Петля / The Loop

      Тянущее чувство внизу живота — вот, что заставляет Гермиону раскрыть глаза ранним утром. Сперва она не понимает, где оказалась, но потом мозг принимается обрабатывать события прошлого вечера: кошмары, книгу и гигантское одеяло, сбившееся в ком у её ног.              Недвусмысленные сигналы матки о том, что в ближайшее время ей стоит ожидать менструацию, заставляют отправиться на второй этаж, в «комнату со всякой всячиной».              Гермиона медленно двигается вверх по лестнице, отстранённо отмечая, что прошлый свой цикл она пропустила. Не то чтобы в этом было что-то удивительное: в конце концов, во время войны её месячные могли не идти месяцами. Гинекологи списали всё на долгий стресс и были правы — в «мирное» время её организм работал как часы.              До того, как она оказалась здесь.              Гермионе становится не по себе в компании гигантских, выглядывающих из полумрака полок, и на миг разум подкидывает другое воспоминание: слабоосвещённый отдел тайн, затхлость и жар от заклятья Долохова, угодившего в бок.              Со стеллажа на неё смотрят ровные упаковки «Селены», максимум капель, и Гермиона не может не думать, знал ли Малфой о подобных её предпочтениях тоже или выбрал наугад. Две пачки в бумажной обёртке оказываются в руках, и девушка делает несколько шагов к выходу, как вдруг глаза цепляются за соседнюю секцию.              Магглы.              Малфой, скорее всего, ещё спит, а потому Гермиона поддаётся любопытству и решается на изучение.              Ещё с первого взгляда становится ясно, что мужчина собрал абсолютно разные и несвязанные между собой предметы: резиновые галоши, напульсники для занятий спортом, набор для чайной церемонии, титановую статуэтку Иммануила Канта и многое другое.              Всё это барахло выглядит новым, и Гермиона задаётся вопросом, где именно Малфой его раздобыл. Сам покупал в магазине? Маггловском? Ситуация кажется в корне абсурдной, но, даже если и так, по какому принципу он вообще производил отбор?              Там же, среди вещей, оказывается тонкая брошюра для путешественников «Добро пожаловать в Монтану», набор механических карандашей для черчения и кредитница, доверху заполненная пластиковыми картами на имя Джуди Линдерманн.              Это имя ей ни о чём не говорит. Где он раздобыл кредитные карты? И для чего? Что стало с Джуди, осталась ли она жива?              Гермиона гонит порождающие тревогу мысли прочь, когда взгляд утыкается в ярко-красную картонную коробку. На ней карикатурно изображены весёлые детские лица, а разноцветная надпись гласит: «Скраббл — игра для всей семьи!»              Ей не нужно раздумывать слишком долго, чтобы принять решение. Перехватив гигиенические средства поудобнее, девушка забирает настольную игру с полки и так же тихо, как поднималась, возвращается к себе в комнату.       

***

             Оставив коробку на прикроватной тумбе, Гермиона отправляется в душ.              Она натирает кожу мочалкой так тщательно, как только может, пока предплечья и бедра не приобретают насыщенный розовый оттенок. Завернувшись в полотенце и давая телу немного остыть, прежде чем выйти, она проходится взглядом по стройным рядам баночек. Её расставлены с одной стороны, Малфоевские — с другой. Почти как у старой супружеской пары. Позже она не сможет ответить себе на вопрос, что именно ей двигало в тот момент, но сейчас рука сама тянется к непрозрачной тёмной склянке. Крышка поддаётся, но с трудом, и в нос ударяет концентрированный аромат ветивера и чего-то свежего, похожего на запах в преддверии грозы.              На автомате пузырёк оказывается ближе к носу, и с глубоким медленным вдохом в её лёгкие проникает он сам, собственной персоной.              Возможно, его запах уже впитался в камень, просочился сквозь её открытые, распаренные поры и осел где-то глубоко внутри.              С зеркала до сих пор не сошёл конденсат, превращая отражение в размытую фигуру. Там, по ту сторону, застыла темноволосая девушка, обёрнутая в полотенце. Замершая, потерявшаяся во времени, на миг забывшаяся. Быстро закупорив склянку обратно, Гермиона смущённо отставляет её на полку, прежде чем в спешке одеться и покинуть ванную комнату.       

