Лечебница Рейвенкрофта

Утро встретило зябкостью. Проснувшись от невесомого касания, она встрепенулась, поворачиваясь в сторону предполагаемого нахождения кого то еще. Над ней нависал один из санитаров. Спросонья психиатр не могла различить в предрассветной тьме кем он был. – Вивиен, вы спали здесь всю ночь? Обеспокоенный сиплый голос наложился на картинку с внешностью, и Аллен признала в нем старшего санитара отделения психиатрии Робина Брауна – крепкого смуглого двухметрового юношу с добрым сердцем – чьи теплые карие глаза с заботой осматривали ее состояние, а широкая улыбка, так или иначе, передавалась и другим. Тот, будучи ранней пташкой даже среди своих, что уж говорить про врачей, уже был одет в спец. форму, а на его запястьях натянута защита. – Не бери в голову, – юноша кивнул. – Тоже нервничаете из-за шахтеров? – вопрос застал встающего врача врасплох, отчего она, как марионетка, управляемая кукловодом застыла в странной позе. Согласие слетело с губ, прежде чем девушка смогла обдумать вопрос. – Всю ночь представлял то, с чем они столкнулись. Достав очки, и нацепив их на переносицу, Вивиен похлопала Робина по плечу. «Добрая душа» Браун, как его любили называть пациенты, был слишком похож на нее саму: он также размышлял о благополучии больных и старался помочь им облегчить боль, также хватался за слабую надежду помочь даже самым безнадежным, из-за чего каждый раз ложился спать за полночь, когда смена парня давно заканчивалась. Не многие ценили такое благородство, за спиной называя странным. Он никогда не искал чьего-то одобрения, и за это нравился девушке как человек. – Роб, сегодня смена Бекки? – при упоминании имени регистраторши юноша густо покраснел, заливаясь румянцем, и запустил ладонь в волосы, проходясь по выбритому участку и очерчивая пальцем шрам. Психиатр попала в точку. – Ну... да, – проследив за его взглядом, Аллен заметила смущенную медсестру, которая пряталась за папками с личными делами пациентов и о чем-то переговаривалась с коллегой. – Мистер Торрес сказал мне забрать дела двух пациентов, – девушка дернула Брауна за рукав, привлекая к себе внимание, всецело поглощенное объектом воздыхания. – Бекка может мне помочь? – Думаю, что да. Тем более, если это приказ директора. – Отлично, тогда, пошли. В голове созрел идеальный план получения необходимого. Схватив сопротивляющегося санитара, и добравшись до стойки регистрации, не потеряв необходимого, ни о чем не подозревающего союзника, Вивиен тут же громко хлопнула ладонью по деревянной стойке. Не ожидавшая такого внезапного приветствия регистраторша, до этого методично разбиравшая документацию, взвизгнула, и, напугавшись теперь уже саму себя, выронила папку на стол. Злобно глянув из под бровей на шутника, она тут же стихла, увидев перед собой психиатра. Та же в свою очередь рассматривала Смит со всех сторон. Что-то во внешности медсестры казалось инородным: врач глянула в глаза – они были такими же зелеными, как и день назад; волосы оставались рыжими и волнистыми, и Бекка до сих пор собирала их в два тугих пучка по бокам; даже губы не изменились в своем размере и Вивиен тут же отмахнула от себя лишние мысли. – Здравствуй. – Доброго утра, – в ее звенящем голосе это звучало угрожающе. Приветствие Брауна так и осталось невысказанным. – Бекка, у меня к тебе дело. Мистер Торрес… – девушка замолчала на секунду, отмечая, настороженность Смит, и ее ерзанье на сидении кресла, только от одного упоминания директора. – Сказал мне, что поручает двоих больных, и их личные дела я могу взять у тебя. Девушка закивала, радостно улыбаясь. Услышав заветное имя, она тут же начала светиться от переполняющих душу чувств, копошась в одной из шуфлядок. Вивиен же оставалось только пожалеть Робина, который ничего не замечал. Наконец на стол опустилась ощутимая стопка папок, и Аллен приступила к ее тщательному изучению. Открывая каждую, врач смотрела