Я тебя. Никому. Не отдам.

— Да что он о себе возомнил! Думает, приехал — и всё? Весь мир у его ног? — возмущался Драко, крича чуть ли не на всю комнату. — Оу, так Грейнджер у нас теперь и есть весь мир? — иронично процедил Блейз, развалившись на диванчике у окна и наслаждаясь зимним пейзажем. Он приехал только к обеду, а потому пропустил показ приготовлений к празднику и поход к Хагриду. Малфой бросил на него гневный взгляд, и Забини тут же решил повременить с насмешками. — Да я так, к слову, — попытался оправдаться слизеринец. Но Драко его уже не слушал, продолжая бранить бывшего ученика Дурмстранга. — И главное, она ему так обрадовалась, словно малец-первокурсник, увидевший Санту! Как меня это бесит! — закончил монолог юноша и в изнеможении рухнул на кровать. Малфой так старался обратить на себя внимание Гермионы, пытался стать лучше, а теперь его охватил страх, что из-за Виктора девушка и не взглянет на него. Он чувствовал, как тревога, смешанная с гневом, растекается по телу. Нет! Он не мог сдаться так просто — он будет бороться за свою любовь, чего бы это ни стоило. От мыслей его отвлёк Блейз, о котором юноша даже позабыл, уйдя с головой в собственные мысли. — Так что там произошло? У Хагрида? Драко тяжело вздохнул. — Пришли, а Хагрид говорит: «У меня для Гермионы сюрприз». И этим сюрпризом оказался тот тупоголовый качок! — А разве ты не был его фанатом? На все его игры бегал… — Блейз, ты специально меня злишь? Давно по морде не получал? — прошипел светловолосый аристократ. — Я чего? Он мне никогда и не нравился! — быстро затараторил Забини, не желая ссоры. — Ну, и что дальше? — Хагрид рассказал, что был в Шармбатоне у мадам Максим, потом заехал в Дурмстранг к Каркарову — тот якобы хотел что-то передать Макгонагалл. Ну и прихватил с собой этого… А Гермиона тут же начала щебетать о его успехах в квиддиче и о том, как рада его видеть, — Драко язвительно передразнил её. — Потом она взяла его под руку, и они побрели в Большой зал. Описываемая юношей картина в миг встала у него перед глазами и, не выдержав, Драко со всей силой ударил кулаком по деревянному изголовью кровати. — А что Астория? — осторожно спросил Блейз, готовый уклониться от летящего в него предмета. Но Драко лишь мрачно взглянул на друга и снова уставился в пол. — А что она? Радовалась, конечно! — слизеринец поднялся и подошёл к окну. Лучи зимнего солнца высветили на его лице следы не одной бессонной ночи. — Только я собрался ей сказать, что между нами всё кончено, как происходит это. Ты бы видел её лицо, Блейз! Будто победу праздновала! — простонал Малфой. — Слушай, Драко, ситуация, конечно, мерзкая, но не думаешь, что правильнее было бы сначала поговорить с Асторией, а не устраивать весь этот цирк? Ты же знаешь о её чувствах. — Я её не люблю, Блейз! — Драко понимал, что друг прав, но отчаянно цеплялся за оправдания. — Зато она тебя — да! Она с самого начала знала, что ваш брак фиктивный, терпела тебя и твои выходки, а их было немало! А теперь должна смотреть, как тебя уводят? Если ты кипишь, видя Гермиону с Крамом, у которых ничего нет, представляешь, что чувствует она? Малфой внимательно посмотрел на друга. Он так увлёкся своими переживаниями, что забыл подумать об Астории. Забини прав — она многое для него сделала. Гнев в миг сменился давящим чувством стыда. — Ты прав, — тихо произнёс Малфой. — Я поговорю с ней. — Вот и славно! — Забини поднялся с дивана и похлопал друга по плечу. — Только поторопись, мы скоро возвращаемся в Лондон. Сказав это, парень направился к выходу, но у двери задержался. — И, Драко… Насчёт Гермионы. Не лезь к ней с расспросами про Крама и выяснением отношений. Сам же понимаешь, да? Драко лишь кивнул. Блейз вышел, а Малфой ещё какое-то время стоял у окна, собираясь с мыслями для разговора с Асторией. — Напортачил, Малфой – теперь исправляй, — громко сказал он сам себе и, накинув мантию, направился во внутренний двор на поиски своей пока ещё невесты.

