Каталог

      — Что значит пропал?! — возмущённо произнёс Бельгия, ошарашенно глядя на Польшу.       — Я уже обратился с заявлением в полицию, но поиски всё ещё продолжаются, — объяснился поляк. — Нид тебя не игнорирует. Он пропал.       — Да не может быть! Он отправился в отпуск, а ты уже панику развёл! — уже разозлился бельгиец, после чего сразу же ушёл в сторону своего кабинета.       Поля не может сказать ему про кассету, понимая, как это сильно может разочаровать Бела. Да и не факт, что он ему на слово поверит, нежели посмеётся и скажет, что это очередной розыгрыш. И знаете, поляк очень сильно хотел бы, чтобы это всё оказалось шуткой. Очередной тупой шуткой голландца… их ему так не хватает, а после исчезновения так вообще охватило всё тело досадой.       После работы Польша планировал показать Германии кассеты. Словакия хотел провести день с поляком и венгром, но у первого «работа», а у второго – грипп. Болеть вместе с венгром и полностью убить своё состояние или же провести вечер в компании своего брата, который даже толком говорить нормально не может? Однозначно второе, при всей симпатии к Вену.       Венгрия, как многие догадались, ничем не болел. Его охватил страх. Слова Австрии – пугают, особенно когда он видел его наяву. Конечно, ему никогда не стоит верить на слово, иначе после стольких угроз во снах венгр давно свёл бы концы с концами. Его «брат» всегда его пугал, особенно в детстве. Что не сон, так то, что «скоро вся семья воссоединится и мы будет вместе играть», а когда повзрослел, то игры заменили на «вечное блаженство в небесах господних, при реке виноградов и листве ив». Но в нём всё же что-то было. Да, он весьма приставучий и порой раздражает, но Венгрия, выбирая среди других «родственников» того, с кем проведёт очередную ночь, выбрал бы Австрию. Тот не причинит ему вреда, не даст в полной тишине сойти с ума.       Он и на вид как обычный человек, не внушает страх, а может, Венгрия просто сильно к нему привык. В детстве он ему был даже неким другом, единственным ровесником, который обращает на него внимание. Но венгр был слишком мал и одинок, чтобы не замечать настоящую сущность его «родни». Остальных он боялся, в особенности отца и младшего брата, которые буквально терроризировали его, а Австри и дальше говорил, что не нужно их бояться. «Не суди человека по одежде, ибо душа его светлая и заботливая!» – вот, что говорил, как оказывается, австриец, когда снился тому на следующую ночь.       Затем венгр взрослел, из-за постоянных кошмаров у него выдался не самый лучший характер. Его опекун в лице дедушки проводил собственные уроки христианской этики. В школе, в которой учился малый венгр, были такие уроки, но дед не считал их эффективными. «Преподавание ужасное! Ваши книги наполнены одной лишь гнусной ложью! Всё это – одна лишь ложь, не истинно! Они верят во множество раз переписанную Библию, думают, что Бог – всемогущ, а Сатана – жалкий неудачник. Глупцы!» – говорил старший венгр, без стыда выкинув школьный учебник в мусорку. Оглядываясь назад, Венгрия понимает, насколько его дед был прав в своих словах. Для детского разума, его слова, конечно, походили на неописуемый бред или сюжет какой-то фантастической книжки. Помнится, как подросток не раз пересказывал их своим друзьям, чтобы посмеяться с «тронутого» деда. А ведь среди них был Чехия… Сейчас бы он так громко не смеялся, как тогда.       Но почему Венгрия, веря в «настоящую» Библию и видя потустороннее в реальном мире, не проповедует это среди простых людей? Почему же он не хочет никому помочь, а своим друзьям отказывается рассказать правду? Была однажды попытка… которая обернулась тем, что венгр нормально не спит уже как несколько месяцев. До этого он ничего не рассказывал из-за той причины, что «человечеству ничего не угрожает», а когда ситуация обрела провинциальный характер… захотелось предупредить хотя бы Полю. Тогда же он снова встретился с отцом…

***

      … Сотни людских тел, которые подвешены на ржавые железные крюки, словно свиньи. По ним водит толстым острым топором Отец. Их кожа рвётся, словно Он режет тесто, из-под которого быстрыми струями водопада вытекает кровь. В нос ударяет ужаснейший запах метала и гнилой плоти, возле которой и муха не пролетит – упадёт намертво, а затем её раздавит каблук сапога.       Du willst nicht, dass dein Paul unter ihnen ist?       Этот Пауль – Поля, но Венгрия совершенно не против того, чтобы этот дьявол не знал его настоящего имени. Венгрия имеет силы не представлять картину того, как здесь будет выглядеть Польша. Что не его голый череп Отец медленно прокалывает острейшим тонким лезвием шпаги, словно он собирается жарить кости на костре. Но Венгрия был бессилен перед Ним… И все его кошмары были наяву, без возможности проснуться. Голова Поли, что проколота длинным крюком, и его отвисшая челюсть, которую Отец сломал голыми руками вместе с зубами; нога чеха, что случайно пришита к другому телу, напоминающее жалкую пародию Франкенштейна; дрожащая оторванная рука словака, которую заставляют выглядеть «живой» бушующие нервы. И она, «ожив» бродит около венгра, чьи глаза невозможно сомкнуть, заставляя глядеть на весь этот кошмар. Сущая расчленёнка, а запах от всего этого как отрава, хуже сероводорода, который преследует этого Палача. Это не сама Смерть, а её последствия.       Du willst?       Венгрия не мог говорить. Ужасная эта поговорка: «молчание – знак согласия». Он готов во всю глотку кричать, но этот мир глушит его, давит на его губы и зубы, протыкают его кожу тонкой иглой чёрной нити, чтобы и словечка не смог из себя выдать.       Das ist die letzte Warnung, mein Sohn. Halt. Die. Klappe.

***

      Заткнись. Надо просто помолчать. Венгру будет трудно это даваться, зная, что никто из его «семьи» не сможет сдержать своё слово. Но обезопасить своих друзей хоть на небольшой, но всё же процент необходимо.       Тем более, что Отец не будет просто так кидаться словами, как Австрия. Предупреждён – значит вооружён. Поэтому необходимо как можно скорее забрать у Польши остальные кассеты, которые он не может посмотреть без кого-либо рядом. Теперь венгр верит, что они действительно страшные, да так, что вырубают электричество по всему дому. Сегодня же Венгрия и заберёт их, не спрашивая об этом своего друга, у которого могут быть планы без участия лучшего друга.

