По традициям нашего дома

      120 год ОЗ, Дрифтмарк

      Веларионы разлучили нас, но они же дают шанс оказаться рядом вновь. Не устаю удивляться насмешкам судьбы: свадьба с Лейнором, как мне казалось, должна навсегда разрушить мою надежду стать Рейнире мужем. Смерть его сестры вновь ее возрождает. Будто Боги против союза Таргариенов с другими родами и напоминают о традициях нашего дома. Впрочем, не зря же говорят, «кровь дракона не терпит примесей». Взгляды, которыми мы весь день обмениваемся после похорон Лейны, не хуже слов дают понять, что нужно многое обсудить. Нам даже не приходится уславливаться о встрече — мне достаточно шепнуть о времени и месте. Я не сомневаюсь, Рейнира придет.       Мы выходим из Высокого Прилива, чтобы скрыться от лишних ушей и наконец поговорить так, как уже очень давно не говорили — открыто и ничего не утаивая. Во время прогулки вдоль моря я даже не думаю о том, чтобы прикоснуться, — слишком свежа боль утраты. Да и ее горе легко рассмотреть на дне глаз, если знать, что ищешь.       Просто идти рядом и молчать — будто глоток свежего воздуха после того напряжения, которое висело в воздухе днем, когда ощущение всеобщей ненависти друг к другу душило, а взгляды резали не хуже мечей. Даже детей уже затягивает в споры о престолонаследии. Алисента напоминает ласку, готовую вцепиться в расслабившуюся добычу, Рейнира отвечает взглядами, какие бросает дракониха, у которой хотят украсть яйца из кладки, — неверный шаг и сожжет. Только Визерис как всегда пытается быть миротворцем и, будто слепец, не замечает, что хищники только и ждут удобного момента, дабы начать драку за Железный Трон. Хотя брат мой и желал нашему роду блага, но, стоит признать, рождением сыновей во втором браке поставил его под удар.       Мне кажется, лишь на меня Рейнира смотрит без враждебности. С надеждой. И, не буду скрывать, я смотрю на нее так же. Нам обоим нужны честность и покой, а не тошнотворное притворство. Мне хочется верить, что, несмотря на мои ошибки и долгую разлуку, она доверяет мне как прежде. Хотя сам я после подобного себе бы не доверял.       Но она устала быть недоверчивой со всеми. Устала обороняться и постоянно что-то доказывать. Ей хочется впервые за долгие годы почувствовать себя под защитой, совсем как в детстве. Хочется, чтобы рядом снова оказался мужчина, за которого можно спрятаться и ничего не бояться. Рейнире это нужно настолько, что она готова дать еще один шанс и забыть, как я бросил ее одну у подножия Железного Трона сражаться против всего двора за право называться наследницей короля.       Мне нужно ее прощение, как огонь и густая кровь Таргариена нужны для рождения дракона. Что остается у меня после ужасной смерти женщины, которая много лет была верной подругой? Лишь одиночество и горькие воспоминания при взгляде на наших девочек, так на нее похожих. Лейна дала иллюзию, что я кому-то нужен, но с ее смертью я снова остался без семьи, совсем как после изгнания из Королевской Гавани. Веларионы примут моих дочерей, но не меня — меня Рейнис винит в смерти Лейны и за это будет ненавидеть до конца дней. Моих или ее — как получится. Мы оба от крови дракона, и по поводу ее милосердия я не обольщаюсь. А я хочу обычного человеческого утешения. Совсем как Рейнира, которая тоже потеряла того, кто был ей дорог.       Не знаю, удивляться или нет, но ее способ утешать и утешаться оказывается таким же, как мой. Какой требуется нам обоим. Она больше не ребенок. Она дракон, как и я. Равная мне. Не оглядывается на чужое мнение, не боится своих желаний, не опасается, что вызовет ими отвращение. Она знает, как подарить тепло и доказать, что мы близки, как и прежде. Рейнира чувствует так же, как и я. Поэтому касается первой и наконец говорит прямо, чего хочет.       — Я хочу тебя…

105 год ОЗ, Драконий Камень