***

Маленькие белые хлопья тихо падали на землю, устилая её белым покрывалом. Солнце уже клонилось к горизонту. Гермиона шла по белоснежной перине, созданной самой могущественной силой — магией природы. Девушка слушала, как снег мягко хрустит у неё под ногами, и полной грудью вдыхала свежий зимний воздух, который прекрасно прочищал голову. Все её мысли в этот момент занимали два человека: Малфой с его невероятно странным поведением и Крам, так неожиданно появившийся в Хогвартсе. Конечно, Гермиона была рада его видеть — их с Виктором связывала давняя дружба, — но при этом она ощущала лёгкую тоску, будто его приезд был чем-то неправильным, почти разрушительным. И если окружающим она могла врать, то самой себе — нет. В глубине души она переживала, что появление Крама негативно скажется на её с Драко едва наладившихся отношениях. — Почему я вообще об этом думаю? — с возмущением спросила она у ближайшего дерева. Но оно, разумеется, не ответило. — Я ничего не должна этому хорьку, а с Крамом мы дружим уже много лет! И нет моей вины в том, если этот аристократишка что-то там себе напридумывает! — пыталась убедить себя гриффиндорка, хотя понимала, что это не совсем так. С тех пор как Драко признался ей в своих чувствах и начал меняться, Гермиона стала ощущать ответственность за происходящее. Да и её собственные чувства к Малфою сильно изменились. Вся былая ненависть давно уступила место мечтам о новой встрече. Она помнила всё: его руки на своей талии, тихое дыхание, томный голос и… нежные, бархатные губы. Никогда ещё Гермиона не чувствовала себя такой живой и настоящей, как с ним. Эти ощущения манили её. Она, Гермиона Джин Грейнджер, абсолютно точно и безвозвратно влюбилась в Драко Малфоя. И скрывать это хотя бы от самой себя больше не было смысла. Но признаться в этом кому-либо, кроме Рольфа, гриффиндорка не могла. Малфой всё ещё был помолвлен, и со стороны их отношения выглядели, мягко говоря, дурно. Поэтому Гермиона изо всех сил старалась избегать слизеринца, хотя получалось это скверно — тем более что Драко ей в этом совсем не помогал. Размышляя об этом, Грейнджер понимала: пока Малфой сам не сделает первый шаг и не разорвёт помолвку, лучшей тактикой для неё будет демонстрировать ему холодность. А Виктор, так удачно приехавший к балу, становился её главным союзником в этом деле. Конечно, девушке было неловко пользоваться Крамом, но она видела в этом единственный выход. Поэтому, едва завидев Малфоя, она не отходила от ученика Дурмстранга ни на шаг. Они сидели вместе на обеде, болтали обо всём на свете и смеялись. При этом Гермиона не забывала воодушевлённо обсуждать победы Крама, показывая всем и каждому своё восхищение его персоной. И ей казалось, что Малфой наконец-то понял: он для неё ничего не значит. — Какая же я всё-таки глупая… — устало проговорила девушка, ударяя кулаком по воздуху. — Вот она — невероятная Гермиона Грейнджер, прошедшая кучу испытаний, участница войны и… невероятная трусиха и лицемерка, — нелицеприятно отозвалась она о себе. Она могла бы углубиться в самокритику и дальше, но, увлёкшись размышлениями, не заметила, как вышла ко входу во внутренний двор. Услышав знакомые голоса, девушка остановилась, а затем, спрятавшись за каменной аркой, прислушалась. — Что ты хочешь этим сказать, Драко? — обиженно и чуть возмущённо спросила Гринграсс. — То и хочу. Прости, Астория, но мы с самого начала понимали: наши отношения — фарс. Всего лишь прихоть наших родителей, не более, — будто пытаясь уговорить её, отвечал Малфой. — Но для меня это не так! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. — А ты знаешь, что я никогда не смогу ответить тебе взаимностью, — твёрдо проговорил юноша. Его слова прозвучали холодно и обидно. Даже Гермионе, притаившейся за стеной, стало не по себе. — Это всё из-за неё? Из-за Гермионы? — спросила Астория. Грейнджер, услышав своё имя, сильнее вжалась в стену. — Ты так и не смог забыть о ней? «Забыть? Что это значит?» — мелькнуло у Гермионы в голове. — Нет, — ответил Драко. — Я никогда и не забывал о ней, Астория. Если хочешь знать правду, я приехал сюда и придумал всю эту историю с новым отделом только ради того, чтобы быть рядом с ней. От услышанного сердце Гермионы пропустило удар. Она не могла поверить своим ушам. Грейнджер искренне считала, что его влюблённость началась недавно, с приездов в Хогвартс, но оказалось, что она сильно заблуждалась. Теперь все его подколы, грубость и странное поведение обретали логичное объяснение. Мальчик, рождённый в семье адептов Тёмного Лорда, влюбился в ту, кого его родня собиралась истребить, — в грязнокровку. Даже его былые насмешки уже не казались такими обидными — за ними скрывались боль и осознание, что он никогда не сможет быть с ней. А все его нападки на Поттера и Уизли? Не что иное, как обычная ревность. Гермиона стояла, потрясённая этим неожиданным открытием. Ей казалось, что она приросла к земле. Вернуть к реальности её смог лишь голос Астории. — И ты не боишься? Ты же знаешь, Драко, как в нашем обществе реагируют на подобные союзы! — Да, ты права, — устало ответил Малфой. — Но я больше не могу. Мне надоело бояться мнения окружающих, стыдиться своих чувств, скрывать их и из-за этого упускать самое важное, что есть в моей жизни. Гринграсс смотрела на него, и в её взгляде читались боль, обида и… восхищение. Именно таким она всегда хотела видеть Драко, но её мечтам, видимо, не суждено было сбыться. — Прости, Астория… Я знаю, что причиняю тебе боль, но ты много значишь для меня, и я хочу быть с тобой честным. Тем более что ты, как никто другой, способна меня понять. Разве нет? — с мольбой в голосе спросил он. Гринграсс внимательно посмотрела на Малфоя. Её глаза блестели от слёз, но она держалась. Всё-таки она была из древнего аристократического рода, и не в её правилах было рыдать у всех на виду. Астория молчала, обдумывая его слова, а затем кивнула. Да, она понимала его — возможно, лучше, чем кто-либо другой. Её любовь к Малфою была столь же сильной. — Хорошо! — твёрдо проговорила она. Конечно, она понимала: стоило ей лишь сказать слово — и она могла разрушить все его мечты о Грейнджер. Она могла спорить и угрожать, но Астория слишком сильно любила этого светловолосого юношу, чтобы причинить ему вред. — Я не буду стоять у тебя на пути, Драко. Но мои чувства вряд ли уйдут так быстро. Поэтому, пожалуй, нам какое-то время не стоит общаться. — Малфой понимающе кивнул. — Кто скажет родителям? — Скажу я! — ответил Драко. — Это я заварил всю эту кашу, и не позволю, чтобы ты её расхлёбывала. Вся вина на мне, так что мне и отвечать перед ними и перед всеми остальными, — его голос был полон решимости. — Хорошо, — грустно улыбнулась девушка. — Только у меня к тебе просьба, Малфой. — Астория замолчала, чтобы перевести дыхание. — Давай объявим о разрыве помолвки после бала? Сам понимаешь, событие масштабное, и мне не хотелось бы увидеть в «Пророке» заголовки вроде «Асторию Гринграсс бросили прямо перед Рождеством», — усмехнулась она. — Конечно. Мы сделаем так, как ты захочешь, и сообщим, когда ты будешь готова, — согласился Малфой. Астория мягко улыбнулась, затем прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Морозный воздух слегка обжигал лёгкие, зато освежал мысли. Малфой дал ей прийти в себя, после чего подошёл и обнял. — Спасибо тебе, Астория! Ты не представляешь, как много это для меня значит, — с благодарностью и теплотой произнёс он. — Скажи Гермионе, чтобы не волновалась. Я не буду являться ей во снах и мучить! — улыбнулась Астория, и Драко ответил ей тем же. Постояв ещё немного, любуясь танцем снежинок, они направились к месту трансгрессии, так и не узнав, что в нескольких метрах от них стояла Гермиона. «Ну что, Грейнджер, докатилась! Теперь ты ещё и подслушиваешь чужие разговоры!» — ругал её внутренний голос. Но ей было всё равно. Единственное, о чём она могла думать, — это то, что Малфой наконец принял решение.