***

      Скоро наступит вечер. Словакии разрешили остаться у своего брата на ночь по просьбе пациента, который больше не может терпеть одиночество. Его не выпускают оттуда по той причине, что в любой момент с его психикой может что-то случиться, из-за чего могут быть неожиданные импульсивные срывы. Пару дней назад это и произошло: он хотел сбежать из больницы, думая, что его брат оказался в беде и ему нужно его спасти; что якобы словак оказался рядом с «демоном». Это он и рассказал Словакии, который внимательно его слушал и успокоил тем, что тогда сидел дома… На самом деле он соврал. В тот день, про который с ужасом говорил его брат, он встретился с «Германом» и Нидом, но не собирался говорить ему об этом, чтобы куда сильнее не свести его с ума.       Германия же, как и обещал, решил посмотреть с Польшей таинственные жуткие кассеты. Уже пережив многие записи, поляк поставился к его решению свысока, самодовольно поглядывая на его спокойное лицо, которое вставляет кассету про «маму» в проигрыватель.       — Герман, тебе не нужно вести себя, словно ты сидишь сейчас с пугливым ребёнком, — сказал Польша, скрестив руки. — То, что ты увидишь, может повергнуть тебя в шок. Уж лучше бы другую выбрал – из-за этой «мамочки» у меня пробки выбило.       — Значит будет причина поехать ко мне, — ухмыльнулся немец, после чего запись началась.       И снова всё по новой: те же картинки, аудиозаписи и эксперименты над беспомощными детьми. Для Поли уже пошёл третий круг, но на том самом моменте с аудио он прикрыл свои уши, а на тёмной фотографии отвернулся, глядя на реакцию своего любовника. Но произошло то, чего он явно не ожидал: Герман абсолютно спокойно реагировал на видео, будто он просмотрел эту кассету раз десять и ждёт момента, чтобы сказать какой-нибудь спойлер. Польша пришёл в ещё больше недоумение, постоянно мечась головой то на телевизор, то на невозмутимого Германию. И слов нельзя подобрать к поведению немца.       Под конец записи, когда должны были появиться глюки, ничего не произошло: она закончилась, а немец, забирая кассету из магнитофона, безмятежно произнёс:       — Я удивлён тому, что ты смог откопать такой хороший ужастик. Но если ты надеялся на то, что я спрячусь под диван, то это было зря – я обожаю этот жанр, и это доставляет мне только эстетическое удовольствие.       — Что?! — воскликнул поляк. — Как можно так спокойно сидеть и смотреть на это с удовольствием? Да ты даже не представляешь, как я много наложил при просмотре! Ты ещё другие не видел!       — Я обязательно их просмотрю, но тебе я вряд ли дам вновь прослушать. Ты у меня слишком пугливый для такого, — говорил Герман и, положив кассету в коробку к остальным, подошёл к своему парню и присел рядом. — Тебе не стоит переживать насчёт этих кассет. Это ведь очередной качественно смонтированный сериал, а может, любительская съёмка или практика какого-то студента.       — Но ты даже не видел видео с Нидом! Он ведь…       — Мы сейчас говорим про того наркомана? Он мог пропасть из-за своей глупости или желания подшутить над нами. Этому человеку на голову упала сушилка, от него можно ожидать рассказы про красного палача!..       — Погоди, откуда ты знаешь, если ты не смотрел кассету? — удивился Поля.       Эту паузу нельзя назвать неловкой, а хуже – странной, ибо Германия не знал, как ответить на этот вопрос. Что за чертовщина с ним происходит: сначала он спокойно переносит шёпот «мамы», а сейчас говорит то, чего не видел.       — В смысле? Я наугад сказал, — оправдался немец, пытаясь выглядеть удивившимся. Это уже не работает на Польшу.       — Герман, я не идиот, чтобы поверить твоим словам. Откуда ты знаешь?! — перешёл на агрессию поляк, который не любил, когда его обманывают.       — Да я серьёзно сказал этого наугад! Любая хрень с участием этого голландца может быть реальной! — продолжал защищаться немец. — Так, я не собираюсь с тобой ссориться из-за этого. Я пришёл сюда, чтобы провести с тобой приятный вечер, а не обсуждать похождения Нида, который бог знает, где оказался в погоне за травкой.       На это поляк только раздражённо выдохнул, но согласился с тем, что не стоит разжигать пламя между ними. Поля в последние дни не испытывает ничего более, кроме стресса и беспочвенной тревоги из-за какой-то выдумки на кассетах.       — Мне больно видеть тебя таким уставшим в последнее время. Мы оба понимаем, что это простой ужастик, но ты слишком остро реагируешь на это! Это лишь большая волна совпадений, которая не поддаётся научному объяснению. Или давай будем верить в существование ведьм, раз уж у нас вокруг всё должно быть связано с духами и мистикой.       — Не впадай в крайности… Прости, если кажусь слишком поехавшим. Сначала Чехия сошёл с ума, Венгрия дико отреагировал на ту «маму», а теперь и Нид пропал, оставив после себя кассету… Ты знал, что его магазин теперь прикрыли? За один день невозможно так быстро управиться…       — Поль, — обратился к тому немец, приложив свою руку к горячей от эмоций щеке Поли. — Мы обязательно найдём разумное объяснение ко всем этим неразберихам. Об одном я тебя прошу: сохраняй свой рассудок. Ради меня, прошу.       Видно, как славянин сильно измотал себя навязчивыми мыслями насчёт всего происходящего. Неужели он дошёл до того состояния, что начинает перегибать палку к своим самым близким людям, которые единственные могут удержать его на плаву после эмоционального кораблекрушения. Нужно успокоиться, и поможет ему в этом Германия, что готов потратить на это всё своё свободное время. Как всегда, они проведут хороший вечер с плотным ужином под какой-то сериал или фильм, и на сей раз с низким рейтингом насчёт возрастного ограничения.       — Я отойду по делам, а ты найди для нас хороший фильм на ужин, — сказал тот перед тем, как встать и пойти в сторону ванной комнаты.       Войдя в неё, он стал совершенно другим человеком. Лицо в один миг приобрело серый цвет, а кожа резко побледнела, словно с него ушла вся кровь. Некогда спокойные глаза раскрылись, будто они несколько секунд назад пережили кошмар. В них остались опечатки тех кадров, которые покрыли его кристаллики изнутри, раз уж невозможно их убрать перед собой. Германия увидел то, что на самом деле изображено на фото. После него Германия не мог ничего услышать, будто всё внимание сконцентрировано только на этом кадре. Даже после смены картины этот портрет остался перед глазами, сделав в глазах чёрную квадратную дыру. Он завораживает глаз точно так же, как и Мона Лиза, но есть нюанс – при картине да Винчи не хочется воткнуть себе в глаза собственные глаза, размазав их по всему дому.       