Пора отпустить

the way that you see me — Powfu

Каково это, чувствовать, словно жизнь проходит мимо? Гермиона знала ответ. Может, не смогла бы красиво выразить его словами, но знала. Ты не живешь, ты существуешь. Скитаешься среди обыденности ежедневной рутины, хватаясь за нее, словно за последний шанс. Шанс выжить. Шанс продолжить эти мучения. Бессмысленные, бесконечные, длиной до гроба. Такие, что ты задаешься вопросом, где уже этот гроб? Когда в каждом шорохе слышится его голос, в каждом прохожем на улице либо его глаза, либо его смех, походка или прическа… Медленно, все больше с каждым днем, это становится манией. Ты понимаешь, что это ненормально, хочешь прекратить, но продолжаешь. Попросту не знаешь, как иначе. Словно наркоман. Вгоняешь иглу поглубже в вену, впрыскивая медленно убивающий яд, дарующий минутное наслаждение — надежду. Гонишься за тенью, за ускользающим призраком. Бесцельно, самолично обливая собственное сердце кровью. Да, Малфой был прав тогда. В очередной раз. От воспоминаний того дня хочется зажаться в угол, спрятаться от самой себя и стыда, что преследовал до сих пор. Она должна была бороться. До последнего вздоха или до закрытой камеры тюрьмы. Должна была выложить всю правду, каждую мелочь и подробность, защищать его жизнь, чего бы то ни стоило, но… Вместо защитника справедливости и борца корреспонденты во главе с прятавшейся на протяжении всей войны Ритой Скитер обнаружили лишь испуганную, дрожащую девочку. Вот она, полюбуйтесь. С загнанным выражением лица, запуганная, прижав колени к груди, Гермиона сидела в той самой комнате, кутаясь в колючий темный плед. Зелье действовало всю неделю, обманывало, подбрасывало в голову несуществующие воспоминания, затуманивая настоящие. Не было больше ни поцелуев в постели, ни теплых и отчаянных объятий. Не было даже Пэнси, что, светясь счастьем, сжимала ладонь Гарри в своей. Ей стоило быть сильной. Придумать выход. Она никогда не позволит себе думать, что его не было. Гермиона все им рассказала. Самостоятельно подписала Малфою смертный приговор, выставив себя жертвой, о которой не скоро умолкли газеты, а потом… было уже слишком поздно. — Я бы попробовал, но… Гермиона, если выбор между тобой и… — Он спас всех нас, Гарри! Ты не можешь оставить это просто так! — Что я не могу, так это оспорить все сказанные тобой слова. И то была правда, вряд ли существовало обвинений весомее, а собравшихся однажды в «Пташке» пленных девушек хватило, чтобы лишь укрепить приговор. Больше Малфоя не видели, словно сама земля разошлась на части, спрятав его посреди своих недр. Но Гермиона не простила бы себе отступление. Суды, банки, бумажки и бюрократия… ее подпись синеватой кляксой увенчала документы о собственности — Мэнор теперь принадлежал ей. И среди всех открытых путей, что ковровыми дорожками расстилались под ногами героини войны Грейнджер предпочла забвение. Тихую жизнь, шанс начать заново, спрятаться в хорошо знакомых стенах, где ни один знакомый человек не требует ее внимания. Добровольное затворничество. Одиночество, что с каждым прошедшим месяцем вызывает привыкание. Та же комната, те же темные стены, что сохраняли каждое мгновение, прожитое в них. Гермионе не хотелось менять их, этот дом, который помнил, как однажды она была счастлива. Посреди войны и разрухи, словно цветок, что бьется в асфальтовой трещинке, цепляясь за жизнь. Это стало таким привычным — бояться, выживать. Настолько, что Гермионе не было места в идеальной жизни, наставшей слишком внезапно. Говорят ведь — никогда не поздно. Звучит, словно начать забег, когда противники пересекли финиш. Бороться. Она должна была хвататься за меч тогда, когда зелье текло по венам, разнося мнимую ненависть по влюбленному сердцу, сейчас попытка казалось смехотворной. Кутаться в колючий плед, спасаться