Росток

      — Что конкретно произошло в Долине Ветров?       Главный алхимик Ордо Фавониус что-то набросал в небольшом блокноте и перевёл взгляд с бумаги сначала на уличного барда, а потом — на путешественницу. Остальные члены небольшого собрания — в их числе и сама леди магистр, — тоже перевели взгляды на почётного рыцаря, на их лицах читался целый спектр эмоций.       Небо Мондштадта посреди утра вдруг надолго потемнело, облака затянули его, поднялся ужасный ветер. Всё, как считали люди, кричало — Архонт недоволен, он предупреждает. И когда все уже стали прятаться по домам, а сёстры в Соборе — молить Анемо Архонта о спасении, бедствие неожиданно прекратилось. Удушающий ветер превратился в лёгкий ветерок, дышать стало будто ещё легче, чем раньше, природа наполнилась силой. Старики зашептались, что Анемо Архонт так пошутить решил, стали вспоминать что-то из молодости.       Необычное явление не могло не привлечь к себе внимание рыцарей.       Люмин опустила глаза, не выдержав взглядов, направленных на неё. Она чувствовала себя будто на суде, хоть никто её и не обвинял. Простой вопрос Альбедо встал у неё поперёк горла, ведь ответа на него не было.       То, что «произошло» в Долине Ветров не поддавалось простому объяснению, не имело простого решения. Проблему нельзя было исправить с помощью меча и магии. Проблема была не предметом или врагом — существом, возникшим именно из-за них. Благодаря им. Простой вопрос Паймон — что это? — утонул в потоке других, что смешались в голове Люмин. Вопросы эти были сложнее, чем тот, что задал алхимик. И ответы на них ни она, ни Архонт не смогли найти.       Они приняли решение отвести -это- в Старый Мондштадт, скрыть «проблему» — существо — от любопытных глаз и разобраться во всём самостоятельно. Бог и странница тогда ещё не знали, что их действия не остались незамеченными и спрятаться им не получится. Посеревшее небо и яркая вспышка привели к ним Эмбер, потрёпанную и встревоженную; потом они узнали, что она попала в ветряной поток, патрулируя окрестности с планером. Но прежде, чем она подошла достаточно близко, чтобы что-то заметить, Венти спрятал существо под накидку целиком. «Мы защитим тебя», — шёпот Архонта спокойный, но уверенный, отозвался в ней трепетом. Он дал обещание существу, которого не знал. Хотя его взгляд говорил о чём-то, чего Люмин не смогла разгадать.       Существо послушно затаилось в складках ткани, но напоследок бросило на неё потерянный — напуганный — взгляд. Словно бы Люмин смотрела в глаза самой себе, проснувшейся в одиночестве, потерявшей даже след любимого брата.       Скаут не обратила внимания на свёрток, слишком взбудораженная, чтобы даже поправить растрепанные волосы и запутавшиеся в них очки для полёта. От неё троица и узнала о явлении, которое они вызвали. Такое влияние силы Архонта игнорировать бы не вышло, и им пришлось пойти с ней в штаб.       По дороге путешественница думала — правильно ли называть то, что она несла в руках, существом. Если слайм, хиличурл и даже маг Бездны — существа, то кто он? В нём бушевали энергии — её, Двалина и Архонта, — смешавшиеся в обретённой форме подобно трём разным, но близким между собой вихрям. И пока они не улягутся, не найдут гармонию в хрупком теле — она не сможет приглядеться к нему. Существо ли он?       Большие глаза и детское тело, напуганный, одинокий, сбитый с толку. Существо?       Руки непроизвольно сжали свёрток, что лежал на её коленях.       