***

             Малфой уже на кухне, заканчивает приготовление завтрака. Он замечает Гермиону и поспешно опускает руку вниз. Девушка успевает на секунду уловить солнечный блик, прежде чем мужчина прячет что-то в карман.              — Что это у тебя?              — Ничего, — невозмутимо отвечает он, и Гермиона понимает, что дальше расспрашивать бесполезно. Играть дурака ему не идет.              Это похоже на стеклянную фигурку или… пузырёк от зелья.              Они садятся завтракать, и Гермиона старается как можно беззаботнее принюхаться к своему бокалу с соком, пытается уловить инородный запах. Ничего.              Только гранат.              Это знание позволяет ей заметно расслабиться. В конце концов, если бы Малфой хотел отравить её, он давно бы это сделал. Нет нужды выжидать столько времени.              Малфой ведёт себя как обычно, непринуждённо разрезая омлет на маленькие кусочки и медленно отправляя каждый из них в рот.              Закончив с приёмом пищи, они одновременно встают из-за стола. Погрузившись в размышления, Гермиона берёт свою пустую тарелку и только у раковины понимает, что раньше никогда за собой не убирала.              Это всегда делал Малфой.              Отчего-то эта мысль вызывает неудобство: всё-таки это обыденное и простое действие. До которого она, тем не менее, додумалась только сейчас.              Сам Малфой на мгновение замирает, наблюдая за тем, что Гермиона собирается делать дальше. Оставив тарелку у мойки, она неловко отходит в сторону. Ей уже довелось видеть, как Малфой загружает посуду в моющий шкаф, но до этого ни разу не делала этого сама — дома у неё не было даже обычной посудомойки, работающей от электричества. Логично ли предположить, что теперь она тоже должна научиться ей пользоваться?              Однако тут Малфой легко огибает Гермиону, подхватывая посуду и тем самым избавляя девушку от решения этой логической задачи.              — Сейчас я закончу здесь, и можем начать, — произносит он, кивая в сторону дивана и лежащей на нём книги.              — Вообще-то у меня на сегодня другие планы.              Она замечает, как Малфой напрягается, но остаётся стоять к ней спиной, возясь с посудой.              — И какие же? — светским тоном интересуется он, так и не повернувшись.              — Сейчас узнаешь. Просто дай мне минуту, я скоро вернусь. — С этими словами Гермиона отправляется в комнату, где на тумбе уже поджидает «Скраббл». Подхватив коробку, Гермиона возвращается в гостиную и наблюдает странную картину: Малфой неловко стоит прямо посреди комнаты, не двигаясь. Кажется, он не знает, куда себя деть.              — Что это ещё у тебя такое? — От его прохладного тона хочется съёжиться. Мысленно отругав себя за «блестящую» идею разнообразить их ежедневный досуг, Гермиона распрямляет плечи и в тон ему отвечает:              — Это «Скраббл».              Малфой лишь выгибает бровь, показывая, что название ему ни о чём не говорит. Так напыщенно он не выглядел даже в «лучшие» школьные годы.              — Это игра. — Гермиона закатывает глаза, проходя мимо мужчины к дивану. — А теперь иди сюда, если, конечно, не собираешься торчать там вечность.              Малфой колеблется, но в итоге медленным шагом движется в её сторону, пока не садится рядом на диван. Он держит спину настолько ровно, будто вместо жареных яиц на завтрак проглотил палку. Тело его собрано, готово к нападению.              Поддев крышку бумажной коробки, Гермиона достаёт игровое поле и мешочек с костями. Она знает, что Малфой не сводит с неё глаз.              — Мы составляем из фишек с буквами слова — чем длиннее, тем больше очков ты заработаешь. В конце игры подводим счёт, и побеждает тот, кто наберёт больше очков, чем соперник. Разрешены любые слова, которые встречаются в словаре, кроме сокращений, конечно же.              Она говорит всё это, пока одной рукой вслепую перемешивает кости внутри мешочка. Затем протягивает его Малфою. Он лишь смотрит ей в глаза долгим взглядом.              — Мы? Это игра… для двоих?              По его тону сложно понять, что он имеет в виду. На краткий миг Гермионе кажется, что сейчас он просто встанет и уйдёт, ведь весь его вид демонстрирует холодность и закрытость.              Словно ей нужно уговаривать его.              — Для двоих или больше, — медленно отвечает девушка, поднимая подбородок.              И тут происходит странное — плечи Малфоя опускаются, и с тихим выдохом напряжение покидает его тело. Он склоняет голову набок, направляя взгляд на мешочек. Гермиону вдруг пронзает наивная догадка — он расслабился, узнав, что они собираются играть вместе.              Что, если и закрылся он, потому что думал, что сегодня она хочет заняться чем-то самостоятельно? «У меня другие планы» — вот как она сказала, имея в виду свое желание разнообразить их каждодневные читательские будни. Но что… что если Малфой воспринял это как знак, что его компанию отвергают?              — Что я должен сделать?              Она ловит себя на том, что продолжает протягивать ему мешочек, вглядываясь в лицо в поисках подтверждения своей теории. Малфой же гипнотизирует слово «Семья», гигантскими буквами напечатанное на слогане в названии.              — Вытяни одну. Я сделаю то же самое, и тот, чья буква окажется ближе к «А», ходит первым.              