от уныния в медленно отравляющих счастливых воспоминаниях, от которых становится лишь хуже. И каждое утро взгляд в зеркало, немое обещание — завтра будет лучше. Но завтра так и не настанет. Его комната нетронута. В ней все так же темно-бордовый переплетается с изумрудным. В ванной до сих пор чувствуется аромат его шампуня. Гермиона любила прикрывать глаза, и тогда — лишь на миг — могла убедить себя, поверить в очевидную ложь: он рядом, он здесь. Ее глаза, прекрасные карие радужки, казались ей тусклым и бесцветным пятном. Они больше не светились. Собственные глаза всегда казались ей самыми обычными, и если бы могла, Гермиона променяла их на другой цвет в детстве. Сейчас же она любила их, ведь Драко так любил смотреть в них. Но сейчас… Малфой больше никогда не увидит эти глаза, не заглянет в них так, как ей нравилось. И сама эта мысль невыносима. Лето прошло в отрицании, отвлечениях, притворствах… Это казалось необходимым, ради друзей и тех, кто был рядом, но с приходом зимы пришло и понимание. Он не вернется. Гермиона отказывалась верить, и так начались затяжные поиски — единственное, что заставляло держаться, проживать час за часом от рассвета до заката. Мало известная резиденция Малфоев в Милане, укрытие Блейза во Франции… недавние сводки привели ее в Новый Свет. Пролететь тысячу миль ради одной встречи. Одного разговора, что должен был решить все. Но он не решил. Лишь больше сомнений, вопросов и бесплодного желания бороться. Почти безлюдное поселение в Нью-Джерси. Там прожил Малфой пару лет своего детства, в дали от отеческого особняка. Маленькие забегаловки, такие, где подают просроченную колу, а вечерами затеваются пьяные драки. Радушные соседи, обожающие осенние праздники и приторные сплетни за завтраком. С первыми упавшими листьями, Грейнджер шагнула на оранжевый ковер увядающих растений. Она тоже увядала, по капельке день за днем. Но тогда живительный воздух словно подгонял ее в спину, подталкивал вперед, вынуждая ускорять шаг. В тот день глаза ее сверкали некогда привычными бликами звездочек посреди шоколадного небосвода. Заплутав немножко, на стареньком такси, Грейнджер добралась до непримечательного домика в конце улицы. Убежище приспешника, сказали бы другие. Попытка начать заново — возразила бы Грейнджер, еще не осознавая, что именно она была тем якорем, который не позволял сменить берега. Прогноз упрямился, обещая последний теплый день, а Гермиона не верила в наступление завтрашнего. Здесь не было никого, ни души, способной узнать в ней известную волшебницу, лишь спешащие по своим делам маглы, умиляющие своей простотой. Час промчался незаметно, потоками осеннего ветра сбивая в кучу уложенные волосы, а Гермиона все еще стояла в тени у крыльца, пряталась за деревом, надеясь на встречу. На долгожданный приговор, который принесет чувство завершенности. Кто-то из ребятишек нечаянно обронил игрушку, плюшевое создание, которое девушка порывалась вернуть, но не поспела за детской беготней, а потому оставила на скамейке возле дома. Что скажет, когда увидит его…? Слов не было, как и мыслей, просто желание хоть на миг оказаться рядом, будто это могло исправить все ошибки прошлого. Редкие машины проезжали мимо, красная легковая, темно-синий пикап со старой подвеской, скорая помощь с выключенными мигалками. На часы смотреть нет толку, но второй час медленно катился к завершению, когда Грейнджер решилась позвонить в дверь только для того, чтобы остаться без ответа. Мамочка с коляской прошагала мимо вместе со всхлипывающим ребенком, что потерял свою игрушку. И эта простая детская радость при виде найденной пропажи захватила на мгновение все внимание гриффиндорки. Почему каждое горе не может решаться так просто? Сознание настойчиво постукивало изнутри, просило одуматься и вернуться, бросив бессмысленную