Пришлось опереться об раковину, безумно глядя в саму пустоту, которую освещает светлый мрамор под ногами. Единственное, чего ему не хотелось видеть – это отражение. Он никогда не любил зеркала и отполированные предметы, в которых можно увидеть хоть какое-то отображение. Их расплывчатость вызывала огромную волну пота, сочившегося из всего тела в попытке остудить взволнованное тело. Глаза настолько неконтролируемо дрожали, что сама дрожь влияла на его зрение. Оно вмиг пропадало или перевоплощало картинку в помехи, и бог знает, что он в тот момент мог видеть перед собой в реальности.       Но не в мраморе проблема – он ничего не отзеркаливал, и потому немец вернулся к новым попыткам забыть увиденное. Он не может явиться к Поле с таким безумным взглядом, заставляя его волноваться ещё сильнее от тех кассет. Их нужно уничтожить как можно скорее, чтобы ни он, ни Польша не пострадали. Скорее всего, это предстоит сделать завтра утром перед уходом.       Проделав медитацию с желанием восстановить хотя бы дыхание в прежнюю работу, Германия сделал последний глубокий вдох. Картина исчезла, но явно осталась у него в голове. Как говорится, не первый и не последний раз. Герман поднял голову на зеркало перед собой, пытаясь убедиться, весь ли страх исчез с его лица… Что-то здесь не так. Вроде бы всё нормально: он видит своё уставшее лицо, которое украшают хмуро сведённые брови к переносице. Ванная вокруг всё такая же, но ощущение, что он смотрит в другой мир, который похожий, но не идентичный. Понять невозможно, что здесь не так. Германия даже приблизился к зеркалу, чтобы лучше рассмотреть своё лицо: да, на нём всё те же блеклые отблески сухой кожи и, по крайней мере, отражение повторяет все его движения. Отражение повторяет действия…       Взяв в руки гребешок, он начал расчёсывать на себе свои слегка запутанные густые волосы. Он делал это плавно, делая иногда резкий рывок назад, чтобы обхитрить отражение. Но всё было идеально, словно оно по выступающим из руки венам понимало, когда тот хочет сделать резкое движение. Затем они не повторялись: Герман продолжал расчёсывать волосы очень неспеша, внимательно смотря самому себе в глаза. Удивительно, как он может видеть на ней сами сосуды радужной оболочки, пытаясь увидеть хоть одно отличие.       Но не этого он хотел на деле. Всё это время он смягчал давление на ручку расчёски большим пальцем, спрятанного от зеркала. Из-за этого гребень самовольно упал на пол, но отражение не поменялось. Германия застыл с ним в руках. Отражение расплылось в улыбке.       Вот его и раскусили.       Это не галлюцинация, иначе бы она не выглядела столь контролируемой со стороны потустороннего. Чёрт, почему оно так дико похоже на него, что нет ни единого промаха. Они могут выглядеть идентично лишь тогда, когда завладели телом своей жертвы. Немец чувствует себя сейчас вполне живым, тогда почему…       …                                                                                                                                                   Веймар.       По всему дому прозвучал режущий уши грохот, а затем и столкновение битого стекла об мрамор ванной комнаты. Польша немедленно побежал на раздавшийся шум, чуть не снеся дверь с петель. Войдя, он увидел, что его зеркалу настал конец, как и окровавленным костяшкам руки Германа.       — Что ты творишь?! — ужаснулся поляк. — Что тебя вообще сподвигло на это?!       Пока Поля пребывал в гневе, немец всё ещё находился на самой грани между мирами. Он прикоснулся к нему. Хоть он поранился зеркалом, рука же вместо холодного стекла почувствовала тепло, как от кожи. А может, это была выступившая кровь из-под неё. Именно это Германия хочет больше узнать, нежели попытаться придумать объяснение своему поступку.       — Я кого спрашиваю?! — вновь крикнул Польша, которого молчание ещё больше выводило из себя.       Герман наконец вспомнил, кому принадлежит этот дом, куда попал Он. Это катастрофа. Обезумевшие глаза глянули на Польшу, который, живя только в реальности, хотел разодрать и так уже израненную руку ещё сильнее. Действительно, Германия совершил глупость, ибо тот находится не в одном зеркале, а уже везде, где есть отражение, ибо оно – та самая грань между двумя мирами, в которых запутался немец. Но Веймар не только в отражениях – он ещё и в этом доме, чёрт возьми, как-то оказался. Если Польша увидит его, то наверняка станет таким же «странным», как и сам Герман.       — Я не стану объяснять свой поступок, — отрезал немец, глянув на свою руку.       — Да что на тебя вообще нашло?! Конечно, что нет смысла объяснять твой выброс агрессии на обычное зеркало! На зеркало, Герман!       — Я возмещу ущерб, — всё так же холодно ответил тот, будто он каждый день с огромным желанием вызывается бить стёкла. — Я соберу осколки.       — Отличный вариант, а я уж лучше пойду за аптечкой, чтобы загипсовать твои руки ради безопасности этого дома!       Когда поляк ушёл за вышеуказанным, Герман присел перед кучей крохотных осколков, которые собирал в рядом стоящие бумажные полотенца.       — Я ненавижу тебя, — произнёс Герман, зная, что его сейчас только что услышали. — Надеюсь, ты сгоришь в огне.       То ли это в голове, то ли в той реальности прозвучал самодовольный смешок, который разжигает гнев в груди не хуже плача маленького капризного ребёнка.       После этого случая, забинтовав немцу руку, Польша продолжил пытаться добиться объяснений, но всё было, как и у Чехии – без каких-либо результатов. Германия не скажет ему прямо, что в его доме завелась паранормальная хрень, что попытается соединиться с его отражением и завладеть глазами. Скорее всего, виноват Поля не в том, что не закрыл окно или дверь на ночь, а посмотрел кассету с «мамочкой». Вряд ли он смог разглядеть на той картинке хоть что-то, нежели Герман, что видел даже то, чего нет – это глаза. Веймар занимается поисками утерянных глаз, проникая в тончайшую призму между мирами, чтобы завладеть глазами. Очень жаль, что Германия не подпадает под выбор, иначе поиски давно бы закончились.       Поужинав и проведя весь вечер за фильмами, они вместе заснули в спальне Поли. Германия уснул намного позже его, и это не из-за бессонницы. Проведя два часа в глубоких раздумьях над происходящим в доме своей любви, он заснул.

