Шторм и Крепость

      – Та-а-ак... – длинно протянул Шкипер, уже подозревая, что история на самом деле несколько длиннее той отчётности, которую он получил. – Поправь меня, если я неправильно понял, но ты совершенно сознательно зашёл в бар, – даже не бар, какую-то забегаловку, которые ты обычно на дух не переносишь, – хлопнул там стаканчик, всего один, не приводящий к значительной степени опьянения, насколько я вижу, и каким-то образом спровоцировал пьяную драку, – подытожил он первую половину произошедшего, раздражаясь уже оттого, что трезвый как стёклышко Ковальски смотрел куда-то поверх него. – И ушёл из неё под шумок, каким-то другим образом не попавшись полиции. А потом ты вернулся сюда... и сломал нос Рико.       – Именно так.       Рико, прижимавший к лицу пакет со льдом, мрачно угукнул. Больше всего Шкипера сбивал с толку его обескураженный и растерянный вид, из-за которого он решительно не понимал, что происходило на самом деле. А ведь всего на два часа вышел...       – Не понимаю. Пока что это больше всего похоже на то, что вы оба просто решили гульнуть по-быстрому, пока меня нет, и во что-то ввязались. А в то, что вы мне тут наплели, слабо верится.       Ковальски никак не отреагировал на его слова. Вообще, казалось, что тот находился где-то в другом месте.       – Так, ладно, – сменил тактику Шкипер. – Вернёмся к этому разговору немного позже. Ковальски – ко мне, есть другой разговор. Рико – к Ковальски, чуть позже посмотрим, что у тебя. Так, а ты, парень... поставь-ка чайник.       – Есть, – отозвались все трое.       Рядовой с облегчением шастнул на кухню. Сейчас он не хотел находиться с кем-либо из этих троих рядом, потому что атмосфера висела тяжёлая. Ковальски был в таком состоянии, в котором бояться того следовало больше Шкипера, и у него не пропадало ощущение, что в этом были виноваты и Рико, и сам Шкипер, а это могло предвещать скандал. И лично для него этот скандал выльется в проблему. Если более мудрый Ковальски не стал бы его трогать, то Шкипер заставит его выбирать, а этого он не хотел. Он сомневался в том, что вообще сумел бы выбрать.       Шкипер прислонился к столу, наблюдая за Ковальски, закрывавшим дверь; тот немного приблизился, самую чуточку, отпустив уже знакомый ему взгляд сверху вниз. Присмотревшись, он увидел, что Ковальски вообще не хотел находиться с ним в одном помещении. А то и в одном здании. И с чего вдруг? Ничего не предвещало. Вряд ли тот обозлился оттого, что он ушёл на пару часов, потому что они оба были совершенно свободными людьми. Может, он забыл что-то важное?..       – Ну, поговори со мной, – попросил он, отчего-то остро начав чувствовать, что действительно был виноват. – Расскажи, что случилось.       Не отвечая, Ковальски медленно ступил немного ближе и в сторону, словно кошка, ещё не решившая, подойти или убежать.       – Ковальски, приём! Рассказывай давай. Я не понимаю, что происходит.       – Странно, – проронил тот. – Странно, что ты не понимаешь.       – Ковальски! – возмутился Шкипер, не дождавшись больше ничего. Дурное предчувствие его нервировало. – По существу!       – Сбавь обороты немного.       – Это я сбавь обороты?! – возмутился он пуще прежнего.       – Да, ты! – раздражённо откликнулся Ковальски, потерев уголок челюсти. – Ты постоянно вспыхиваешь. Вспыхиваешь, вспыхиваешь и вспыхиваешь! Как штормовые спички – в любую погоду! Даже у Рико есть хоть какой-то бикфордов шнур, пусть порой и слишком короткий, но ты!.. Ты толком зайти не успел, а уже прицепился. Не подумал, что это может быть что-то сугубо личное? Ай-Кью снизился?       А мне-то за что досталось, задался вопросом Шкипер, начиная подозревать, что Ковальски был взбешён и медленно доходил до состояния ярости. И ведь не сразу видно-то...       – Знаешь, Ковальски, ты сам – как зажигалка... Надавишь на тебя – и ты газишь, отравляешь всё вокруг себя. А дочиркаешься – и через мгновение всё уже полыхает. Давай-ка, рассказывай, я хочу понять, откуда искра-то пошла.       – А зачем нужно на меня давить? – процедил тот, медленно приближаясь. – Это что, обязательная опция для всех? Почему почти каждому нужно обязательно проверить меня на прочность? М-м? Скажи-ка мне. Ты ведь тоже пытался.       – Слушай, Ковальски, давай-ка ты спрячешь жало, а? – примирительно попросил Шкипер, предчувствуя не капельку, а целую пинту яда. Ковальски действительно пришёл в ярость, и он не мог отвести взгляда. – Давай просто спокойно разберёмся?       – Ха-ха... – протянул тот, всё так же приближаясь. – Скажи, Шкипер... ты говорил что-то Рико?       Он вдруг почувствовал себя очень нехорошо. Пинта? Галлон!       – Ну... так получилось. Проговорился случайно...       – Н-да-а? А ты помнишь, как он воспринимает власть? И как он из-за этого воспринимает отношения между людьми, пребывающих в разных положениях?       – Э... нет? Я с ним как-то об этом не говорил...       – А я знаю.       Глядя на побледневшего Ковальски, Шкипер подумал о том, что если уж скорпион занёс жало, то кто-то обязательно будет ужален. Иногда скорпионы жалили самих себя, но Ковальски мог сделать это по мелочи. Для избыточной дозы яда тот слишком себя любил.       – Для Рико в этом случае тот, кто ниже по положению, автоматически – подстилка.       Вот тут для Шкипера полностью сложилась картина того, почему же Ковальски, вернувшись, так и не сумел успокоиться и пошёл ломать Рико нос. Не сумел стерпеть. Рико, как правило, говорил, что думал.       – Я не знал. Ковальски...       Его хлестнули по лицу. Да не по-женски, слабеньким шлепком – Ковальски ударил жёстко, так, что он потерял равновесие, машинально схватившись за стол.       – Спорим, этого ты тоже не знал? – поинтересовался тот совершенно спокойно. – И то, и то не настолько сложно, чтобы не догадываться о последствиях.       Шкипер до боли выпрямил спину, но чуточку помедлил, прежде чем смотреть Ковальски в глаза. То, как тот сейчас выглядел, очень мешало нормально соображать. Спасибо, хоть и ему нос не сломал...       – Прости. Я с ним поговорю.       – Да не надо уже! Поздно! Толку-то?       Ковальски устало потёр виски, взявшись неспешно прохаживаться по кабинету.       – С чего у вас вообще эта тема поднялась? – бросил он, не представляя себе, каким образом к этому мог привести какой-нибудь обычный, повседневный разговор.       – Он спросил, что там было со стеклом.       – С каким ещё стеклом?       – Со стеклом машины. Я тогда затормозил у дверцы, и он подумал, что со стеклом что-то не так.       – И... а, – Ковальски устало потёр лоб. – Он смотрел, что именно мы брали, когда ехали в кино.       Шкипер покивал.       – И что? Как из этого...       – Кино. Я забыл, что мы ехали по делам, а не в кино. И Рико... вывел.       – Конечно, вывел, – бессильно произнёс Ковальски. – Он дураком никогда не был, а кино... уже вещь нарицательная. В конце концов, хотели бы мы действительно посмотреть фильм – поехали бы все вместе. А ты со своими шаблонами... слов просто нет. И это ещё ты мне имеешь совесть говорить, что это меня язык до беды доведёт...       – Извини.       – В зад себе свои извинения засунь.       Шкипер смолчал, наблюдая за тем, как всё ещё Ковальски зашёл на второй круг.       – Ладно, – тот остановился, глухо щёлкнув пяткой тапка. – Руганью делу не поможешь. Я могу идти?       – Ты опять на это перешёл?       – Если ты не забыл, ты отправил ко мне Рико. Надо его посмотреть, пока отёк не сформировался.       – Предпочитаешь его компанию моей? – попытался угадать Шкипер.       – Я могу идти?       Нечитаемый взгляд Ковальски слегка его обеспокоил, и он пошёл вместе с тем, чтобы понаблюдать.       Когда они вошли в лабораторию, Рико, уже выкативший себе кушетку из-под операционного стола, неохотно поднял глаза на Ковальски, потом на него... и удивлённо на него уставился. До него очень запоздало дошло, что всё ещё нывшая щека наверняка характерно покраснела. И Рико, видевший, что лицо у него было в порядке, когда он вернулся, и это сообразил.       Взгляда Ковальски, чтобы понять, специально ли тот спровоцировал его пойти следом, он не поймал.       Рико неуютно поёжился, когда Ковальски наклонился к нему, осматривая дело своих же рук, а потом его тёмный беспокойный взгляд снова нашёл Шкипера, прислонившегося к стене. Рико словно бы безмолвно что-то пытался у него спросить. Однако он не отреагировал, просто внимательно глядя в ответ, и тот пришёл в замешательство.       – Руки, – процедил Ковальски, когда Рико, дёрнувшись, непроизвольно потянулся к носу, ощупываемому им. – Не мешайся. Мямля Ковальски сегодня не в духе, может ещё сверху навалять.       – Мямля? – удивлённо переспросил Шкипер.       – Именно, – подтвердил Ковальски, внимательно глядя Рико в глаза; тот, кажется, вспомнил собственные слова о том, что он не мог тому врезать, и сейчас о них жалел. Оказалось-то, что мог. – Но это, в общем-то, сугубо между нами. Рико вполне себе вправе располагать собственным мнением. Верно?       Взгляд Рико почти беспомощно обратился к Шкиперу, но он решил не вмешиваться. Рико, значит, позволял себе высказывать такие вещи... да ещё и зная, что Ковальски подобное задевало. Почему нельзя было придержать язык касательно друга?       Впрочем, не ему было бы об этом говорить. Он сам-то свой удержать не мог. У него, правда, был для этого хоть какой-то резон... а Рико Ковальски ни за что ни про что обидел. Он, конечно, понимал – принципы, все дела, но уж друга можно было принять.       