на фото, зачитывала вслух антропонимы и поставленный диагноз. Личные дела кончались, и психиатр начинала беспокоиться, что так и не найдется нужное. Оставалось две папки. Открыв первую, она облегченно выдохнула. На фото на нее смотрел тем самым «живым» взглядом янтарных глаз, юноша не намного старше нее с слегка отросшими каштановыми волосами, закручивающимися на концах. Под глазами залегли синяки от бессонных ночей, но даже так ей удалось различить вкрапление веснушек на его лице. – Джейсон Алан Беннетт, 28 лет. Острая депрессия, генерализованное тревожное расстройство, ПТСР, танатофобия, клаустрофобия, гемофобия, бессонница, – санитар присвистнул. – Да уж, не парень, а какая-то ходячая проблема! – откуда-то снизу до них донесся насмешливый голос медсестры. – Сложно вам будет, – согласился Браун. – Я никогда не искала легких путей. Последняя папка. Гораздо толще всех предыдущих. С фотографии на них смотрел мужчина преклонного возраста полуазиатской внешности. Его лицо было изувечено нормотрофическими и гипертрофическими рубцами, а левый глаз больше ничего не видел. Шрамы продолжались, переходя на блестящую лысиной голову. Тонкие губы были искажены в оскале. Взгляд, которым он смотрел на них, был полон ненависти и жестокости. Квентин Харрис пугал их, даже не находясь рядом. Диагноз: шизофрения, ПРЛ. – Доброго времени суток, – раздалось дружелюбное приветствие. – Доброго, да. Только когда ответное приветствие слетело с губ, Вивиен поняла, что совершила ошибку. В голове тут же возникло ночное столкновение врача с неизвестным юношей, который о чем-то спорил с директором. Медленно обернувшись, она встретилась с оценивающим взглядом серых глаз. На нее смотрел юноша, о присутствии которого она раньше не слышала. Возраст, хотя бы примерный, определить не представлялось возможным, из-за того фактора, что его внешность словно принадлежала мальчику подростку, да к тому же была слишком женоподобной. Он не был одет в спецодежду, а его отросшие светлые волосы, собирал на затылке в небольшой хвостик. Юноша совершенно не выглядел как кто-то из персонала больницы. Отметившись в регистрационном журнале, и забрав у Бекки какие-то документы, он ретировался так же внезапно, как и появился, под взгляды других медсестер. Обернувшись на медсестру, Аллен приспустила оправу, глядя на девушку сверху вниз. – Что это за не пойми-какого-пола-человек? – Роб прыснул в кулак. – Это Кайл Миллер, новый заместитель директора, – врач подавилась воздухом. – Приехал почти полгода назад. И тесно общается только с ним. Эх, жаль, он такой лапочка. Смит вспорхнула со стула и, сославшись на то, что ей нужно провести срочное обследование – и совершено неважно то, что его поручают только врачам – тут же убежала вверх по лестнице, только ее и видели, и психиатр была готова поклясться, что она направилась на третий этаж. Ни Робин, ни Вивиен не ожидали такого, поэтому еще пару секунд по-глупому смотрели на опустевшее рабочее место. Подхватив с собой папки с личными делами, девушка помахала на прощание санитару и пошла в конец коридора, ища нужные палаты. Палата Квентина была одиннадцатой по счету. Внутри на удивление врача были размещены шесть панцирных железных койек по три с каждой стороны отделенных друг от друга ширмами, приваренными к стене. Когда дверь закрылась, она почувствовала, как несколько пар глаз блуждают, залезают под кожу, оценивая и изучая ее. Койка шахтера стояла в самом углу перед решетчатым окном, где виднелись заснеженные горы и зеленеющие верхушки елей. Мужчина лежал смирно, повернувшись к окну, всматриваясь в недоступный, притягательный снежный пейзаж, но Аллен видела, как его руки безостановочно сжимаются и разжимаются в кулаки. Он не был привязан ремнями к койке как другие, но кажется, нуждался в них больше всех. Взявшись за край накренившейся из-за наспех сделанного некачественного крепления ширмы, она потянула