***

      Время уже стукнуло за двенадцать ночи. Больница уже давно закрылась, но работа в ней, хоть и не с большим ритмом, но продолжалась. Медсестры, как всегда, следили за пациентами. Слышалось, как на к одной из линий пытались дозвониться, но дежурный не собирался брать трубку. На протяжении месяцев соблюдается два правила: первое – не поднимать трубку до конца комендантского часа, а второе – при любой опасности немедленно оповещать полицию.       Словакия находился в палате с Чехией, который не мог уснуть. Сидящий рядом постоянно рассказывал о смешных историях с работы, постоянно приукрашивая картинку, чтобы тому было с каждым разом всё интереснее слушать его. Чех совсем отдалился от реального мира, а вернуться в него не может из-за своих психов. Только рядом с братом он ведёт себя спокойнее, чем с работниками больницы. Ради того, чтобы чех не тревожил спящих сотрудников, словаку разрешили остаться. Он готов хоть всю ночь провести, сидя на этом жёстком стуле, но проведя время с братом.       — Что Польша сделал? Повтори, пожалуйста, — попросил Чехия, сияя своей улыбкой. Это не из-за весёлой истории, а из-за присутствия здесь его брата, с которым он проведёт целую ночь разговоров и историй.       — Он спал в комнате с Германией в обнимку! — приглушённо говорил словак. — Я когда проснулся утром, то был в таком шоке, что чуть не стал новой статуэткой Германа!       — Они тебя увидели?       — Хорошо, что нет, хотя Поля, наверное, проснулся от моего стука. Судя по тому, что они вели себя, как обычно, то они так ничего и не знают обо мне в то утро. Я аж целых пять минут в огромных раздумьях просидел над тем унитазом!       Словакия продолжал дальше рассказывать, пока Чехия слушал его, повернув взгляд в сторону двери. Сначала он даже пытался переварить недавно сказанное, но потом сосредоточил своё внимание на двери. Пока его брат продолжал мелить что-то про отношения, то в коридоре послышалось шаги. Время ведь давным-давно перешло рубеж двенадцати часов, и по этому этажу никто не должен бродить, даже сами дежурные.       Словака прервал лежащий, а вернее — его рука, которая резка схватила того за рукав. Не смотря на своё положение, хватка была достаточно сильной, чтобы убедить брата замолчать. Словакия хотел было спросить, что это значит, но затем сам вскоре понял причину – шаги стали более отчётливее. Как тут не услышать шум от острых краёв каблука ботинок, который приближаются к их закрытой на ключ двери. Они прекратились в ту же секунду, когда последний шаг совершился возле их палаты. Раздался стук.       — Словакия, впусти меня.       Нет. Они и понятия не имеют, кто стоит за этой дверью, но Чехия, к счастью, достаточно умён, чтобы заподозрить здесь неладное. Словакия же не заметил сейчас ничего странного: ни время на часах, ни ограничение на передвижения персонала возле палат душевнобольных, ни сам тембр голоса за дверью. Он был абсолютно чистым, даже идеальным. Даже если бы чеху пришлось записать его речь, то рука обязательно написала бы её курсивом.       Чех не дал тому встать. Словак был в недоумении, но в ещё большее замешательство его привёл сам взгляд брата. Это ужас на лице. По его голове начала скапливаться целая волна бисеринок из пота, покрывающего раскрасневшееся лицо. В застывших глазах прям читалось огромным шрифтом «не открывай». Тот вновь оглянулся на дверь, не понимая, почему его брат испугался именно этого врача, хоть все для него стали, как родными. Да и не жаловался он ни на кого, а тут такую панику схватил, что готов разорвать твёрдую ткань куртки (отопления здесь на высшем уровне).       — Словакия, не испытывай моё терпение. Мне нужно увидеться с вами лицом к лицу.       Хочется верить, что чех ошибается, но сейчас тут невозможно его не послушаться. Кто знает, что этому врачу нужно от них в полночь, так ещё и без ключей. Если бы ситуация требовала какой-то необходимости, то тот бы не поленился одолжить ключи у главврача или медсестры этого пациента.       Не слушая врача, словак присел на кушетку к Чехии, держа его обеими руками за его одну, которая намертво впилась в его куртку. Очень хорошо, что Словакия догадался не подавать свой голос сейчас.       — Я ведь просто хотел вам передать, что с вашим другом всё в порядке. Эх… я так рад, что могу говорить без пауз, которые заполоняют ваши умы и не дают мне закончить. Я благодарю Отца за то, что спустил меня на Землю вместе со своей благодатью, чтобы спасти душу ребёнка. И вот, я здесь… Не нарушайте комендантский час.       Этот увлекательный монолог был рассказан не без улыбки, которую они оба не могли себе представить. Неизвестно, кто стоит за той дверью и что он имеет ввиду под своими абсурдными метафорами. Но главное, что они услышали новый топот каблуков, отдаляющийся от их палаты. К чему это всё было?..       — Брат, — обратился к лежащему Словакия. — утром мы посмотрим по камерам, кто к нам наведывался.       — Х-хорошо, — взволновало прошептал Чехия. — не уходи отсюда, пожалуйста. Не оставляй меня с ними.       — Не посмею оставить. Как там говорил твой психиатр, днём над нами Господь, и потому мы в безопасности под его взглядом.       — Да сохранит он наши души и избавит люд от этого кошмара…       — Аминь.       Чехия ещё никогда не был настолько верующим, как сейчас. Раньше его религия ограничивалась лишь конфетами на Рождество, а сейчас он на полном серьёзе молится. Словаку от этого становится ещё страшнее, ибо он так и не может понять, что его подтолкнуло к набожности. К выдуманном у людьми Богу обращается разве что совсем отчаявшийся человек или тот, кто повидал невозможное… Скорее всего, чех испытал последнее.

***

      На следующий день произошла беда: посреди рабочего дня Польше сообщили, что в его доме произошёл пожар, который уничтожил практически всё, находящееся в доме: документы, ценные вещи – всё превратилось в пепел или покрылось им. Пожарные приехали на вызов слишком поздно, чтобы можно было что-то спасать. Поля будет до конца дней благодарен Венгрии за то, что тот заставил его однажды купить сейф, в котором хранились пару важных документов, в частности подтверждающие право поляка на страховку. Однако это не спасало его ситуацию: сгорело всё, чем он годами дорожил. Даже самые маловажные на первый взгляд вещи сгорели в огромном пламени пожара, из-за чего сердце поляка прихватывало несколько раз за день. Ни одна вещь вне хранении сейфа не уцелела, уже не говоря о фотографиях. В них была вся его жизнь с самого детства, включая семью, которая живёт в этой провинции, но в другом городе на северо-западе.       Причиной пожара было то, что во время отсутствия владельца в дом кто-то, вероятнее всего, разлил бензин по всему дому. Это было понятно не только по запаху, но и по оставшимся капелькам во дворе, которых не затронуло пламя. Соседи сами в такую пору были на работе, пока в пожарную службу еле как осмелились набрать оставшиеся по домам дети. Было совершенно преступление, поэтому Польше обязательно возместят ущерб.       Германия всё это время пробыл рядом с Полей, пытаясь его хоть как-то подбодрить. Он понимал, что поляку сейчас не избежать ни слёз, ни гнева, но он не может стоять в стороне после такой ситуации. Из всего позитивного здесь то, что теперь Веймар больше не побеспокоит Польшу, а если желания немца сбылись, то и никого больше в этом мире.       Оставшийся день они уделили тому, что за счёт Германа они купили Польше новую одежду и вещи личной гигиены. Сначала он хотел поселиться у Словакии на время, но немец уговорил его пожить с ним. Всё равно никто не захочет поднимать больную для Поли тему, значит и не нужно будет говорить, где и с кем он живёт.       Полиция занимается расследованием дела, но явно неохотно. После последних паранормальных событий в провинции у них нет желания нагружать свою работу со сложным расследованием поджога частной собственности. Государство выдаст денег и тот уйдёт в закат, а полиции несколько месяцев придётся уделять внимание этому делу.       Серьёзно взялся за дело именно Польша, который не имел при себе детективных навыков, чтобы узнать, кто решил лишить его практически всего, что он имеет. Драгоценности не были украдены, а оставлены на произвол. Возможно, это был местный психопат с несколькими литрами отборного бензина или же тайный «поклонник» Поли. Какой-то абсурд.       Герман не отходил от парня ни на шаг, боясь оставить его наедине со своими мыслями. Если бы тот знал, какая тварь засела у него дома, то он не был таким сейчас опечаленным. Его лицо было постоянно увлажнённым из-за слёз, что текли из него, как из ручья. Пришлось всегда носить с собой салфетки с ведёрком, иначе подвал немца окажется скоро затопленным.       — Кто это сделал, вот кто?! — вновь бесился поляк, разорвав очередную салфетку в клочья.       — Мы обязательно выясним, кто на такое осмелился и придушим его, как гадюку, — ответил немец, приобнимая любовника, чтобы тот от переизбытка негатива не убежал куда-нибудь.       — Просто взял и поджёг мой дом, даже украшения и деньги не взял с собой, а бензин разлил! Как от этого можно получать удовольствие?!       Дальше Германия молчал, давая тому возможность высказать все матерные слова из своего словаря. Иногда он его прерывал:       — Может, хоть немного подумаем о том, что мы имеем сейчас? Теперь ты проведёшь чуточку больше времени со мной, сможешь успокоиться. Сложнее всего чувствовать в такой ситуации одиночество, а так у тебя и страховка, и крыша над головой со мной.       — И ведь всё равно ужасно больно! Я давно мог купить дом получше, но сгоревшие вещи я никогда не смогу купить!       — Я понимаю тебя, это слишком больно, однако не смей думать, что это конец. Я всегда буду рядом с тобой в любую беду и обязательно помогу тебе найти выход из неё, только, пожалуйста, держи себя в руках на людях.       — Я постараюсь…