      Известие о том, что Визерис нарек наследницей Рейниру, привело Деймона в бешенство. Столь дикое, что только полеты на Караксесе да поединки с самыми искусными противниками с боевым оружием могли остудить его пыл. Для Деймона, всегда уверенного, что Визерис лишь играет с ним, грозя передать корону дочери, это решение стало полной неожиданностью. Он не считал, что мягкий и не склонный к конфликтам правитель плюнет на прецеденты и сделает преемницей женщину. Визерис, сам ставший королем в обход Рейнис!.. Но в тот момент, когда точка в этом вопросе была поставлена, понял: Деймон врал себе, думая, что ему безразлично, кто сядет на Железный Трон — он или Рейнира. Королем должен быть он, воин и мужчина! А она — его возлюбленной женой и королевой. Но Визерис решил иначе. И тогда Деймон, желая выказать несогласие, занял Драконий Камень и продолжил называть себя законным наследником. Золотые плащи, его верная армия, позволили не опасаться нападения воинов короля — замок был отлично укреплен, и, начнись атака, под предводительством опытного полководца попытка взять его штурмом заставила бы атакующих захлебнуться кровью даже без вмешательства Караксеса. Деймон жаждал боя, бросая этот вызов, ждал, что лорды откажутся присягать наследнице и начнут собираться под его знаменами… но Визерис просто проигнорировал его, будто делая вид, что младший брат играет в солдатиков. А лорды покорно склонились перед принцессой и поклялись ей в верности. Такое пренебрежение еще больше взбесило Деймона, будто получившего пощечину.       Время шло, а армия во главе с королем не спешила собираться у стен замка. Деймон понял, что протест оборачивается фарсом, с каждым днем все сильнее превращая его в посмешище и ослабляя позиции. Перспектива сесть на Железный Трон по праву наследования по мужской линии становилась все более призрачной, зато благодаря этому Деймон еще яснее увидел, как важно для него соединиться браком с той, которая его займет. На Рейниру он совсем не злился — это не она решила пойти против установленных порядков. Теперь у него просто появилось на одну причину больше, чтобы сделать ее своей.       Но чтобы стать ей мужем, нужно было доказать свое право на власть. Показать, что может взять силой то, что у него попытались отнять. Укрепленный замок, Караксес, самый свирепый из драконов королевства, — Деймон, словно Эйгон Завоеватель, готов был подчинить себе королевство. Вот только завоевать его с двумя тысячами бойцов и всего лишь одним драконом было нереально, поэтому он предпочел закрепиться в неприступной твердыне и оттуда, уверенный в ее несокрушимости, провоцировать Визериса. Сколько сможет король его игнорировать? Не только Деймон терял лицо, не принимая статуса племянницы, но и король выставлял себя слабым правителем, не пытаясь подавить открытый бунт. Ни для кого не было секретом, что за этим противостоянием очень внимательно следили как сильнейшие лорды Вестероса, так и соседние государства, всегда готовые при первой же возможности поживиться.       Но Визерис медлил, а Деймон терял терпение. Драконий Камень не был готов к длительному пребыванию на осадном положении — воины банально объедали крестьян и рыбаков, а дисциплина падала. Деймону нужен был катализатор, ответная пощечина, которую трон не сможет проигнорировать. И он придумал, как заставить короля атаковать, да еще и попытаться извлечь из своей затеи двойную выгоду.       Ни шлюха из Блошиного Конца, ни определенное яйцо ему нужны не были — и тех, и тех на Драконьем Камне хватало. Хоть Миссария и была умелой любовницей, но связывать с ней жизнь Деймон не собирался — дракон не тратит семя на песчаных ящериц. Зато с ее помощью он мог проверить, как отреагирует брат на идею о второй жене. Раз не удается избавиться от первой, нужно создать прецедент, который бы напомнил всем о двух королевах Эйгона Завоевателя. А раз он берет вторую жену, то ему, как любому Таргариену, положено яйцо для колыбели наследника по традициям дома дракона. Он мог бы взять любое, но только яйцо, выбранное Рейнирой для Бейлона, заставило бы короля прийти под его стены. И тогда бы пролилась кровь.       