борьбу, и озябшие ноги только вторили ему, поддакивали, как бы Гермиона ни пыталась их заглушить. Она говорила себе, что не уйдет и не сдастся, дождется. И Гермиона дождалась. Сердце отозвалось резким толчком в груди, когда знакомый до боли силуэт — едва ли не видение — показался на углу улицы. В первую секунду она успела отметить, еще издалека, по-прежнему прячась за припаркованной машиной, как сильно похудел Малфой. И как осунулось его и без того хмурое лицо, спрятавшись за новообретенной маской. Неуверенно и не смело, Грейнджер шагнула навстречу, зацепившись ступней за лежащий на дорожке камень. Только сейчас стало понятно, как сильно подрагивали пальцы от беспокойства. И с каждым последующим шагом все новые и новые огоньки вспыхивали в серых радужках, согревали теплотой, возвращая Малфоя в привычную гавань, о которой он так старался позабыть. — Грейнджер. — Привет, Драко. До боли просто. Почти уныло и элементарно, но сердце колотится, ухнув куда-то глубоко вниз. Малфой хмурится, и мелкие камушки хрустят под его обувью, что останавливается в полуметре. Нет ни радости, ни поцелуя, ни объятия. Эмоции скрываются внутри, в безопасной сохранности от возможных чувств. — Что ты здесь делаешь? — Могу соврать, что мимо проходила. Грейнджер шутит от души, а на губах слизеринца — дежурная улыбка. Они не говорят о чувствах, о прошлом или будущем, обсуждают мелкие и простые вещи, подобно работе в министерстве или новостям от старых друзей. Гермионе хочется говорить вечно, она не чувствует холода, а Драко лишь поглядывает на дверь собственного дома. Убежища, в котором нет места прошлому. И пусть у прошлого глаза сверкают наивной надеждой, а каштановые кудри развеваются на ветру. Бросив взгляд на часы, Малфой прощается. — Могу я обнять тебя? — у Грейнджер голос дрожит, пока она просит. И он соглашается, подходит ближе, сжимая так, словно не хочет отпускать ни на секунду. Отступает, стараясь не замечать, как крошечные капельки собираются в уголках ее глаз, застревают во впервые накрашенных ресницах. Гермиона отворачивается, шагает вперед, раз и навсегда запретив себе оборачиваться. Тот день до сих пор нерешенным вопросом всплывает во снах и нежеланных воспоминаниях, которые так и хочется стереть. Она знает — что-то было. Давно осень осталась позади, отлегла зима с ее пушистым снегом и затянутым тучами небом. Вновь ручейки побежали по улочкам Лондона, на которых было слишком пусто. Прежние знакомства сменились новыми, появилась стабильная работа и темный кофе по утрам, но каждый день неизменно — Гермиона возвращалась в мрачный Мэнор, подаривший и слезы, и любовь. Жизнь, которая казалась настоящей. Жизнь, с которой было так больно проститься. Она пыталась понять, поставить себя на место Малфоя, который не мог предложить ей ничего, кроме бесконечных скитаний и страданий, преследований и побегов. Он решил за нее, точно так же, как делал всегда, даже не спросив, готова ли она? Малфой бы тянул ее ко дну, заставлял скрываться, но никогда не заставил бы пожалеть о том, что однажды она выбрала его. Одиннадцатый месяц завершал свой круг, весна вновь звенела ручейками, возвращая тихое, но настойчивое желание жить. Хотелось наверстать потерянное время. Радоваться жизни. Самым простым вещам. Снова смотреть на переливающийся оранжевыми красками закат, тонуть в пении летних птиц, вдыхая полной грудью. Живя, а не существуя. Как бы ни было больно, Гермиона должна была сделать шаг. Перевернуть лист. Позволить себе чувствовать вновь. Их история не закончилась. Даже спустя множество произнесенных слов невысказанных осталось больше. Пройдет год или два, пять или десять. В этой жизнь или в следующей, она встретит его вновь, но… …будет уже слишком поздно. И пусть надежда всегда умирает последней… Сейчас пришло время отпустить.