Пора отпустить

death bed (coffee for your head) — Powfu

Слезы застывают. Невыплаканным бездонным озером стоят перед глазами полупрозрачной пеленой, что размывает очертания. И лишь одна фраза в голове. На вечном повторе, словно заевшая пластика. Вновь и вновь. По третьему кругу. — Мы сделали это Гермиона. Мы выиграли. И нет причин не верить, есть только Гарри, что обнимает ее так отчаянно, словно этой встречи не должно было случиться. — Я думал, что больше никогда не увижу тебя… Пальцы подрагивают, цепляются за его протертую местами старую куртку. От него пахнет чем-то неправильный, запах напоминает костер, а в воздух вместо дыма — кровь и копоть, что впитывается в кожу. Отпускать не хочется. Больше никогда. — А я знала, — шепчет, а вместе со словами соленые капли катятся по щекам, — знала, что мы встретимся, знала, что живой. Он словно стал выше, взрослее за те месяцы, что провели порознь. Хотелось всмотреться в его лицо, в каждую царапинку и шрам, что оставила на друге война. Гермиона отстранилась, все так же не отнимая рук от плеч. Даже они казались крепче и сильнее. Столько мыслей и вопросов, а эти изумрудно-зеленые — словно бескрайний колодец ответов. Одно слово слетает с искусанных губ, влажных от скатывающихся вниз слез радости. — Как…? И Гермиона не может скрыть удивления, когда вместо друга отвечает ей притихшая в углу слизеринка. — Малфой хорошо умеет инсценировать смерти друзей. На ее губах стертая темная помада и счастливая улыбка, от которой безмятежность и спокойствие убаюкивающе разливаются по телу. Догадки крутятся в голове, опережая друг друга, но какой-то недостающий пазл… Грейнджер хлопает глазами, пытается сосредоточиться, но мысли множатся так, что голова наливается свинцом, и она трет виски большими пальцами. — При чем здесь Малфой? Паркинсон переглядывается с Гарри, добавляя еще один вопрос к длинному списку. Первым голос подает Поттер. Запускает руку в свои засаленные и давно не мытые волосы, немного взъерошивая слипшиеся пряди. — Я знал, что у Ордена есть осведомитель… мы все знали, но всегда задавались вопросом — кто? Легкая нервозность скользила в каждом движении, а Грейнджер замерла, чувствуя грудью удары собственного сердца. Слишком громкие, слишком упрямые и беспорядочные, едва ли не болью отдающиеся под ребрами. Неужели…? — Он никогда не играл на две стороны, Гермиона, — помогла Паркинсон, быстро выпалив истину, — Драко был за Орден. С самого начала. Правда оглушала, все ранее невысказанные догадки наконец были озвучены. Прикрыв рот ладонями, Гермиона почувствовала новый прилив беспокойства. — Где он? Где Драко…? И возможный ответ пугал непредсказуемостью, когда лица друзей превратились в непроницаемые маски. Пусть они врали все это время, пусть молчали. Все равно. Все обиды и недомолвки не стоили внимания, не были так важны сейчас. Лишь одно. — Где он? — требовательнее повторила Гермиона, чувствуя, что задыхается и воздуха катастрофически не хватает. Все это время, что она намеренно избегала его, все ее ребячество, глупые просьбы вернуть палочку и манипуляции… Что если она потеряла его? Нет, нет, нет… она не могла. Так попросту не может быть. Верно? Мерлин, просто скажи, что верно. Потому что если… — Он вернется вечером, — Паркинсон подлетела за считанные секунды, разворачивая девушку к себе за плечи, — Гермиона, дыши… Я пытаюсь. Вдох-выдох, что замирают комом в горле от беспокойства. Он в порядке. — Малфой с Темным лордом, — Гарри произносит совсем тихо и глядит в пол, поджав губы. Внутри все стынет, покрываясь ледяной коркой ползущего страха, а Паркинсон шипит от раздражения. — Ты мог не пугать ее сейчас?! Слизеринка едва ли не кричит, но Гермиона машет головой. — Не надо, Пэнси, все хорошо, — убеждает, не веря в свои же слова, — спасибо, что сказал, Гарри. Незнание всегда казалось ей хуже, чем пугающее ожидание. Разговор казался бесконечным, обсудить надо было столько, что мысли путались и невозможно было выбрать одну. Разве хватит одного разговора, чтобы наверстать все то, что она упустила? Все те дни, в которые ее не было рядом, когда друзья в ней нуждались? Тоненькая складочка залегла между бровей, выдавая тревожные мысли, и Поттер улыбнулся — тепло, совсем как в детстве — протянул руку, касаясь лба большим пальцем. — Не хмурься, мы все успеем обсудить, — утешает, будто прочитав мысли, — у нас впереди вся жизнь. — Так и есть, — улыбка натянутая, вынужденная, ведь хочется притвориться, что все снова может быть как прежде. Беда лишь в том, что она не верит. В свои же слова. В настигшее внезапно светлое будущее, что кажется нереальным. — Мы снова будем сидеть в трех метлах, — шепчет Гарри, а у Гермионы от его голоса соленые дорожки по щекам, — снова будем кушать тыквенный пирог в Норе, пройдемся по Косой аллее и… …и много всего того, от чего горько и сладостно одновременно. Гриффиндорка не уверена, существуют ли еще на планете названные им места, но слушает и верит каждому слову. Просто потому что необходимо. Необходимо верить во все эти обещания, цепляться за них и жить. Все хорошо. Эта мысль чужая. Ей нужно прижиться в голове, пустить корни в сознании, заполняя все внутри спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне. Только для этого нужно время. Много. Очень много времени. И она справится. Так же как всегда, иначе и быть не может.