***

      Ещё утром, когда закончился комендантский час, Словакия вместе с охранником, пропавшим добрую половину ночи, просмотрели записи с камер. Тот точно запомнил время, когда к палате его брата подошёл какой-то странный незнакомец. Когда оператор проматывал запись на нужное им время, в помещении зацарила тишина. Было так тихо, что любой шум с записи мог заставить тело словака облиться морем мурашек, а то и станцевать чечётку. Но то, что они увидели в тот роковой час, заставила чуть ли не само сердце станцевать последний свой танец.       Охранник беззаботно сидел за монитором, думая, что к ним захотел явиться главврач или дежурная медсестра. Перемотав запись за пять минут до назначенного времени, они принялись ждать. На деле охранник хотел просто потянуть время, чтобы найти свои сигареты, но кажись скоро ему нужно будет переходить и на алкоголь. На камере слышались шаги, которые Чехия тогда услышал. И вот, настал момент увидеть незваного гостя.                                                                                                                              

      ⠀⠀⠀⢀⣠⣤⣶⣷⣿⣾⣦⣤⣤⣀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⢴⣾⣿⣿⠟⠛⠛⠻⠿⣿⣿⣿⣿⣶⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⣠⣴⣾⣿⣿⣿⣶⣶⣶⣶⣦ ⡤⠀⠀⠀

⠀⣴⣿⣿⡟⣡⣴⣶⣶⣶⣤⣄⠉⢿⣿⣿⣧⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⣠⣾⣿⣿⣿⣿⠿⠿⣿⣿⣿⣿⣿ ⣿⣷⡀⠀

⣼⣿⣿⡟⣰⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣷⡀⠙⣿⣿⡇⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⣸⣿⣿⣿⠟⠉⠀⠀⠀⠀⠀⠈⠙⠻ ⣿⣿⣷⡄

⣻⣿⣿⡇⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⠀⠸⣿⡇⠀⠀⠀⠀⣠⠀⠀⠀⣿⣿⣿⠃⠀⠀⣠⣾⣿⣿⣿⣶⣤⡀ ⣿⣿⣿⡄

⠿⣿⣿⣿⣌⠻⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⠟⠀⢠⣿⠇⠀⠀⠀⣤⣯⠀⠀⠀⣿⣿⡇⠀⠀⣼⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⡇ ⣿⣿⣿⡇

⠐⢿⣿⣿⣿⣷⣌⡙⠛⠻⠛⠋⢁⣠⣴⣿⠏⠀⢀⣴⣿⣿⣿⣷⡀⠀⢹⣿⣷⠀⠀⢿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⢡ ⣿⣿⣿⠀

⠀⠝⢻⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣶⣶⣾⣿⣿⣿⠋⢀⣴⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣷⠀⠙⣿⣿⣷⣄⡈⠛⠛⠛⠛⢛⣫⣵⣿ ⣿⣿⡇⠀

⠀⠄⠀⠛⣿⢿⣿⣿⣿⣿⣿⠟⠉⠀⠁⠠⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⡇⠐⠿⢿⣿⣿⣿⣷⣶⣶⣿⣿⣿⣿⣿ ⣿⣿⠃⠀

⠀⢠⣤⣄⣛⣹⣿⣇⣙⡏⠁⠀⠀⠀⠀⠀⠻⢿⠛⠻⢿⢿⣿⣿⣿⡇⠀⠀⠀⠙⠿⣿⡟⠭⣿⣿⣿⣿⣿⣿ ⡿⠃⠀⠀

⠀⠀⠻⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣶⣶⣤⣤⣀⣀⣀⡘⠀⠀⠀⠀⠐⢿⡿⠁⠀⠀⠀⠀⠀⣸⠃⠀⣨⣴⣿⣿⣿⣿ ⠇⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠈⢿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣧⡟⠹⣉⡿⠋⠻⡿⠻⢷⡶⠦⣾⣇⣀⣀⣀⣴⣶⣶⣿⣷⣾⣿⣿⡿⢿⣿⠏ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠸⣿⣿⣿⣾⣿⣩⣷⣤⣨⣧⡀⢀⠇⠀⠀⡇⠀⠀⢿⠀⢿⣭⣿⣿⣼⣿⣿⣿⡿⠋⠀⢸⡟⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠻⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣷⣶⣾⣿⣶⣶⣧⣤⣼⣷⣿⣿⣿⣿⣿⠏⠀⠀⠀⠈⠇⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⣿⡈⠿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⠁⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠈⠣⠀⠘⠻⣿⣿⣿⢿⣿⣿⣿⣿⡿⢿⣿⢿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⠿⠃⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠘⢿⣷⣤⣧⣀⠀⡇⠀⠀⣧⠀⠸⠀⠘⢿⣿⠃⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠹⣿⣿⣿⣿⣿⣶⣶⣿⣦⣾⣷⣾⡿⠏⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⢻⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⣿⠃⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠉⠻⣿⠟⠉⠁⠀⣸⡟⠑⠃⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⢻⠃⠀⠀⠈⠁⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