Обычно кабинет заливал солнечный свет, приятно согревая его и наполняя красками. Разложенные стопки бумаг, раскрытые и закрытые с закладками книги, свёрнутые свитки с печатями разных отделений ордена — куча работы, но в свете дня всё это создавало правильный образ добросовестного руководства. Возможно, даже слишком добросовестного. Путешественнице сразу понравилось это место, как и большая библиотека, дверь которой была в противоположном крыле; в них даже пахло одним сортом чая. Только в кабинете менее уловимо, потому что чай часто остывал не выпитый и аромат приглушался; иногда его перебивал кофе.       Сейчас, сидя в тех же солнечных стенах в окружении людей, которых она уже могла бы назвать друзьями, подмечать такие мелочи было как-то неправильно. Небо за окном было особенно ясным, природа будто пела под музыку лёгких ветров, аромат чая сильнее, стопки дел на месте. А атмосфера в кабинете изменилась. Будто буря готова была разыграться в этих стенах.       Люмин переглянулась с Паймон, окинула взглядом лица всех присутствующих, чуть дольше задержавшись на Венти. Бард стоял близко, около стола Джинн, лениво облокотившись на одну его сторону. Они знали, что не смогут сказать всей правды, но ей было так тяжело даже просто недоговаривать, не то что откровенно лгать. Затем она снова посмотрела на Альбедо.       — Мы с Венти столкнулись с… элементалем, как мы думаем. По крайней мере, мы можем его так называть, — они с Паймон при помощи Венти пересказали всё, исключая детали о слезе дракона и о том, что всё это произошло, как они посчитали, из-за силы Архонта. — Так перед нами оказался… он.       Путешественница чуть приподняла ткань, осторожно заглянув под неё. Напряжение в сверкающих звёздах-глазах заставило её склонить голову ближе, рукой чуть коснуться мягких тёмно-синих с светлыми прядками волос. Тихо-тихо она шепнула: «не бойся», — и медленно откинула с головы существа накидку, поплотнее укутав само тело. Словно подслеповатый щенок, существо проморгалось, привыкая к свету и окружению. Оно не торопилось отводить взгляд от девушки и оглядываться.       — Это оно?       Тельце в её руках вздрогнуло, голова повернулась на голос Альбедо.       — Он, — поправил Венти.       — Много энергий. Может ли оно быть сосудом для элементальных энергий? Но не думаю, что подойдёт любая, в нём — схожие потоки. Вполне может быть элементалем. Хотел бы я осмотреть его. Путешественница, это возможно?       Существо на какое-то время уставилось на алхимика, потянуло носом. Но, заметив сразу несколько незнакомцев, уставившихся на него в изумлении, оно сжалось под их взглядами, прижалось к путешественнице и спрятало лицо за длинной прядью её волос. Оно повело себя так, как повёл бы самый настоящий ребёнок.       Не существо — ребёнок. Теперь она прочувствовала это слово и как оно подходит ему.       — Н-не думаю, Альбедо. Он, кажется, ещё напуган… всем этим.       Алхимик, вопреки её опасениям, спокойно отступил, будто с самого начала был готов к такому ответу. Взгляд учёного говорил о том, что он понимает и принимает её решение. Хотя она не боялась Альбедо и его интереса к познанию, но не могла сказать то же о ребёнке.       — Как… интересно, — Лиза усмехнулась, прикрыв дрогнувшие губы рукой. — Эмбер, и ты не заметила эту крошку, когда шла с ними в город?..       — Оно… Он так похож на вас двоих! — взволнованно воскликнула Эмбер, отойдя от шока. — Нет, правда же, как это!..       Поток речи оборвался под взглядом больших глаз. Люмин почувствовала, как ребёнок слегка отстранился от неё, заинтересовавшись словами скаута. Перемена в его поведении не осталась не замеченной другими; кто-то слегка улыбнулся, кто-то задумался. Альбедо, что-то обдумав, переменился в лице: бесстрастный учëный уступил место около-эмпатику, который проявлялся обычно при Кли или совмещался с учëным при разговоре с Сахарозой и Тимеем. Люмин поняла, что он сменил тактику, как она разгадав поведение малыша.       