la di die (feat. jxdn) — Nessa Barrett

Рассказывая различные вещи, не сильно важные и зачастую бесполезные, Гермиона показывает ванную, просит домового эльфа принести полотенца и новую одежду для друга, пока тот приводит себя в порядок. Наверное стоит уйти к себе, но Грейнджер не может. Остается прямо под дверью выделенной для Поттера комнаты, усаживаясь на полу. Подобным образом поступает и Пэнси. Ее ноги прижаты к груди, и она сидит, обхватив колени руками и тупо уставившись в одну точку перед собой. Бледное лицо выдает, наводя на мысли, которые, вероятно, не стоит озвучивать. Глаза тусклые и словно стеклянные. Вряд ли она хоть раз видела Паркинсон в таком состоянии. Пристальный взгляд становится слишком очевидным, и Пэнси не выдерживает, вскидывая голову и смело глядя в ответ. — Спросишь или нет? И Гермиона теряется, опускает глаза, просверливая очередную дырочку в и без того сильно потрескавшейся половице. — Я не знаю… что спросить. Паркинсом смеется. Как-то горько и пусто. Откидывается назад, опираясь головой о стену. Переживает. Видно по тому, как немножко нервно она покусывает нижнюю губу, на которой маленькая кровоточащая ранка, так несвойственная ее всегда идеальному внешнему виду. — Может спросишь о том, как я смотрю на него? Или о том, как мы держались за руки, когда ты вошла в комнату… И с каждой фразой ответ на незаданный вопрос становится все более очевидным. Настолько, что Гермиона корит себя за глупую слепоту. Как могла она не видеть? — Или о том, как каждый вечер я приходила к Малфою с одним и тем же вопросом, — ее голос сиплый, будто слова непроизвольно и против желания слетают с губ, — спрашивала, в порядке ли Гарри, знает ли Драко, что с ним. Дыхание замирает, и Гермиона поражается вновь, как столь очевидное прошло мимо нее. Догадка озаряет сознание, и гриффиндорка подается вперед. — Вы… были вместе еще до начала войны? Легкая улыбка замирает на губах Паркинсон, и она слегка нагибает голову. — Нет. Немного позже. — Но ведь… Гарри никогда не рассказывал ни мне, ни Рону… — Он и не должен был, — прерывает Пэнси, но ее улыбка меркнет, — никто не должен был знать, что я жива. Что-то похожее на вину или грусть отражается в ее глазах, и Гермиона пытается понять причину этой резкой перемены. — Я была секретом… и я была здесь, в безопасности, пока Гарри каждый день мог… …погибнуть. Не было необходимость озвучивать повисшее у обеих на языке слово. — Что потом? — Потом… — Паркинсон задумчиво покрутила массивный темный браслет, кольцом обхватывающий запястье, — потом он просто не пришел. В один день, в другой… через неделю, через месяц, и я не знаю… Изумрудные глаза сверкнули капельками предательской влаги, но Пэнси умело смахнула их в сторону, не позволяя трещинками поползти по маске равнодушия. Сильная. Всегда такой казалась, пусть даже никогда и не была. Гермиона уважала это, но даже сильным нужна поддержка. Они сидели друг напротив друга, упираясь спинами в противоположные стены коридора и слушали приглушенный шум воды, что доносился из ванной. Без единого слова Гермиона поднялась, преследуемая пристальным взглядом Паркинсон, подошла ближе и молча обняла, позволив рукам обвиться вокруг шеи слизеринки. Может, и не подругой, но очень близким человеком стала для нее Пэнси за проведенные здесь месяцы. Но Гермионе бы определенно хотелось считать ее подругой, правда лишь в том, что связь, которая возникла здесь, в стенах мэнора, была другой… Отчаянной. Сильной. Вечной. Она никогда не забудет ее, но быть рядом… вряд ли сможет. — Я поцеловала его, — шепнула Паркинсон в шею обнимающей ее гриффиндорки, — может, я поспешила, но… мы так давно не виделись. Что мне делать? Вдруг за время войны что-то изменилось, а я, такая глупая, верила… — Все будет хорошо… Вряд ли эти слова звучали убедительно, но Пэнси была благодарна за них, как за долю надежды. Пусть даже надежда и не дает ясности. Доносящийся из комнаты звук воды стих, и Паркинсон наскоро