Гермиона снова замечает её — лёгкую дрожь пальцев, всего на секунду, прежде чем кисть мужчины скрывается в коричневом мешочке, а через миг выуживает фишку. На раскрытой ладони красуется маленький квадратик с иссиня-чёрной буквой «А» и единицей в углу.              — Я выиграл? — тихо произносит Малфой, возвращая взгляд тёмно-серых глаз к её лицу.              — Пока нет. Но ты ходишь первым.              — А я уж было подумал, что это самая лёгкая и бессмысленная игра на свете.              Гермиона хмыкает в ответ на его слова.              — Это только так кажется. Теперь верни фишку на место и вытяни семь других.              — Ну уж нет, я хочу её оставить. Это — моя счастливая фишка победителя.              — Ты не победил, Малфой, и это против правил. Ты должен вернуть фишку и взять другие, только не показывай их мне.              Его интонация кажется слишком уж ленной и непринуждённой, когда мужчина, постучав краем фишки по поверхности стола, отвечает:              — Ты сама ещё не вытянула ни одной, а теперь говоришь мне отдать мою собственную?              Мерлин, о чём ты думал, послав ей в голову эту прекрасную идею?              — Это было бы бессмыс… Ладно, — выдыхает Гермиона, решая идти по пути наименьшего сопротивления. Ей достается «И», и девушка послушно возвращает букву обратно к остальным. Затем забирает себе семь других фишек, и Малфой, наблюдая за ней, делает то же самое.              Они начинают с простых слов: «мир», «перо», «блеск», но Малфой быстро учится, а потому слова становятся сложнее: «гриндилоу», «локус», «коммуникация», «заунывник».              Гермиона искоса наблюдает, как Малфой зажимает фишку меж тонкими пальцами, прежде чем переложить на поле. У него изящные пальцы, она может это признать: длинные, бледные, как у пианиста. Или скрипача. Он даже в школе палочку держал, как смычок, наиграно небрежно и легко, но на самом деле неплохо с нею справлялся.              Тринадцатилетняя девчонка внутри неё хмыкает от соседствования слов «Малфой», «палочка» и «справляться», но тут настоящий Малфой вскидывает на неё внимательный взгляд.              — Что?              — Над чем ты смеёшься? — Он рассматривает её, как диковинную игрушку в антикварном магазине.              — Да так, ни над чем.       Малфой отводит взгляд, и фирменная кривоватая ухмылка появляется на его лице.              — Врёшь, — произносит он безмятежно, будто точно знает, о чём она думала на самом деле.              Гермиона опускает взгляд на переплетение фишек, туда, где Малфой только что закончил слово.              — «Приличествовать»? Серьёзно, как ты вообще про него вспомнил?               На это Малфой лишь неопределённо ведёт плечами.              — Это не такое уж редко встречающееся слово.              — Быть может, среди стариков.              — Но я-то не старик. — На секунду его лицо выглядит по-мальчишески возмущённым, как в старые добрые времена, когда они пересекались в коридорах Хогвартса. Мама однажды говорила ей, что у всех мужчин хрупкое эго, но Гермиона даже представить не могла, что настолько.              Малфой делает глубокий вдох, и по лицу его пробегает тень. Он прикрывает глаза, словно мысленно принимает решение, и сдержано произносит:              — У меня скоро день рождения.              Гермиона молча смотрит в ответ, отмечая, что атмосфера в комнате начинает меняться.              — Хорошо. — Она правда не знает, что на это ответить. — Когда?              — Через две недели.              В помрачневшем взгляде Малфоя сквозит что-то ещё, чему Гермиона пока не нашла объяснения.              — И я хочу… — Его голос становится ниже, под конец предложения почти превращаясь в шёпот: — Я хочу, чтобы ты провела его со мной.              Девушка продолжает безучастно смотреть на него. К чему он это делает? Снова создаёт иллюзию выбора — быть может, так ему проще справиться с чувством вины? Гермиона заперта здесь, конечно, чёрт возьми, они проведут этот день вместе. Как и любые другие в этом месяце.              — Ты не поняла. — Он внимательно следит за меняющимся выражением её лица и откашливается, чтобы пояснить: — Давай поужинаем.              — Мы ужинаем каждый день. — Конечно, она понимает, к чему он ведёт, но предпочитает прикинуться дурой.              — Ты знаешь, что это не то же самое.              — Тогда объясни же мне, в чём разница?              Малфой прикрывает глаза, словно борясь с нарастающим раздражением. Однако, когда он начинает говорить, голос его звучит удивительно умиротворённо:              — Я хочу, чтобы ты выбрала себе какое-нибудь красивое платье. Любое, какое захочешь. Я приготовлю нам вкусный ужин, возможно, мы выпьем вина, пообщаемся о чём-нибудь. Потанцуем, если согласишься. Я хочу… — Он делает выдох и возвращает свой внимательный взгляд на неё. — …Точнее, я не хочу, чтобы ты чувствовала себя гостьей. В этот день. Хочу, чтобы тебе было уютно.              Под конец его речи Гермиона даже приоткрывает рот. Уютно? Не хочет, чтобы она чувствовала себя гостьей?              — Драко, ты в своём уме? — шепчет она в неверии, качая головой. — Прошу тебя, скажи, что ты шутишь.              — Разве я прошу так много? — Он подаётся вперёд, в удивлении поднимая брови. — Один вечер. Неужели я настолько противен тебе?              Гермиона отводит взгляд в сторону, зная, что не сможет ровно произнести это ему в лицо.              — Ну разумеется, — тихо выдыхает она с уверенностью, которой на самом деле не ощущает.       