Пока остальные стояли и смотрели, видимо обдумывая слова Эмбер, Кэйа подошёл ближе и присел перед диванчиком на колени, чтобы элементаль был на уровне его лица. Звезда в его собственном глазу была не такой, как эти большие треснувшие звёздочки. Тем не менее, ребёнок, кажется, постепенно привыкал к окружению, без опаски рассматривая незнакомца, в особенности — странную штуку на его лице.       — Привет, — Альберих протянул руку, но тут же убрал её с смешком, заметив намёк на непонимание в глазах малыша. — Хэй, а я могу его взять?       — Кэйа, что…       — Он прям как мастер Дилюк — из молчаливых. К счастью, я поднаторел в общении с молчунами, — он перебил Джинн, которая приняла его слова за чистую монету.       Люмин заметила, как напряглись руки Рагнвиндра, сложенные на груди, но в его глазах не было враждебности. «Кхм», — резкое покашливание было его ответом.       Ребёнок вдруг коснулся одного своего глаза и показал на повязку Кэйи.       — О, хочешь такую же? Думаю, я смогу что-нибудь для тебя придумать, приятель.       Действующий магистр прокашлялась, привлекая внимание.       — Так… почему он выглядит как будто… — было видно, что Джинн непросто даётся подбор слов, потому она замолчала в надежде, что кто-то выберет формулировку получше.       Люмин уже хотела было ответить, но Альбедо опередил её:       — Я предположу, а вы поправите меня. Элементаль не мог воплотиться самостоятельно из-за недостатка сил и опыта. Потому он вытянул энергию стихий из вас двоих, но, поглотив её, не справился с потоком и просто смешал всё, что получил.       Она с изумлением подняла глаза на него. В Долине Венти сказал: «он еще не готов» — имел ли он ввиду это? И как алхимик так точно поймал суть?       — Это похоже на правду. Что и следовало ожидать от главного алхимика Ордо Фавониус! — Венти озорно улыбнулся и кивнул в сторону ребёнка. — И выглядит он так видимо по той же причине — насытился чужой энергией и перенял наши черты.       Паймон вдруг обессилено выдохнула, приземляясь на спинку дивана у головы Люмин:       — М-м-м, когда все вокруг говорят так сложно, Паймон ничего не понимает… Кто-нибудь, скажите, что Паймон не одна такая!       — Угх, — недоумевающее выражение лица Эмбер почти повторяло Паймон. — Я тоже мало что понимаю…       Венти улыбнулся, присев на подлокотник дивана. Весь он стал более свободным, расслабленным. Путешественница в очередной раз восхитилась чуткости Архонта и, вместе с тем, его способности играть роль беззаботного барда, когда это необходимо. Даже зная о его сути, она с охотой поверила в то, как он продолжил диалог более воодушевленно:       — А ещё я где-то читал об элементалях — кажется, это был сборник старых легенд, — и в нём говорилось о смене облика. Элементаль может принять любое обличие и, если… — большие глаза ребёнка встретились с его, в них застыло любопытство; бард заулыбался как мальчишка. — Если ему захочется, он может остаться в том виде, в котором воплотился. Либо же взять за основу одного из нас! Это даже интересно, не находите?       Все в кабинете на некоторое время задумались над словами барда. Люмин видела, что малыш заинтересовался словами Архонта, и сама невольно представила, как элементаль выбирает облик кого-то из присутствующих.       — То есть, теперь у нас есть маленький нарушитель спокойствия, способный изменять свою внешность? Из него вышел бы неплохой шпион, действующий магистр, — усмехнулся Альберих. — Путешественница, ты позволишь?..       Он без всякого сопротивления вытянул малыша из её рук вместе с накидкой и поднялся с колен. Элементаль испуганно заворочался, но Кэйа только посмеялся.       — Маленький шпион-перевертыш Ордо Фавониус. Как бы нам тебя называть тогда? Рыцарь Тень? Шпион Мимик?       Малыш явно не слушал капитана кавалерии, продолжая искать знакомые объятия. Его почти безэмоциональное лицо и широко раскрытые глаза не выдавали бы нервозности, если бы не подрагивающие губы.       Люмин попыталась поймать его взгляд, чтобы успокоить, но только когда Венти перехватил его из чужих рук, элементаль затих.       — Ха-ха, он очень привязан к вам двоим, да?       — Это естественно, — Альбедо что-то быстро записал в книжечку. — Он чувствует энергию, которую поглотил, и в незнакомой среде ему комфортнее находиться ближе к известному образу.       — Он, он, он! — неожиданно молчаливая в этот день Лиза покачала головой. — Мы правда собираемся называть его элементалем, когда перед нами милейшая копия нашего почётного рыцаря?       — Паймон бы сказала, что он больше на бродяжку похож… — пробурчала Паймон.       — А я вижу в нём нашу милашку, — Лиза подошла к барду, чуть наклонилась и, не дав ребёнку опомниться, взяла личико в свою ладонь, повертела из стороны в сторону. — Но я начала разговор не для споров. Важно другое — имя. У всех есть имена, — в больших глазах-звёздах будто вспыхнул и погас свет. — Кому-то их дала семья кому-то — друзья или незнакомцы. Он, оно, это — для хилличурлов, слаймов и элементалей. А наш малыш уже даже не элементаль — если вообще им был, — он обрёл форму ребёнка! У малыша должно быть имя, настоящее, его собственное.       Розы. Чай. Сладковатый запах. Пергамент. Книга. Запах прошлого, запах знаний.       Он глядел мимо, на покачивающуюся розу, когда она приблизилась. Коснулась его странно-чëрной рукой. Нежно, но настойчиво.       Имя.       Это слово он знал. Этим словом он жил с того момента, как оказался здесь, в этом мире.       Малыш потянулся к библиотекарю, когда та отняла руку, ощутив напряжение. Собравшиеся переглянулись; было бы глупо отрицать, что он всё осознаёт и привыкает к окружению. Он реагировал, взаимодействовал, слышал и слушал. Он узнал слово — имя — или, по крайней мере, заинтересовался им.       В голове путешественницы будто взорвалась одна из тех бомб, которые вечно мастерит Кли. «Как я с самого начала не подумала? Имя!» Ей вспомнилось, как Паймон, которую она только выловила из воды и привела в чувство, первой спросила её имя. Она не произносила своё имя с пробуждения на том берегу, думала, что уже его забыла, но незнакомое существо, выловленное из воды, спросило её — как тебя зовут? А они с Венти даже этого у ребёнка не спросили, мало того — сами не назвались.       Люмин почувствовала на себе взгляд Архонта, взволновалась, но когда подняла глаза, тот уже смотрел на Джинн. Подумал ли он о том же?       — Ну что, милашка, у тебя есть имя? Идеи? — Лиза не отошла, но и не попробовала снова его коснуться. — Или мы можем пофантазировать?..       — Быть может, действующий магистр подберет имя для сироты? — сказал Венти с задором, но Джинн его в этом не поддержала.       Все задумались. Пошли первые предложения, но в диалоге они быстро отметались, на смену приходили новые; громче всех против большинства имён выступала Паймон. Люмин молчала, силясь вспомнить хоть одно имя из тех, что им с братом встречались в путешествиях. Ей казалось, что тейватское имя ему не подойдёт.       Будто утратив интерес к Лизе, ребёнок снова прижался к барду и вперил недвижимый взгляд в какую-то точку около путешественницы. Тем не менее, губы сжались в едва заметную тонкую полоску, а забавно-разные по цвету брови нахмурились; он думал, теперь Люмин поняла это. Он молчал, ни звука не издав, но про себя напряжённо размышлял.       