обтерла выступившие слезы. — Иди к нему, — шепнула Гермиона, подбадривающе улыбаясь, — поговори с ним. — Нет, нет… я не могу, — Паркинсон покачала головой, но гриффиндорка удержала ее за руку от бегства. — Конечно, можешь. Только так и решаются проблемы — разговорами. Какая-то мысль рябью прошлась по лицу слизеринка и она убежденно кивнула, взяв себя за руки, но на миг замерла прежде, чем постучать. — Забавно. Именно эти слова я недавно сказала Драко. Через мгновение дверь за ней закрылась, когда Гарри радостным голосом разрешил ей зайти, и Гермиона счастливо улыбнулась про себя. Чужие отношения отвлекли от переживаний, и Грейнджер от всей души радовалась за двух совершенно разных на первый взгляд людей, что смогли обрести друг друга среди бескрайнего хаоса. Может, и они с Драко смогут…?

Where's My Love — SYML

Часы до его возвращения казались бесконечными, тянулись подобно вареной карамели, что застревает в зубах. Домовые эльфы суетились, накрывая на стол, и Гермиона не могла усидеть на месте, чтобы не помочь им. Все что угодно, лишь бы ускорить невероятно долгий процесс. Гарри с Пэнси вернулись не скоро, но выглядили такими довольными, что вопросов у Гермионы не осталось вовсе. Застолье началось куда раньше запланированного, ведь сова Блейза Забини принесла из магической Франции вышедшую всего лишь пару часов назад газету с кричащими заголовками о победе Истинного Ордена. Жадно вглядываясь в оживающие картинки, Гермиона обнаружила на одной из них Рона, со светящимися от радости глазами он обнимал сестру, а Джинни едва ли не плакала от счастья. Все и правда закончилось. Поверить было трудно, но факты отрицать бесполезно. Вскоре камин вспыхнул, оповещая о прибытии хозяина поместья, и все друзья, не сговаривась, кинулись вперед, целой кучей обнимая пришедшего Малфоя. Гермиона не заметила в какой момент нашла его губы, на виду у всех одним действием говоря все то, что не смогли бы высказать и сотни слов. И если бы не всеобщая суета, и разлившееся по венам бескрайнее счастье, Грейнджер бы заметила. Ощутила бы эту перемену, сквозившую в каждом касании тоску, но эмоции зашкаливали, отключая разум и внимательность. Застолье продолжилось, но никого из присутствующих не волновала ни запеченная утка, ни изысканные мясные рулетики, они лишь жадно слушали рассказы друг друга, впитывая каждую толику информации и любимого голоса говорившего. Вскоре придется отвечать на вопросы репортеров, устранять последствия войны и успокаивать магическое сообщество, но сейчас никто не думал об этом. Они больше не дети, что прибыли в Хогвартс когда-то, они — члены действующего Ордена, герои войны, что не останется незамеченным. Один тихий ужин, тихая радость и счастье в каждом взгляде. Им это было нужно. И только сердце тихо поднывает, отчаянно чувствуя отсутствие второго лучшего друга. Скоро, пообещала себе Гермиона, скоро она увидится и с ним. Все трое, они снова будут вместе. Малфой молчал почти весь вечер, но Грейнджер была слишком слепа, чтобы копнуть чуть глубже усталости. Незнакомый домовой эльф подошел к столу осторожно расставляя бокалы, держа их за салфеточку, не оставляя следов на стекле. — Предлагаю тост, — сдержанно произнес Малфой, когда красное сухое полилось из бутылки. Пэнси с счастливой улыбкой на губах перевела взгляд на друга и кивнула, потянувшись рукой к бокалу. Другая все еще держала ладонь Поттера. Незаметно для всех, под столом. Только лишь на миг ее взгляд упал на Гермиону, читая взаимную радость в ее глазах, а затем… Подушечки пальцев коснулись стекла. Быть может, не держи Гарри ее за руку, он успел бы среагировать, но порт-ключ сработал мгновенно, унося обоих из гостиной. Грейнджер успела только моргнуть, ошарашенно смотря на Малфоя, что не проронил ни слова, все так же молча глядя перед собой. — Что ты сделал… — это не был вопрос, скорее бессильный стон, вырвавшийся из груди. — То, что должен был. Он поднял глаза. В серебряном, бездонном свинце