Деймон прекрасно знал, как ценит Визерис своих подданных, как трепетно относится к долгу короля оберегать народ. Поэтому был уверен, что, начни гибнуть на его глазах люди, брат станет всеми силами искать способ остановить бойню. У Визериса не было взрослых драконов, и сам он всадником давно не являлся. Сиракс он бы в битву не кинул — побоялся бы за Рейниру. Корлис тоже сделает все, чтобы не отправлять Рейнис в бой, и Визерис не станет настаивать на участии в сражении женщины. А вот Караксес был свиреп и не знал пощады. Деймон бы парой вылетов продемонстрировал его мощь, а потом вызвал короля на переговоры и предложил простой способ заключить мир. Его брак с Рейнирой и статус консорта в обмен на покой в королевстве. Деймон был уверен, что нужно лишь начать диалог, и он сможет убедить брата в том, что детям Древней Валирии многоженство позволительно, напомнит о доктрине исключительности. А от ненужных жен потом будет не сложно избавиться — одной он даст денег, чтоб скрылась навеки за морем, да инсценирует смерть, а со второй может приключиться несчастный случай.       Деймон ожидал, что после кражи яйца король наконец к нему явится, но появление вместо этого Десницы с дерзкими речами стало очередным унижением. Бешенство вспыхнуло в принце, как вспыхивает огонь в пасти разъяренного дракона, и Деймон выискивал малейший повод, чтобы позволить Караксесу растерзать Отто, которого презирал до глубины души. Визерис, отправив именно его, дал младшему брату понять, что идти на переговоры не намерен. Он прекрасно знал, что Хайтауэр — тот, с кем Деймон никогда не придет к согласию. Миролюбивый Визерис впервые повернул дело так, чтобы у Деймона не было шанса выкрутиться без ущерба для репутации и гордости.       Караксес издал леденящий душу крик, готовясь попировать трупами врагов. Принц приготовился к началу кровопролития…       Деймон осознал: он понадеялся на свой расчет, но тот оказался ошибочным. Думал, брат поддастся эмоциям и сначала ответит на вызов, но потом испугается жертв. А, может, даже начнет испытывать вину за сделанный в пользу дочери выбор — это же мягкий Визерис!.. Но в короле проснулся дракон, обычно мирно дремавший, и Деймон убедился, что шутки с ним плохи. Никому не стоит будить чудовище, даже если сам ты из рода Таргариенов. Деймон просчитался и, видимо, королевство заплатит за это высокую цену…       Но в тот момент, когда напряжение достигло своего пика, крик Сиракс разнесся над Драконьим Камнем. Деймон, услышав ее голос, едва удержал на лице маску брезгливого презрения, которую носил перед посланниками короля. Надежда на успех снова возродилась в нем. С Рейнирой, он был уверен, они договорятся! Не это ли знак расположения Визериса и его желания пойти на переговоры? Разве прислал бы он единственную дочь к непокорному принцу, если бы опасался, что ей причинят вред? Очень в духе его брата-дипломата — сначала показать свой гнев, а потом помиловать…       Сиракс облетела замок по широкой дуге и приземлилась недалеко от переглядывающихся рыцарей. Рейнира, ловко спешившись, с достоинством прошествовала мимо вооруженных и разгоряченных опасностью мужчин. Деймон снова с трудом удержал лицо бесстрастным, когда она изящно дала понять, что Десница ей не указ: было видно, как заходили желваки на скулах Хайтауэра. Момент, возможно, был не самым удачным, но Деймон не мог не восхититься смелостью своей будущей королевы.       Последние сомнения в том, что она не видела в нем врага, рассеялись, стоило только ей обратиться к нему на языке, понятным лишь драконам:       — Отец назвал меня принцессой Драконьего Камня. Ты живешь в замке, что принадлежит мне, дядя.       