ткань на себя, закрывая их от любопытных взглядов других пациентов и одновременно привлекая внимание к себе. Мужчина повернулся, сталкиваясь взглядами. Он злился. – Здравствуйте, мое имя Вивиен Аллен, – врач старалась говорить не торопясь, чтобы Квентину было легко понимать то, о чем она говорит, но и не слишком разжевывала буквы, чтобы он не подумал, что его принимают за ребенка. – Я ваш лечащий врач. Он моргнул, осматривая ее. – Что сидеть не можешь?! – его лицо исказила похабная ухмылка. Психиатр прокашлялась, возвращая голосу стойкость. Шутка шахтера осталась не прокомментированной, из-за чего торжествующий взгляд вмиг наполнился унынием, а в глубине зеленого глаза загорелась ненависть. – Вам уже назначили лечение… – Я не шизоид! – рявкнул мужчина, лязгая зубами. Его руки сжались в кулаки и не разжались. Он приподнял голову с подушки, собираясь что-то сделать, но, не сумев придумать что именно, разочарованно опустил назад. – Ну конечно, – согласилась Вивиен. Раскрыв папку, она пробежалась глазами по напечатанным строкам. – Сильно он тебя отделал… – Вы о ком? Ее вопрос остался без ответа, отзеркаливая ситуацию с неуместной и некультурной шуткой Харриса. Впрочем, данное представление забавляло мужчину – ему нравилось видеть смешанные эмоции на лице девушки. Он упивался ее реакцией на тот или иной развратный комментарий. На лице шахтера застывала улыбка эйфории, которую не могли вызвать лекарства. Насладившись своим юмором, он разжал кулаки. Подождав пока пациент будет готов выслушать, врач открыла рот, но ее перебили. – Заткнись! Закрой свой поганый рот, урод! – возмущение, вызванное необоснованной злобой, сменилось беспокойством, когда Аллен поняла, что оскорбляют не ее. Квентин схватился за голову, закрывая уши, и закрутился на койке в попытке увернуться от чего-то как от назойливого комара или мухи. Когда эти махинации не помогли, он засучил ногами, отмахиваясь от невидимой угрозы. Со стороны он напоминал извивающегося рыбу, выброшенную на берег и задыхающуюся от недостатка воздуха. В попытке помочь психиатр взмахнула руками, отбрасывая от себя папки, и остановилась на полпути, услышав истерический счастливый для него самого хохот мужчины, что пьяным взглядом глядел в пустоту на уровне ног врача, держась за живот. Не замечая недоумения во взгляде напротив, шахтер смахнул выступившие на глаза слезы и одобряюще присвистнул. – Круто ты ему врезала! – он лягнулся ногой, отпихивая невидимку от себя, оставляя последний удар за собой. – Получи, сучонок! – Что? – Вивиен была огорошена происходящим. – Эти уроды нынче дохлые пошли, – Харрис размышлял как человек повидавший виды, так словно он убивал невидимых для глаз нормального человека существ каждый день пачками. – Подох от удара девчонки, ты на него посмотри! Наконец взяв себя в руки, девушка решила ему подыграть. Протянув ему один из четырех листов с требованиями лечения обратной стороной и тупой карандаш, она заговорщически зашептала: – Я давно ищу информацию об этих тварях. Даже собираю коллекцию с их изображениями, – видя, как злой взгляд напротив загорается детским интересом, она поняла, что двигается в верном направлении. – Оставалась еще одна, и она проявила себя прямо сейчас, вы представляете? Квентин закивал головой, поддакивая той выдумке, которую девушка сочиняла на ходу. Он лежал, приподнявшись на локтях, с раскрытым ртом вслушиваясь в загадочную тайну. – Но они научились прятаться и только избранные могут видеть их. Будьте так любезны и снизойдите до просьбы простой смертной девушки: запечатлейте на волшебной бумаге это существо. Мужчина схватился за протянутые вещи, почти вырывая их из ее рук. Он остервенело принялся делать наброски на бумаге, зарисовывая то, что мог видеть избранный наподобие него. Чтобы не мешать творчеству, врач показательно громко застучала каблуками по полу, делая вид, что вышла из палаты, на самом деле