***

             Остаток дня они проводят в напряжённой тишине. Малфой бесшумно выкладывает из фишек слова, но больше не смотрит на девушку. Пару раз Гермиона пытается разбавить атмосферу односложными комментариями, но прекрасно понимает, что разговор не клеится.              Драко не игнорирует её, но сейчас его прохладное взаимодействие с ней так разительно отличается от уже привычного, навязчивого и жадного до внимания, что вызывает неприятное недоумение.              Гермиона старается не думать, что его расстроил её ответ. Старается убедить себя, что ей всё равно.       

***

             — Кто такая Джуди Линдерманн?              Палец замирает над «В» в «фестивале», когда Малфой поднимает на неё свой закрытый нечитаемый взгляд.              — Никто.              — Я видела документы на имя этой женщины наверху. И я хочу знать, что с ней случилось.              Она нарочно не говорит: «Что ты с ней сделал», — хотя часть её действительно имеет это в виду.              Малфой погружается в собственные мысли, прикидывая что-то в уме. Его шрам изгибается, стоит челюсти сомкнуться сильнее. Помедлив, мужчина поднимается с места.              Он отсутствует примерно минут пять, прежде чем возвращается из своей комнаты. Между пальцев зажата маленькая книжечка, нет, паспорт в тёмно-синей обложке.              Малфой молча протягивает его Гермионе, оставаясь стоять возле дивана, и сейчас, когда он смотрит на неё сверху вниз, его черты вновь кажутся пугающими. Когда они оба сидят, можно представить, что они на равных: у них равное количество фишек для игры и равное количество ходов. Он не кажется таким высоким, а когда шутит и смеётся, то и вовсе иногда походит на обычного человека.              Гермиона аккуратно забирает документ из его рук. Малфой лишь молчит и продолжает буравить её взглядом.              Джуди Линдерманн.              Пол: женский              Дата рождения: 13 марта 1981 года.              Место рождения: Арканзас, Соединённые Штаты Америки.              На фото — узкие широко посаженные глаза, вздёрнутый нос и тонкие губы, сжатые в ниточку. Удлинённое светлое каре делает девушку похожей на мышь.              — Кто она? — Большие карие глаза вновь обращены на собеседника, а брови — в замешательстве нахмурены.              — Она — это ты, — просто отвечает Малфой, но это, как обычно, не помогает.              — Ты подделал мне документы?              Он лишь продолжает безучастно наблюдать сверху вниз.              При повторном взгляде на разворот с информацией и фото Гермиону вдруг осеняет:              — Это её внешность ты использовал на мне, когда привёз сюда?              Он вновь молчит, и им абсолютно не помогает тот факт, что Малфой, со всем своим внушительным ростом под два метра, продолжает играть роль маггловской вышки для радиосвязи.              — Драко, общение на расстоянии никогда не было моей сильной стороной. Вернись на диван, пожалуйста, — бездумно бормочет занятая рассматриванием фото девушка, не замечая поднятых в удивлении бровей. Очевидно, подобная форма обращения для него в новинку, однако он повинуется и медленно опускается обратно на сиденье.              Спустя пару минут Гермиона решительно протягивает паспорт обратно.              — Я хочу знать, как именно я здесь оказалась.       