Кстати о принятии... он не понимал, как ему отнестись к тому, что Ковальски ударил его самого. О том, чтобы поднимать вопрос по этому поводу, речи вообще не шло: получил за дело, виноват целиком и полностью. А вот что он никак не мог сообразить – так это именно то, как относиться к инциденту. С ним впервые было такое, чтобы он не знал, что думать. Впечатлений вообще не осталось никаких, кроме горевшей щеки, словно ничего и не было; он не чувствовал себя униженным или каким-то образом оскорблённым, как обычно полагалось себя чувствовать от пощечины либо оплеухи. И, глядя на Ковальски, сдачи давать не хотелось, хотелось посадить того где-нибудь и тихонько обнять.       Возможно, в переносном смысле лицо Ковальски он подпортил сильнее.       – Всё. Свободен.       – А... – Рико поднёс к лицу пальцы, и Ковальски резко выпрямился, чуточку отводя плечо назад. Сейчас ударит, понял Шкипер. Только сделать он ничего не успевал.       Моментально сообразив, что сейчас случится и почему, Рико вцепился в кушетку, втянув голову в плечи.       – Чё там? Как там... будет? – вопросил он, решив подключить всё же язык слов, а не жестов.       – Как-то будет, – холодно ответил Ковальски. – Может, хоть храпеть перестанешь. Проваливай.       Осторожно поднявшись, Рико, поглядывая на Шкипера, бочком обошёл Ковальски и вышел. Шкипер догадывался, что с ним очень хотели поговорить, потому что вид у Рико был таким потерянным, словно из-под ног у того выбили землю, и тот никак не мог её нащупать. Однако ему первым делом нужно было поговорить с Ковальски.       – Не трогай меня, – отозвался тот на обычное прикосновение к локтю. – Я сейчас не в настроении о чём-то говорить и что-то обсуждать.       – А стресс снять?       На него взглянули из-под ресниц.       – Я не люблю цветочные запахи. Уходи, пожалуйста, пока я и моё рабочее место не пропахли тем, что мне не нравится.       Шкипер дёрнул носом. Он старался хорошенько проветриться, прежде чем возвращаться, но Ковальски всё-таки учуял от него чужие духи.       – Ковальски... если ты не хочешь меня видеть – так, пожалуйста, и скажи.       – Я духу твоего не хочу тут чуять в ближайшие четыре часа, если до тебя не дошло.       Ого, подумал Шкипер, немного отступив. Кажется, зажигалочка его всё ещё полыхала... да так, словно там топлива – целый бензобак.       – Ладно. Хорошо.       Он выбрал за более разумный вариант ретироваться, дабы Ковальски безопасно остыл, тем более что ему нужно было поговорить с Рико.       Последний постучался к нему в кабинет примерно через десяток минут.       – Заходи, – пригласил он того. – У нас есть с тобой друг к другу разговор, насколько я понимаю.       Когда к Ковальски кто-то зашёл, первым его желанием было запустить в ту сторону что-нибудь, даже не глядя. Однако он для начала обернулся – всё-таки взглянуть, кто к нему пожаловал. И, отложив всё, направился к Рядовому, разводя руки в стороны.       – Хороший мой мальчик, – замурлыкал он, сгрёбши того в охапку. – Обещай мне, что не станешь таким же злым и противным, как мы трое...       Сообразив, что его восприняли как своевременно подоспевшую отдушину, Рядовой обнял Ковальски в ответ, крепко, от души стиснув того в объятиях. Он всё ещё чувствовал, что Ковальски пострадал больше всего, и ему хотелось что-нибудь для того сделать. Он, правда, не знал, что... но тот, как часто бывало, и не требовал от него чего-то знать. Ковальски всегда делал ему скидку именно на возраст и опыт, а не из-за того, что он у-сю-сю и ути-пути, за что и был уважаем.       – Ты в порядке? – с беспокойством спросил он, ощущая прямо противоположное.       – Хочешь честно? Не знаю, – откровенно сообщил Ковальски. – Но я буду. Спасибо.       – Точно будешь?       – Буду, буду, – Ковальски потрепал его по спине. – Не переживай.       Потом он запер за Рядовым дверь, рискуя нарваться на выговор от Шкипера, но он догадывался, что тот попытается к нему подлезть, не дожидаясь истечения озвученных четырёх часов.       Через два к нему и в самом деле поскреблись, но он не открыл.       После отбоя Шкипер немного подождал, но Ковальски не явился. Тогда он выбрался проверить, спали ли Рико с Рядовым (пару раз он поймал их после отбоя под телевизором, хотя им полагалось спать), и обнаружил Ковальски на прежнем месте. Точнее, не обнаружил, а определил: того не было видно из-под одеяла и наброшенного на голову шарфа. У него отчего-то царапнуло что-то внутри, и он, вернувшись к себе, отправил тому сообщение, прося вернуться спать к нему. Ковальски даже не прочёл.       Пришлось спать одному. А оказалось, что он уже привык...