             Лицо полностью заняло объектив камеры, словно пыталось пробраться из прошлого в сегодняшнее настоящее сквозь стекло. Звук, доносящийся из записи, будто звучал не от самой камеры, а от него. Он словно дико шпарил по клавишам фортепиано, чуть ли не ломая их вдребезги, как и всю систему работы камер и компьютера, из которого начинает идти дым. Но они даже не заметили, как что-то загорелось, ибо весь их ужас был направлен на появившееся лицо. Из уст охранника прозвучало столько матерных слов, сколько эта больница не видала за всё своё существование с начала двадцатого века. Это лицо ужасное. Оно окрашено в типичный для записи тёмный зелёный цвет, но весьма вероятно, что его кожа далеко не человеческого оттенка. Она вся красная, и бог знает, почему Словакия подумал именно об этом цвете. Даже трудно назвать это лицо человеческим. Оно похоже больше на дешёвую куклу с огромными глазами.       Словак очнулся лишь тогда, когда к ним ворвались взволнованные сотрудники с регистратуры, которые увидели пылающую технику и взбешённого охранника, который к чертям вырвал все возможные розетки из питания.       — Что тут произошло?! — ошарашенно воскликнул регистратор, кашляя от ударившего в нос дыма.       — Технические неполадки из-за старой аппаратуры! — сказал охранник, не успев подобрать слова для объяснений недавно увиденному.       — Мужчина, что здесь случилось?! — спросила вошедшая медсестра, дёрнув словака за руку.       Но из того и слова не прозвучало, кроме как крика в этих испуганных глазах. Женщине даже пришлось проверить его пульс на месте, ибо по бледной коже и застывшему телу, что даже дрожь не отдаёт, не трудно догадаться о шоке. Из-за этого ему пришлось задержаться в больнице, чтобы его привели в нормальное состояние. Полученный шок не был смертельным или каким-либо опасным для организма, но теперь персонал ещё больше заинтересовало то, что тот увидел на записях. На вид он стал немного лучше выглядеть, но внутри он не мог избавиться от этого бесчеловечного живого взгляда. Больше думая об этом, тем быстрее тот кадр стал принимать новые краски. Его глаза явно голубые, на лице белая полоса, пока всё тело, в том числе и волосы, укрыто красным цветом. Кровь не может быть настолько аккуратно проведенной по лицу, поэтому это может быть реальной кожей. Что. оно. такое?       Этот вопрос мучил его на протяжении целого рабочего дня, не давай сосредоточиться на чем-либо другом. Неужели это и есть той самой причиной, по которой ввели комендантское время? Если так, то что это из себя представляет? Чем оно опасно? Что означают их философские речи, будто они сбежали из соседней палаты? Порой доходило до того, что Словакия был бы не прочь второй раз за жизнь пойти в церковь (в первый раз его туда привели на крещение).       Как раз с этим предложением к нему наведался Польша, который собирался сходить в церковь. Поляк выглядит более религиозным человеком, нежели словак, потому тот ему поверил, но от предложенного отказался. Если бы он согласился, то узнал бы, что с Полей вместе идёт Германия, который уговорил того пойти с ним.       После работы Словакия пошёл домой, а Герман со своим парнем поехали в церковь. По своему образу жизни немец далеко не похож на глубоко верующего человека – с него хоть пример для картины инкуба бери. По идее, Германия должен был думать о церкви в самую последнюю очередь, когда вокруг него происходит абсурдные ситуации.       Припарковавшись, они проследовали в сам храм, вернее, поляк шёл следом за немцем.       — А я думал, что ты протестант, — от балды сказал Польша.       — В эти времена уже не имеет значения, где ты будешь молиться, — грубым тоном ответил тот, открыв перед собой высокие двери.       По всей капелле раздался тянущий скрип дверей, но внутри не было того источника внимания, чтобы это хоть что-либо значило. На улице уже стемнело, а служители не спешат зажигать хотя бы свечи, оставив церковь в полной мгле. Германия был путеводителем для Поли, который с каждым шагом готов был поскользнуться на идеально вымытом полу или врезаться об угол скамьи. Они дошли до самого алтаря, с виду которого открывалась весь неф церкви. По обшарпанному престолу ясно, что здесь давно не было капитального ремонта, но и не скажешь, что здание запущено до предела. Не смотря на недочёты, пришедшие со временем, не было ни единой пылинки, а идеально чистый пол словно не видал ноги человека до этого дня. Не сказать, что Польша чувствует себя здесь комфортно или уютно: здесь просто чистота и порядок.       Пока Поля разглядывал Библию, лежащею на том самом пьедестале, Герман глядел совсем в другую сторону.       — Скажите своему спутнику, что не стоит трогать Священное Писание без разрешения, — раздался голос со стороны.       Польша, сразу же отскочив от книги, резко развернулся в сторону только что произнесённого высокого мягкого голоса. Выглянув из-за спины немца, он увидел облачённого в чёрную сутану монаха, который, по всей видимости, является главным священнослужителем в этой церкви. В его руках был поднос со свечей, а коридор сзади него был хорошо освещён.       — Ита, не обращайся ко мне так официально, — простодушно произнёс Германия, подойдя к своему давнему другу детства, что смог добиться высокого ранга при церкви.       — Если бы я имел право так себя вести, — с улыбкой сказал тот.       — Мне нужно с тобой поговорить… в исповедальне.       — Я всегда готов Вас выслушать, пройдёмте за мной.       — Подождите, а мне нужно тут остаться? — возмутился Поля. — Я понимаю вашу ситуацию, но мне не хотелось бы оставаться в полном мраке надолго.       — Разве мы виноваты, что солнце так рано нас покидает? — спросил Италия, подойдя к поляку. — Будьте добры сделать благое дело – подарите этой капелле свет.       Польша недолго смотрел на протянутую свечку, да и не хотелось особо заглядываться на монаха. Он казался ему странным, хоть и не было оснований заявлять о подобном. Выглядит он очень молодо, что удивляет, будто он на своё звание сдал пятимесячный курс по тому, как натягивать на себя приветливую улыбку каждому незваному гостю.       Не осталось иного выбора, как «добровольно» взять поднос, пока священнослужитель покинул зал вместе с Германией. В полной тишине, оставшись наедине со своими громкими мыслями в качестве собеседника, он зажигал поочередно свечи, которые мог увидеть.       