой. Но очки Хаффлпаффа тоже копятся, и Эндрю с трудом верит, что Слизерин сможет выровнять положение одними лишь голами. Конечно, Нил в тысячу раз лучше их ловца и, вероятно, поймает снитч. Но, думает Эндрю, никогда не знаешь наверняка. В начале третьего часа квоффл уже на другом конце поля, и Эндрю пользуется возможностью расстегнуть кожаный шлем и вытереть пот со лба, как вдруг раздается громогласный рев со слизеринских трибун. Эндрю поднимает глаза и понимает, что Нил Джостен держится за свою метлу только бедрами, сцепив обе руки над головой, и на его лице острая ухмылка. — И СЛИЗЕРИН ЛОВИТ СНИТЧ! — гремит под ними усиленный магией голос комментатора. Остальному миру требуется около десяти секунд, чтобы догнать то, что Эндрю уже знает. Нил, без сомнения, поймал снитч каким-то лихо нелепым способом, но он просчитался. Мэтт и другие охотники забили так много голов против Рене, что это не имеет значения. Слизерин ловит снитч, но Хаффлпафф выигрывает матч с разницей в десять очков. Аплодисменты слизеринской секции переходят в растерянный ропот, а затем полностью стихают, и вдруг крики с желтых трибун эхом разносятся вокруг них еще громче. Размытые желтые полосы летят по воздуху к Эндрю, его команде. Игроки тоже кричат, сталкиваясь друг с другом в полнейшем праздничном беспорядке, закидывая руки друг другу на плечи и чуть не сбивая друг друга с метел, прежде чем наконец стайкой обрушиваются на Эндрю. — Это было потрясающе, — выдыхает Мэтт, вытирая вспотевшее лицо, и тянется к волосам Эндрю. Эндрю отталкивает всю команду и сразу же направляется к земле. Он все еще не находит удовлетворения ни в праздновании, ни в ликующей толпе. Тем не менее, есть некоторое удовольствие в том, как Нил смотрит на него с земли, в начисто стертом выражении дерзости лице, но в его глазах звездный туман. Нил не должен выглядеть таким привлекательным, весь потный и взъерошенный, с красным от загара носом, но он выглядит. Обычно после матча есть какой-то порядок: команды выстраиваются в две линии, чтобы пожать друг другу руки, все расходятся в свои раздевалки, пока толпа рассеивается, но сегодня царит полный хаос. Это последний матч года, так что здесь и родители учеников, и приглашенные гости, и все они толпятся на поле после финального свистка. Комментатор с трибун скандирует победную песнь Хаффлпаффа, а слева и справа взмывают чары фейерверков. В праздничном хаосе Эндрю легко заманить Нила в угол, стукнуть его концом метлы и незаметно увести в пыльный сарай за полем. — Блять, ты так бесишь, — говорит запыхавшийся ему Нил, как только они закрывают за собой скрипучую деревянную дверь. Его руки путаются в квиддичной мантии Эндрю, но не двигаются дальше. — Но это пиздец как горячо. Ты потрясающий, Эндрю. Эндрю толкает Нила к стене, сшибая с полки случайный набор старых кожаных перчаток и банку полироли для метел, встает на колени и отсасывает ему. Тот факт, что они оба потные и что тела их ноют после матча не имеет значения. Они оба полны адреналина. Через несколько минут Нил задыхается и даже не заикается о том, что, вероятно, он пропустил сочувственную речь Кевина. Неожиданная искра, которую Эндрю почувствовал во время этого матча по квиддичу — все еще ничто по сравнению с тем, что он чувствует здесь, ничто по сравнению с тем, что он чувствует к Нилу. Это бесит, и Эндрю все еще ненавидит это, он также не может удержаться от попытки продлить это чувство настолько, насколько сможет. — Значит, тебе понравилось? — саркастически спрашивает Эндрю, вставая и вытирая края рта. Глаза Нила остекленели, грудь вздымается сильнее, чем, когда он ушел с поля ранее. Эндрю завязывает ему шнурки на брюках для квиддича, так как руки Нила явно трясутся слишком сильно, чтобы ими можно было вообще хоть что-то сделать. — Иди нахуй, — бормочет Нил, но с улыбкой затягивает Эндрю в поцелуй. Эндрю терпит это — ладно, тонет в этом — несколько секунд, прежде чем отстраниться. — На это нет времени, — небрежно говорит он, поправляя собственную мантию. — Тебе не хватит его на разговоры с представителями команд. Нил замирает напротив него. — Что? — спрашивает он. «Это всегда хороший знак, — думает Эндрю, — когда ему удается добиться от Нила односложных фраз». — О, я просто пригласил менеджеров из Паддлмира, Кэннонов и Сорок на сегодняшний матч. Они донимали меня целую вечность, поэтому я сказал, что, если они хотят прийти посмотреть, как я играю, им следует обратить внимание и на других людей на поле. Думаю, некоторые из них хотят поговорить с тобой даже больше, чем со мной. Эта ситуация, не похожая ни на что из того, что они испытывали вместе раньше, но Эндрю мгновенно узнает выражение лица Нила — этот взгляд наркомана. Сексуальная дымка исчезает с него и немедленно сменяется отвисшей челюстью, — Эндрю! Они… я даже не знаю, что сказать, но, как ты мог меня утащить, когда здесь профкоманды! Черт! Что, если бы они искали нас, а мы исчезли, потому что ты… ты… — Отсасывал тебе? — предлагает невпечатленный Эндрю. — Я решил, что это безопасно, учитывая, что тебя никогда не хватает больше, чем на три минуты. — Эндрю! — возмущается Нил, хлопая Эндрю в грудь, и тот фыркает. — Это чертовски важно, я не могу… я даже не знаю, что с тобой делать! — Просто иди, придурок, — говорит Эндрю и пихает Нила обратно к двери. На поле все еще бушует празднование, и никто не поймет, что они ушли. — Ты идешь со мной? — спрашивает Нил, оборачиваясь и поправляя мантию. Пока Эндрю все еще находится в грязном сарае с припасами, Нил полностью окружен солнечным светом и чарами фейерверков позади него. Увы, Эндрю чувствует, как у него на мгновение перехватывает дыхание. — Да, придурок, я иду с тобой, — говорит Эндрю, и они вместе выходят на солнце.