А потом ему в глаза ударил солнечный зайчик, отвлекая внимание. Это Эмбер слегка сместила запутавшиеся в волосах лëтные очки и весело улыбнулась в ответ на непонимающее выражение. Она продолжила двигать очки, одновременно и играясь, и пытаясь снять их с головы. В больших глазах ребёнка зажёгся живой интерес.       — П-простите, мне просто показалось, что он заскучал от всех этих серьёзных разговоров. В конце концов, вы сами все говорите, что он ребёнок.       Беззаботный тон скаута без злобы укорял.       — Он ведь… эм… только сегодня утром воплотился, верно? — путешественница кивнула. — Может, вы хотите, чтобы он уже завтра вступил в Гильдию, а через неделю — получил Глаз Бога?       «Кхм» — ещё раз, от того же Дилюка. Плутовской смех от Кэйи.       — Э-эмбер права. Давайте подождём, присмотримся к нему, раз уж мы решили, что это… ребёнок, — голос магистра Гуннхильдр дрогнул на последнем слове. — Мы… мы можем придумать ему прозвище! Да, я думаю, что на первое время этого будет достаточно.       Ей было страннее остальных, и Люмин понимала, что это от той ответственности, которую за собой влечёт появление воплощенного элементаля и то странное явление в природе Мондштадта из-за них троих и дракона. Доставлять проблемы приветливому Городу Свободы перед отбытием в Ли Юэ — путешественница не так представляла себе последние деньки. Возможно, своим предложением Джинн пыталась сгладить углы, подвести разговор к концу. Ей явно хотелось вернуться к бумагам и простым просьбам жителей; это утомительно, но не непредсказуемо.       Люмин не успела подумать о прозвище, как её верный компаньон подала голос:       — К-конечно! Паймон придумает ему прозвище! Уже почти придумала! — Паймон скрестила руки на груди, уставилась на ребёнка и издала протяжное «хм-м-м-м». — Давайте называть его… трещинка!       — Бродяжка, трещинка и путешественница, — хмыкнул Дилюк.       Со всех сторон одновременно послышался сдавленный кашель, Альбедо хмыкнул, Кэйа резко усмехнулся.       — Эм-м… Когда мистер Дилюк говорит так, Паймон начинает казаться, что идея для прозвища неудачная, — пробормотала она сконфуженно, чтобы только Люмин её слышала, но почти тут же возмутилась. — Н-но какие тогда варианты? Хэй, почему только Паймон думает?!       Кабинет затих.       — Анемон?       Путешественница произнесла это, почти не задумавшись; собравшиеся бросили на неё взгляды один на другой не похожие.       — Как «анемония»? — задумалась скаут.       Люмин на незнакомое слово не отреагировала.       Она успела ознакомиться с частью книг по истории и традициям страны ветров. Но «ознакомиться» — это поспрашивать у Лизы как читается то или иное слово или попросить ленивую Паймон прочесть отрывок. Её любопытство могло впитать в себя все книги, свитки и даже скрижали, но её знание тейватской письменности связывало по рукам и ногам. Говорить выходило лучше, пусть и довольно односложно; что не могла сказать, за неё всегда успевала высказаться Паймон.       — Анемония — часть истории Мондштадта, — подсказала Эмбер, заметив заминку путешественницы. — Когда ты предложила это слово, я подумала, что ты знаешь о Празднике ветряных цветов.       — Анемон похоже на Паймон, Паймон нравится!       «Значит, и в этом мире есть что-то, что я уже видела раньше», — путешественница улыбнулась, обрадованная этим простым фактом. Чем больше она узнаёт, тем меньше чувствует себя здесь чужой.       — Я услышала это имя — Анемон — в наших с братом путешествиях, — взгляд остановился на ребёнке, отреагировавшем на звук её голоса. — У вас анемония, похоже, тоже ветер?       