Нидерланды, Чехия – все они жертвы чёрт пойми чего, а Германия уже начинает походить на психопата, который о чём-то догадывается, а сказать не может. Венгрия вообще скоро, наверное, ляжет в больничку, ибо с таким состоянием невозможно нормально жить и работать. Из самых адекватных остались только Польша и Словакия, которые из-за своих близких скоро тоже станут им подобными. Это началось с начала введения комендантского часа, когда нужно остерегаться чёрт пойми что, от которого нужно закрывать все двери и окна. Начинают пропадать дети, которые хотели сбежать ночью, а в итоге их уже несколько месяцев пытаются отыскать. Разве это может быть огромная группировка маньяков или бандитов, которые орудуют именно ночью? Ощущение, что в страну вторглись либо террористы, либо инопланетяне, которых на кассетах называют некими «альтами». Поля остаётся приверженцем того, что всё можно объяснить простыми для человека словами, не вдаваясь в крайности насчёт потусторонних сил.       Он зажёг последнюю свечу и, оглянувшись, увидел путь в другой коридор, параллельный тому, куда ушли Италия с Германией. Слегка освятив проход, он подумал, что стоило бы и его осветить, иначе эта чёрная картина будет его долго настораживать. Удивительно, что в церкви всё ещё пользуются народными источниками света, как свечи или факела, а может, это создано для большей атмосферы, которая ночью может свести с ума.       Он остановился возле одной из приоткрытых дверей. Только притронувшись к ней, его тело одарил такой холодный камень, что был жарче самой кипячёной воды, а двинуть ею было непростой задачей. Очень похоже на то, что церковь ещё времён Средневековья, раз уж было трудно поменять камень на лёгкую древесину.       Кое-как потянув на себя дверь, Польша смог войти во внутрь. Удивительно, что прямо в церкви, а не в кельи расположена комната для опочивальни священнослужителя, где находится и кровать, и стол. То ли поляк слишком стар, то ли Италия здесь очень хорошо устроился. Вот бы так к комнате Польши присоединили кухню – вообще из неё не выходил бы.       Комната была излишне скромной, словно до этого здесь была одна пустота без хорошего ламината и краски, но Ита решил обустроить в «голой» комнате себе покой. В таком холоде он умудряется не хворать (кажись, Бог помогает), ибо Польша уже замёрз, как в катакомбах. Но не позволило ему уйти открытая книга на столе, к которой поляк сразу же подошёл. Всё же интересно, что себе позволяют читать священнослужители, если не всем известные жанры литературы. Осветив книгу, он заметил рукопись на ней, но достаточно ровную и красивую, чтобы можно было невооружённым глазом разглядеть текст. Разве Италия – писатель с таким великолепным почерком, который в точь точь, как в Библии?       «Увидев его вновь, кожу охватили дьявольские шипы, свойственные ⸸ от роду. В него вонзились иглы, смешивая девственную кровь с ядом. Корни проникали в душу, обводя стеблями непорочную шею внизу. Игла дали скрытым проросткам стать новыми венами, по которым текла его жизнь. 𓁿 кричал на весь Парадиз, моля о спасении, но † смотрел, как терзают тело его порождения.       Кровь смешалась воедино, и нет ей места в теле 𓁿, потому † послал им небесную пыль, что станет крыльями для новой души. За грех, совершённый над ангельским порождением, оба наказаны выбивать всю пыль из 𓁿, что станет для нас сиянием, окрашенную в его кровь».       Что это за моральное изнасилование метафорами? Польша не удивится, если это и есть название книги, которую читает или пишет чернец. Конечно, напоминает Библию, но до боли она странная, не имеющая в себе имён персонажей, заменённых на странные символы. Этот глаз вообще из египетской мифологии, а кресты означают католическую церковь и символ, использующиеся сатанистами. Ещё бы знать, что под ними на самом деле имеет в виду Италия. Возможно, на прошлых страницах есть ответ этому рассказу.       — В прошлый раз Вы меня не расслышали?       Только Бог мог уберечь писание от свечи, которую Польша чуть не уронил со страха. Сзади него вновь оказался тот же священник, по-прежнему беззаботно улыбающийся, будто он вовсе не злиться за тупоголовость нового обывателя.       — Я хотел зажечь здесь свечи…       — Тут факела.       — Да, большие свечи, э… Отвлёкся на эту рукопись, почерк идеально ровный, как в Библии. Она Вам принадлежит?       — Да что Вы, какая это Библия, — посмеялся Ита, закрыв книгу от глаз гостя. — Это всего лишь мой незаконченный рассказ, который мало кто поймёт из ныне и после живущих.       — У Вас красивый слог, вполне себе подойдёт для полноценной книги. А может, как для книги с ужастиком.       — Я поверю, если люди сочтут это за ужастик, хах. Я никому не разрешаю читать мои записи, будь они хорошими или нет. Прошу, покиньте эту комнату.       — Прошу прощения, я не хотел доставить Вам неудобства.       Вернув тому в руки поднос, Поля вернулся в саму капеллу, где уже на скамьи сидел молящийся Герман, что-то под себя шепча. Никогда он ещё не был таким ярким верующим, что помнит наизусть нужные ему молитвы. Для поляка они всегда были странными, но он не желает нарушать покой немца сейчас. Он подождёт его, посидев рядом с ним в тишине.       Прошло ещё пару минут тихих нашёптываний себе под нос, а Польшу уже клонило в сон, благо его привёл в себя Герман. Нет, он не обратился к Поле напрямую, а просто закончил свой тихий монолог, «умыв» своё лицо руками. Тишина и дальше продолжала быть не нарушенной, что выводило поляка из себя ещё хуже, чем те кассеты.       — Мы можем поехать домой? — было приятно, что дом Германии в его понимании стал для них уже общим.       — Конечно, Поль… — вздохнул немец, но явно не собираясь в эту же секунду покидать церковь. — Это место – единственное убежище для моего покоя, когда снаружи тотчас настигает тревога, страх и стыд. Я совершил ошибку, за которую мне невероятно больно, и только здесь меня могут выслушать.       — А я для тебя кто? Мне нельзя всё рассказать?       — Хах, если бы мне не было стыдно перед тобой говорить подобное… Да и тебе будет сложно понять, почему я так поступил.       — Что ты уже успел сделать? Не ты же мой дом спалил.       — Конечно, что не я, а пожар… В любом случае здесь есть и моя вина. Как всегда, одним из корней проблем и несчастий являюсь именно я.       — Но…       — Не спорь со мной насчёт этого, я не настолько глупый, чтобы не осознавать все свои просчёты. Давай уж лучше… переночуем в кельне, ибо я не думаю, что ехать по всему городу сейчас безопасно.       — В кельне?! Я же там в замороженную треску превращусь!       — Лично для меня ты одна большая креветка. Не сутулься.