Злость от того, с каким напором она начала разговор, и от темы, которую сразу затронула, затушило восхищение ее решительностью и дерзостью. Никто больше не смел подходить так близко к тому, за чьей спиной нетерпеливо бил хвостом Караксис, и напоминать об утраченном титуле.       — Пока нет, ты не достигла совершеннолетия, — ответил он, дав понять, что на ее замок не претендует. А за оставшееся время повернет события так, что делить его им не придется.       — Ты разгневал своего короля!       От того, что ему указали на его место вассала, гнев снова охватил Деймона. Почувствовав эмоции хозяина, Караксес заревел и хлопнул крыльями, отчего Рейнира вздрогнула всем телом, хотя в глаза дяди смотреть не перестала. В ее собственных пламя мешалось со страхом, но она не отступила ни на шаг и выказала его, лишь нервно облизнув губы. В ответ Сиракс тоже подобралась, из ноздрей ее вырвался дым — она давала понять наезднице, что готова отразить любое нападение. Рыцари, зажатые между двумя драконами, готовыми ринуться в бой по сигналу своих всадников, крутили головами, пытаясь найти путь к спасению, если начнется битва чудовищ. Страх людей был будто осязаемым, и Деймон шумно втянул насыщенный ужасом воздух, наслаждаясь ощущением своего превосходства и власти.       Но страх в глазах, так похожих на его собственные, отрезвил. Принц заставил себя успокоиться, чтобы не провоцировать Караксеса. Отто и его рыцарей он бы продолжил с удовольствием пугать и с радостью бы посмотрел, как дерзкий сир Кристен обмочит штаны, но вызывать страх у Рейниры ему совсем не хотелось. Поэтому он попытался перевести разговор в менее опасное русло — брак по сравнению с попыткой присвоить себе родовой замок и титул был мелочью. Да и надеялся, что, раз Рейнира — посланница Визериса, позицию трона относительно его свадьбы сообщит.       — Не понимаю почему. Сегодня праздник. Я женюсь.       — У тебя уже есть жена. — Вот он — ответ и решение короля. Что ж… кажется, эту попытку следует признать провалившейся.       — Не я ее выбрал, — ответил он, поймав ее взгляд. Хотел, чтобы не забывала об этом. И, глядя на него, задумалась о том, что покорность в вопросах брака может сделать несчастной на всю оставшуюся жизнь.       Он видел, его слова заставили Рейниру задуматься — не зря она повела с ним пустой диалог о яйце и младенце. Хотя в конце и заставила Деймона убедиться, что знает его лучше кого-либо, — открыто усомнилась, что ребенок будет. Но пока они говорили, обдумывала еще что-то. То, о чем очень хотела сказать и никак не решалась. Рев Караксеса, прозвучавший даже для Деймона неожиданно, заставил Рейниру вздрогнуть, а рыцарей за ее спиной отступить на шаг и вцепиться в мечи. Пусть принцесса и разговаривала с дядей, который вроде бы не пытался причинить ей вреда, но каждый понимал: неверное движение — заполыхает и Драконий Камень, и все государство.       Понимала это и Рейнира, а потому решилась произнести то, зачем прилетела. Смело глядя Деймону в лицо, сказала так, чтобы все поняли и слышали:       — Я стою здесь, дядя. Объект твоего гнева. Из-за меня ты потерял право на трон. Если желаешь стать наследником, надо убить меня. Давай же! И покончим с этой возней!       Он нахмурился, разглядывая ее. Взгляд твердый, совсем не девичий, но губы едва уловимо дрожат — хоть и любила Рейнира дядю, а не могла с уверенностью утверждать, что тот одним ударом меча не поставит Визериса перед страшным выбором — оставить страну без наследника или объявить им убийцу дочери. Ведь произнес же Деймон те ужасные, гадкие слова о Бейлоне, в которые было почти невозможно поверить! Произнес после того, как утешал ее после похорон матери. А потом поставил их страну на край междоусобной войны, день за днем провоцируя короля на кровопролитие. Так может, и сейчас совершит что-то неожиданное?.. Она, как и все остальные, прекрасно понимала: опытному воину хватит времени выхватить Темную Сестру из ножен и нанести удар. И даже грозная Сиракс не успеет ему помешать.       «Она не знает, что я не виню ее за решение короля! Не знает, что, как и все, не хочу крови! И боится, что мое отношение к ней изменилось после оглашения решения Визериса! Она… Пекло!.. Рейнира боится решения Визериса!» — внезапно догадался Деймон. Рейнира была достаточно взрослой, чтобы осознавать: именно воля отца лишила ее дядю надежды на корону, стала причиной угрозы гибели подданных, защита которых — долг короля и… возложила на юную принцессу огромную ответственность. Она знала историю и помнила, что женщина еще не становилась наследницей Железного Трона. А, значит, то, что происходило сейчас, может повториться в будущем. Она знала, что лорды в нее не верят и приняли только потому, что не хотели видеть наследником Деймона. Она не боялась, что дядя убьет ее, ей было отчаянно страшно из-за будущего и того вызова, который бросил ее отец всему Вестеросу.       Это не Визерис прислал к нему Рейниру — он бы не поставил под удар свое единственное выжившее дитя. Это дочь дракона решилась с риском для жизни погасить вспыхнувшее пламя.       Что ж, Деймон ее в нем сжигать не станет. Он, не шевелясь, вглядывался в лицо Рейниры, и все отчетливее видел, почему именно ей стоит занять Железный Трон. Он, мужчина и воин, не задумался о жертвах, она же оказалась готовой погибнуть ради спокойствия королевства. Смелая и такая прекрасная в своем стремлении заботиться о подданных! В это мгновение Деймон понял: только таким, как она, стоит править. Его же задача — защищать от тех, кто не будет столь восхищен ее благородством. Он должен сделать то, что позволит ей укрепиться в вере в свои силы решать конфликты. Да и в вере в его преданность — тоже. Он отступится при всех, но покажет, что дело не в драконе, что переминался с лапы на лапу, а в принцессе, которая способна на то, что не под силу ни королю, ни его деснице, ни принцу — в ее власти решать вопросы бескровно.        Рейнира продолжала смотреть ему в глаза неотрывно — ей было невдомек, что Деймон никогда не смог бы причинить ей вреда. Кому угодно, но только не ей. Даже если она сама предложила ценой ее жизни стать ближе к трону. У него было стремление к нему приблизиться, но совершенно иначе, и смерть племянницы для этого ему была не нужна. У него был способ, который не потребует приносить кого-то из них в жертву. Нужно было только заставить Визериса наконец разглядеть этот путь. Заставить силой, вынудить, раз хитростью не вышло, но не втягивая в кровавую резню все королевство.       Деймон сделал выбор: за корону для себя он бороться не будет. Но поборется за то, чтобы венец увенчал голову его жены и остался там надолго. Глядя в глаза Рейниры, задающие безмолвный вопрос, он вдруг понял, что ему и правда не важно, кто из них получит право сидеть на Железном Троне. Лишь бы второй при этом был рядом.              Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь, капитулируя при всех перед своей будущей королевой. И, признав собственное поражение, внезапно испытал радость от ее триумфа. Пусть Отто смотрит, как он отзывает Караксеса и уводит своих людей, пусть бежит к королю докладывать, что вернулся с яйцом. Но каждый, кто присутствовал при этой сцене, знал, что победу над мужчинами сегодня одержала девочка.       Деймон все же не удержался от того, чтобы подпортить торжественный момент: швырнул бесценное яйцо через плечо. Для всех — потому что покорно передавать его из рук в руки было слишком унизительно. И только Рейнира знала: Деймон был уверен, она поймает.       Придет время, и он выберет для них другое.       Деймон возвращался в замок хоть и сдавшимся, но довольным. Он получил, что хотел — знание о том, каков его путь. Право вернуться домой он заслужит. Даже завоюет, если потребуется. И Визериса отдать за него Рейниру заставит. Ведь она — его по традициям их дома.