отходя за ширму. Наблюдая за его действиями через щель на месте крепления ткани к металлу, Аллен мысленно хвалила себя за сообразительность – додуматься до такого ума стоило. Хаотичные штрихи карандаша, в которые шахтер вкладывал всю душу вскоре стали складываться в рисунок чего-то отдаленно напоминающего человека. Это существо было высоким, судя по приписке художника-самоучки сбоку, где-то три-четыре метра и ужасно тощим, как страдающий анорексией. Кожа буквально была натянута на скелет. Оно было лысым, но на его теле было видно куски свисающей шерсти. Харрис рисовал его в профиль, и Вивиен отметила отсутствие носа, и рта, с которого казалось, откусили большую часть кожи. В пасти виднелись острые клыки. Длинные руки того монстра волочились за ним шлейфом, и кончались такими же длинными когтями, ноги же по сравнению с телом были неестественно короткими и висели в воздухе. Исходя из наброска, существо передвигалось только на передних лапах. Когда Квентин закончил рисовать, девушка тут же возникла перед ним, забирая рисунок и карандаш. – Благодарю вас за оказанную любезность, Квентин! – тот горделиво вскинул голову, наслаждаясь похвалой и получившимся изображением той твари, что видели лишь избранные. Девушка убрала рисунок в папку. Будто бы встрепенувшись, мужчина схватил ее за рукав, притягивая ближе к себе. Во взгляде плескались азарт и возбуждение от ожидания чего-то непостижимого для обычного разума. Их лица почти касались друг друга, но психиатр не испугалась этого. Его горячее дыхание опалило шею, и врач различила бредящий наслаждением голос, что прерываясь от волнения, сообщил ей великую тайну: – Я скоро стану таким же и вот увидишь, буду сильнее всех. Она кивнула, натягивая одобряющую улыбку. – Буду ждать. Шахтер откинулся на подушку и отвел взгляд к окну. Подумав, что их разговор окончен, Аллен подняла с подоконника, вторую отброшенную во время истерики папку, и развернулась на каблуках. Ее остановил его голос. Он говорил тихо, так чтобы никто чужой не мог подслушать, в тоже время, призывая подойти ближе. Психиатр встала у изножья койки и, опустив на нее папки, возвела взгляд к окну. Свет солнца блеснул в оправе. – А знаешь, как это будет? Девушка повела плечами в немом вопросе. – Через семь дней, когда обрушится гора, и часы пробьют полночь, – он растягивал слова, перекатывая их на языке, наслаждаясь их звучанием из его уст. – И вот тогда ад обрушится на это чертово место, сравнивая его с землей, погребая заживо обреченные души. Их крики будут разноситься по обгорелой земле, и сам Дьявол будет смотреть на полыхающий костер грехов человеческих. Но те из немногих, что пройдут через этот кошмар и смогут выжить, будут вечно помнить глаза полные животного страха тех, кого они не смогли спасти. Он помолчал, словно обдумывая о необходимости заканчивать свою страшную тираду. – И во всем этом кошмаре, тебе отведена главная роль. Роль того, кто может распоряжаться чужими жизнями. Врач оглянулась на Харриса: – И сколько выживет? Она не ждала ответа, спросив из уважения к его больному мозгу, что выдумывал разные пугающие не только окружающих, но и самого мужчину истории. Где-то на инстинктивном уровне, чувствовала, как страх окутывал мужчину, заставляя того злобно бросаться на других. Она не ждала ответа. Но получила его. – Тебе решать. Этого ответа она не хотела слышать больше других. Разговор был окончен. Квентин не отвечал на ее вопросы, как бы она не просила. Спустя несколько тщетных попыток Аллен перестала пытаться, решив продолжить беседу завтра. Подобрав папки с койки, Вивиен пошла на выход, оставив пациента наедине со своими неспокойными мыслями. У двери она остановилась, оглядываясь на шахтера, но тот словно каменное изваяние продолжал неподвижно лежать и смотреть на зимний пейзаж. В мыслях была путаница. Дверь закрылась, отрезая ее от мира, наполненного бредом и мертвыми надеждами.