***

      В отличие от своего друга, которому очень сильно повезло провести ночь на твёрдой кровати в церковной кельи, Словакия смотрел новости на своём мягком диване. Ему уже мало что доставляет удовольствия. Он привык, что всю жизнь над головой у него есть Чехия, который составит ему компанию и превратит любые их посиделки в цирк или войну. Хотелось бы вновь поспорить с ним, кому достанется самый приправленный сухарь из пачки или что сегодня посмотреть. Словак никогда не любил смотреть бейсбол, но сейчас кроме него он ничего не смотрит. Так он хоть немного ощущает присутствие брата рядом, словно он просто отошёл куда-нибудь на кухню или в ванную. Можно быть уверенным, что подробные ощущения вскоре обернуться ему задницей.       Он не хотел выключать телевизор или свет в доме, хоть и понимал, что помимо внимания патрульных полицейских он привлечёт внимание коммунальных услуг. Как только он потянулся к пульту, то в его голову проник тот самый кадр с больничной видеокамеры. Целый вечер он не вспоминал об этом ужасе, как тут перед сном его мозг решил подставить своего хозяина. Ему уже далеко за десять лет, чтобы чувствовать себя взрослым, но от увиденного даже военный поменяет свои брюки.       Простояв возле комнатного выключателя ещё как минимум двадцать минут, он решил оставить только телевизор включённым, а свет погас. Никогда он ещё так быстро не бежал наверх к себе в комнату, будто за ним гонится то ли маньяк, то ли таракан. Закрывшись у себя в комнате, он почувствовал огромное облегчение. Придётся снова спать при включённой лампе.       Из-за своего страха он даже не сделал ванные процедуры, которые отложил на утро (это была ошибка). Готовясь ко сну, он загляделся на книжный шкафчик. Было бы неплохо, если он почитает книгу перед сном, чтобы заснуть, ибо он ложится спать только из-за наступления комендантского часа. Сменив одежду, он начал выбирать, какую книгу стоит прочитать (он всё прочитал). Выбор пал на Кафку и его «Перевоплощение». Взяв книгу в руки, Словакия напоследок нечаянно глянул на то место, где она стояла. Какая-то тёмная коробочка была за ней, потому книга так сильно выступала среди других. Приглядевшись, он заметил блеск на линзе камеры.       — Что за хрень… — протяжно произнёс словак, отложив книгу и взяв в руки профессиональную камеру.       У него не было подобной камеры и он вряд ли оставил бы её на книжном стеллаже, как и Чехия. Он точно помнит, что несколько недель назад её здесь не было, когда он брал соседнюю от Кафки книгу. Смешавшись с другими чёрными оттенками, станет понятно, почему фотоаппарат так хорошо слился с книгами. Назревает вопрос, кто и для чего поставил камеру, которая прямо сейчас записывала запись. А вдруг таких камер у него в доме не просто одна штука, а несколько пар?       Словакия хотел немедленно пойти обратно вниз, чтобы начать своё расследование, но услышал какой-то шум за дверью. Он звучат именно за дверью, а не на этаже снизу, где продолжал работать телевизор. Словак всегда имел при себе привычку закрывать двери на защёлку (в детстве он был негостеприимным ребёнком по отношению к родителям), ибо кто знает, что было бы сейчас, не закрыв он дверь.       Прислонившись к двери, он начал слушать. Вроде бы всё тихо, не считая шума телевизора под ним. Может, ему действительно послышалось? Сегодня он испытал такой шок, что любой звук ветра за окном будет казаться топотом или человеческим свистом. Напугал сам себя, оказывается. Хотелось аж по лбу себя ударить, но лучше он откроет дверь.       Раздался телефонный звонок в комнате. Какой идиот собирается звонить в такое позднее время, зная, что нормальный человек после инструкции не станет поднимать трубку? Кто знает, но Словакия вряд ли считается нормальным человеком, который, не думая, принял звонок.       — Словакия! Это ты?! — раздался кричащий голос Венгрии.       — Вен, чего ты звонишь в такое время? Я спать вообще-то собираюсь! — соврал Словакия.       — Вот иди спи, а не гуляй по дому! Ты что-нибудь слышал? Отвечай честно, это очень серьёзно!       — Вен, да что с тобо…       — Отвечай!       — Да, слышал, но это мог быть ветер или мне послышалось! В моём доме нет грабителей, я только сейчас в комнату зашёл!       — Чёрт… Не выходи из своей комнаты! Я разберусь.       — Что? Какое ещё «разберусь»? Комендант же… — не успел договорить славянин, как тут послышались гудки.       Он бы вновь попытался набрать другу, если бы не тихое хихиканье, раздавшееся за дверью.       — Это не смешно… Стоп.       Хихиканье за дверью?!..       Кажись, что он так быстро бежал в свою комнату не от беспочвенного страха. Его капля мужественности, вероятнее всего, погубила бы его, если он шёл медленно.       — Кто это?! — крикнул словак, не намереваясь приближаться к двери.       — Это так важно?       Голос… Он точно когда-нибудь его слышал, но вспомнить очень сложно. Словакия когда-нибудь разговаривал со взломщиками домов? Нет. Маньяками? Германия, может быть, но это точно не он. Голос более спокойный, не присущий строгому начальнику его отдела, но и… безжизненный, словно с ним говорит какая-нибудь программа или диктор на железнодорожной станции. Словак может принести множество сравнений, но ни один его вариант не окажется правильным.       — Даже очень! Что ты делаешь в моём доме?! — он был уверен продолжать с ним диалог.       — Как пожелаешь, Словакия, но пусть моё имя останется в недолгом секрете для тебя. Может, нам стоит поговорить глаз на глаз?       Хоть незнакомец использовал ударения в словах, но говорил бесчувственно, не придавая своим словам никакие краски. Словно он… бесчеловечный?..       — Это ведь ты… тот доктор, что пытался вломиться к моему брату! — разгневался Словакия.       — Не перекручивай факты, дорогой. Я лишь просто хотел оповестить вас, что с вашим другом всё в полном порядке, а также поделился радостной вестью, чтобы этот мир стал ещё чуточку радостнее.       — То чучело на камере – это твоё лицо? Ты как кукла выглядишь, какое здесь счастье?!       — Давай без оскорблений. Ты ещё меня не знаешь, а уже говоришь подобные слова обо мне. Порой человеческая глупость приводит к трагичным последствиям, а ведь моя семья не терпит подобное унижение. Я лишь такой спокойный, потому что ты дурак.       — Вломился в мой дом и смеешь учить меня морали? Да кто ты такой?!       — Эх, Словакия… Я ведь в следующий раз навещу твоего брата без твоего присутствия, если продолжишь так со мной разговаривать.       — Так ещё и угрожает, смотрите на него!       — Хах, проблема в том, что кроме нас двоих здесь никого нет. Если хочешь меня выгнать, то попробуй. Посмотрим, кто выйдет победителем.       Словак был оскорблен. Сначала этот мужчина смеет врываться в его дом, а затем обвинять его в невоспитанности и угрожать тем, что поквитается с его братом в больнице. Как тут не прийти в ярость? Естественно, что он поддастся этой провокации и с разбегу подойдёт к двери.       «— Не выходи из своей комнаты!» — раздался в голове голос венгра, который вовремя остановил славянина от необдуманного решения.       Он застыл на месте, схватившись за защёлку двери, но не поворачивая её. Может, Венгрия имел в виду именно того человека, который сейчас пытается вытянуть Словакию из комнаты? У него это обязательно получилось бы, если Венгрия не успел позвонить в самый нужный момент.       — Ты так сильно надеешься на него, будто ты готов пожертвовать кем угодно ради своей шкуры. Это ведь твоя проблема, что я пришёл к тебе домой. Почему Венгрия должен жертвовать собой ради тебя?       — Заткнись… Это всё провокация! Ты хочешь, чтобы я вышел и ты что-то со мной сделал! Не выдумывай про Венгрию!       — Я слышу твои мысли. Они очень громкие, даже превышают истошный крик умирающего от ран кита. Ты был зол на меня, а после слов Венгрии ты теперь меня боишься. Если я дам тебе время подумать насчёт твоего друга, то ты обязательно начнёшь за него беспокоиться. В конце концов ты выйдешь, чтобы помочь ему, но в итоге…       — Заткнись!       Всё, что предсказал незнакомец, потихоньку начало сбываться. Резкие колючая боль в сердце дала о себе знать тогда, когда он осознал, что Венгрия разгуливает в неположенное время, чтобы спасти его от какого-то странного мужчины. Если это был маньяк, то он давно выломал дверь, а если грабитель, то не устраивал светские беседы, а совершил преступление по-тихому. Незнакомцу за дверью нужен именно сам Словакия, но для чего…       — Что тебе от меня нужно? Какое тебе с этого удовольствие?!       — На деле оно огромное, даже очень… Приятно видеть, как братик, в попытке спасти своих друзей, рискует встретиться лицом к лицу со мной. Ему-то ничего с этого не будет… был бы здесь папа, то его встреча с тобой не была такой уж и бесполезной. А так приходится искать способы дать ему глаза, чтобы тот перестал представлять брата в виде похищенного младенца.       — Что… Что за хрень ты несёшь?! Я даже вопрос не могу придумать!       — Вместо этого ты можешь дать всем нам ответ – открой двери и глаза.       Раздались звуки с первого этажа. Кто-то пытался выломать дверь с запасного выхода, ведущего во двор. Проблема в том, что Словакия только сейчас вспомнил, что не закрыл тут дверь на замок.       — А вот и он. Что же, я пошёл встречать Венгрию.       — Нет, не смей!       Даже топота не было слышно за дверью, в отличие от треска древесины снизу.       — Австрия! — закричал венгр. — Где ты, тварь?!       — Нет, Венгрия, беги отсюда! — крикнул словак, прекрасно понимая, что его крик никто не услышит.       Рука неистово дрожала, всё ещё держась за защёлку. Он мог в любой момент её повернуть, чтобы прийти к Венгрии на помощь, но охвативший страх не даёт это сделать. Он в смятении. Словак не знает, как лучше поступить: ослушаться предупреждений друга или прийти к нему на помощь, а если последнее, то что он может сделать? Разве что спасти ему жизнь…       — Ich bin einfach froh, dich zu sehen… BRUDE-E-E-ER.       Снизу раздался крик Венгрии. Сердце сжалось, пропустив в себе его последние ноты перед затишьем. Словакия ещё может спасти Венгрию. Просто нужно открыть дверь. Открыть глаза!..