Лиза оглядела малыша вновь и кивнула Люмин:       — Думаю, на первое время ему подходит. Для того, в ком так много энергии Анемо… Но и поиск имени не откладываем, да, милашка?       Девушка поднялась с дивана и забрала ребёнка из рук Венти, кивнув библиотекарю в ответ. Бард коснулся её локтя и, встретившись глазами, деловито улыбнулся всем присутствующим:       — А теперь, когда с этим разобрались, я бы хотел показать этому крохе мои любимые места Мондштадта.       — Мы не пойдём в «Долю ангелов», жалкий… э-э-э, бродяжка! — на привычном прозвище Паймон глянула на малыша и замялась.       Рыцари, которых всё это время съедало любопытство, проводили вышедших из кабинета магистра — смеющегося барда, молчаливую путешественницу, странного ребёнка и летающего компаньона — непонимающими взглядами.       Ветер здесь всегда был особенно сильным, хоть и мягким, благодаря стараниям Анемо Архонта. В окружении сесилий, умиротворенно покачивающихся или игриво трепыхающихся от его силы, было легко погрузиться в свои мысли и обрести желанный покой. Размышления приходили разные, но покой был неизменен.       — Зачем мы пришли на Утёс Звездолова, бродяжка?       Бард не ответил. Подошёл к самому носу, к самому краю и замер, раскинув руки в стороны, будто силился поймать ветер. Пусть вся его фигура веяла духом свободы, но была в ней и непривычная скованность, хрупкость. Бог, подаривший своим людям абсолютную свободу даже от себя, продолжал нести тяжёлую ношу из людских чаяний и своей заботы.       Люмин, переглянувшись с Паймон, присела тут же, в окружении сесилий, как можно ближе к ушедшему в себя Венти. Укутанный в его накидку ребёнок потянулся рукой к цветку и погладил его. А потом отпрянул, будто от заразы, стал кутаться в ткань и невольно съехал с её колен прямо в траву. Люмин наблюдала за происходящим украдкой, то и дело возвращая взгляд к притихшему барду.       — Почему бродяжка не повёл нас в Старый Мондштадт, как было задумано до этой заминки с собранием у Джинн?       Вопрос Паймон унёс ветер, все молчали. Бросив попытки, она заняла пустующее место на коленях своей спутницы по приключениям. Решив дать Венти время, Люмин полностью перенесла своё внимание на ребёнка. Он не касался цветов, но проявлял к ним явный интерес. А потом вдруг оторвал один лепесток и сунул в рот.       — Анемон! — путешественница обратилась к нему так впервые с момента предложения прозвища. — Анемон, зачем?..       Он оглянулся, удивлённый её напуганным голосом; лепесток торчал изо рта острым концом, забавно имитируя язык. Люмин вспомнила мальчика-волчонка Рейзора и, потянув за лепесток, добилась от малыша только упрямого мотания головы; диковатое поведение снова напомнило о неразговорчивом мальчишке. Ей захотелось их познакомить.       — Сесилии не опасны, Люмин. Тем более — для него.       Услышав его голос и обращение по имени, путешественница подняла глаза. Венти незаметно для всех приземлился рядом, — но всё ещё ближе к краю утёса, — и протянул к ребёнку руки. Анемон, покорно перебираясь на четвереньках, как обычный человеческий малыш, быстро оказался около Архонта и был посажен к нему на колени. Выплюнув лепесток, он, кажется, заинтересовался пейзажем, который и хотел ему показать бард.       — Монштадт теперь твой дом. Он уже тебя принял, и все обязательно тебя полюбят.       Ребёнок слушал Архонта, смотря по сторонам, и сдувая волосы, от ветра лезшие в лицо. А потом потянулся к Люмин, взял её руку и положил к себе на коленки, к руке барда, что придерживала малыша, чтобы он не завалился.       Так они сидели на краю Утёса Звездолова, объединённые прикосновением.       — Ты удивителен, и все это поймут.