читалось сожаление, столь глубокое, что Гермиона отшатнулась. — Защитил их. Твои друзья в безопасности. — От кого, Драко? Все закончилось, опасности нет, так зачем… Надрывной смех оглушил, заставив замолчать. Малфой хохотал, словно не мог остановиться и словно каждый звук приносил ему боль, так горько звучал этот смех. — Как ты наивна, Грейнджер… этого не отнять, — он смотрел сквозь нее, будто не желая позволять себе большего, — меня никогда не оставят в покое, только не после всех моих грехов. — Но ты ведь… И хотелось возразить тысячей слов, вот только правда была на его стороне. — Я убивал, Грейнджер, — серьезный тон пробрал до костей, когда Малфой наконец посмотрел ей в глаза, — убивал много и зачастую невинных, втирался в доверие, ведь Темный лорд не ждал удара в спину. Гриффиндорка молчала, чувствуя, как немеют ноги и кровь отливает от лица от осознания этой непреложной истины. Его никто не оправдает. Искуплению не хватает одного хорошего поступка. — Ты не пойдешь на дно вместе со мной. Во взгляде — решительность, и Грейнджер понимала: это прощание. Каждая секунда, каждое прикосновение — он прощался, запоминал ее лицо, понимая, что обречен. Она в отчаянье замотала головой, ощущая застывшую на ресницах влагу. — Не говори этого, прошу тебя, — не громче шепота. — Тебя видели со мной в «Певчей Пташке», — звучало так, словно эти слова были продуманы еще неделю назад, — я не мог отправить тебя во Францию с Паркинсон и Поттером. К чему бы он не вел, обреченность прослеживалась в каждом отзвуке его голоса. Слезы душили, но Гермиона заставляла себя слушать, стараясь не упустить ни одной детали. — Завтра утром здесь будут люди, они… придут спасать тебя, — не сдержавшись, Драко взял девушку за запястье, незаметно поглаживая его пальцем, — ты будешь лгать им. Много лгать. Обо всем, что было здесь. — Нет… Нет, Малфой, ни за что! Я буду бороться… мы будем. Она исступленно качала головой, стараясь не замечать чересчур спокойную и понимающую улыбку на лице Драко. — Я знал, что ты это скажешь сейчас. Он перевел взгляд на те самые мерно постукивающие часы в гостиной. Сейчас же стрелка медленно передвигалась вперед, в ожидании замирая перед каждой цифрой, словно отбивая последние минуты. — Но также я знаю, что ты пила чай этим утром, а значит совсем скоро… Странное чувство растекалось по телу, туманило разум, мешая мыслить трезво, но она сопротивлялась. — Что ты подлил в него? Почему-то резко захотелось отстраниться, чтобы его рука расжалась, не касалась ее кожи, просто… Быть подальше. И Малфой заметил. Поднялся со стула, чтобы быть на одном уровне, и только придвинулся ближе. — Завтра ты расскажешь им. О том, как я зажимал тебя по углам. Как держал месяцами в темнице. Как… насиловал, пока ты кричала и умоляла прекратить. — Нет… нет, этого не было! — Но ты ведь веришь, что было. Странные воспоминания, лишние и нереальные, всплывали в голове одно за другим, и как бы Гермиона не пыталась, она не могла от них избавиться. — Что ты добавил в тот чай? Нет зелья, способного на такое. Просто не может быть. Хотелось заплакать. Смыть слезами, вымыть из сознания все те ужасы, что вспыхивали под веками оживающими картинками ночных кошмаров. Малфой смотрел беспрерывно, видел, как меняются эмоции на лице, как ненависть и страх заполняют собой сознание, лишая остальных чувств. — Ты права. Такого зелья не было, — перед ее глазами пелена, а в груди — лишь твердое намерение бежать, — но ты забываешь, кто всегда был лучше тебя в зельеварении, Грейнджер. Туман в голове сгущался, а веки становились тяжелыми, словно налитыми свинцом. Хотелось спать, но Гермиона держалась. До последнего, понимая, что проиграла. — Я никогда не смогу ненавидеть тебя по-настоящему. Остаток сил ушел на произнесенные слова и еще миг открытые глаза, и этого хватило. Хватило, чтобы увидеть боль, отразившуюся в серебристых радужках. Хватило, чтобы услышать его голос в последний раз. — Ты уже ненавидишь.