***

             Малфой начинает свой рассказ со встречи в кафе — как подгадал момент заранее и прибыл обратно в Англию, имея в запасе несколько дней.              Он говорит, что наблюдал за ней, и когда Гермиона уточняет, как часто, ответ заставляет её сердце заледенеть.              — Минимум раз в год, иногда, когда повезёт, дважды. Я хотел бы и чаще, но было опасно.              Из года в год он следил за её жизнью, вынашивая в голове больные идеи. Следил, а она и не замечала. Как обычно встречалась с друзьями, возвращалась с работы и не знала, что где-то там, в толпе, мог находиться он.              Приметивший её и выжидающий своего часа.              Затем Малфой переходит к той части рассказа, где обратился к ней в кафе, обаятельный, смущённый; как добавил зелье в её кофе и как отвёл в подворотню, где уже поджидала сменная одежда.              Он сделал так, чтобы они выглядели как муж и жена, Джуди и Пол Линдерманны, маггловская пара, якобы возвращающаяся на родину после медового месяца.              Гермиона смутно помнит, как Малфой без конца пичкал и пичкал её зельями в тот день — должно быть, одно из них оказалось оборотным.              — Где эти люди сейчас? — безучастно спрашивает она, пялясь на лакированную поверхность чайного столика.              — Они умерли. — То, с какой лёгкостью он это произносит, заставляет волосы на затылке зашевелиться.              — Что значит «умерли»? — Пересохшие губы двигаются сами по себе.              Драко переводит на неё ясный взгляд, словно только что заметил её присутствие в комнате, а затем, легко пожав плечами, поясняет:              — Таково было их решение. Я лишь спросил, смогу ли я взять это, — он направляет взгляд на паспорт в её руках, — и мне разрешили.              Наверное, выражение её лица отчётливо передаёт весь спектр кипящих внутри эмоций, что заставляет Малфоя выгнуть бровь в недоумении.              — Что?              — Ты надо мной шутишь, да?              Просто в голове не укладывается, как человек может так обыденно говорить о подобных вещах, словно решая, сколько ложек сахара положить сегодня в чай.              — С чего бы мне это делать? Джуди и её новоиспечённый муж были глубоко убеждены, что возносятся в Царство Божие, а вместе с ними ещё приблизительно человек шестьдесят. Там им документы не нужны.              Как это вообще возможно — сохранять такую ясность взгляда?              — А ты… — Она тщательно прочищает горло, прежде чем решиться, но не может не спросить: — Ты как-то причастен к их смерти?              Малфой долго гипнотизирует её, прежде чем приподнять уголок губ в коварной усмешке.              — Я не убийца, Гермиона.              Она долго не может поднять на него взгляд, и ей приходится дважды отлучиться за водой, прежде чем попросить его вновь возобновить рассказ.       

***

             Следующая часть истории по-настоящему удивляет Гермиону: в ней фигурируют и поездка на автомобиле, и перелёт на частном маггловском самолёте.              Без единого следа магии.              Малфой всё продумал. Если раньше она надеялась, что их смогут отследить какими-то поисковыми чарами, то кому в голову придёт соединить Драко Малфоя, выходца из чистокровной семьи, и маггловский транспорт? Даже внешность, и ту свидетелям не описать.              На поиски могут уйти десятилетия.              Однако в конце концов даже Гарри и Рону надоест её разыскивать. Возможно, уже надоело. Возможно, Гарри с группой прочёсывает прямо сейчас все уголки Британии — или сидит дома и пьёт свежезаваренный Джинни кофе.              В груди становится так пусто и неприятно, будто что-то важное, но забытое сгнило и продолжает разлагаться, распространяя миазмы по всему организму.              — Прости меня, — шепчет Малфой, сжимая её кисть и прикасаясь губами к пальцам. Это слово, извинение, что-то пробуждает в Гермионе и заставляет посмотреть на него в ответ. Посмотреть, чтобы вдребезги разбиться о следующие слова: — Прости, что не забрал тебя раньше.              В ответ ей удаётся только открыть рот, как рыбе, выброшенной на берег, и сразу же захлопнуть обратно.              — Я знаю, я хотел… но нужно было всё просчитать, убедиться. Зато теперь, — и лицо Малфоя расплывается в нежной мальчишеской улыбке, — …зато теперь нам никто не помешает. Всё моё — твоё, а ты — моя. Теперь тебе не о чем беспокоиться.