Петля / The Loop

      Зуд не проходит.              Гермиона принимает душ трижды в день, натирая тело мочалкой до скрипа, но маленькие пузырьки шампанского — или кожные клещи, как посмотреть, — продолжают двигаться под кожей.              В который раз взгляд улавливает мраморно-белый перелив в стеклянном флаконе, но Гермиона только оставляет тот подальше, направляясь к выходу из спальни. Ей сразу же открывается занимательная картина: Малфой, развернутый к ней на три четверти, воркует с кустом. Очаровательно.              — Нашёл себе собеседника по уму?              Она знает, что это бессмысленно — за время, проведённое ими вместе, он показал себя довольно образованным и начитанным. Однако Гермиона ничего не может с собой поделать, эта колкая фраза так и рвалась с языка.              — Подойди поближе. — Малфой никак не реагирует на её высказывание, увлечённый разглядыванием. Интерес в его голосе подкупает, и девушка делает несколько шагов вперёд, пока не оказывается рядом.              — Как это вообще возможно? — сведя брови в замешательстве, произносит Гермиона. Ещё недавно дерево выглядело так, будто корни его давно отсохли: старым, скрюченным, безжизненным. Сейчас же оно зацвело, и в нескольких местах робко образовались крохотные цветки.              Малфой лишь бросает на неё беглый взгляд и возвращается к ветвям, абсолютно заворожённый.              — Магия. Я же говорил тебе, что этот гранат — особенный.              Гермиона с толикой интереса рассматривает все ветки, отмечая, что цветы различаются между собой. Одни чем-то напоминают оранжево-красные кувшинки, другие же более длинные и тонкие.              — Посмотри на этот, на что он похож?              Гермиона решает не делиться первой ассоциацией, рассматривая вытянутую овальную форму малиново-красного цветка. Как колокольчик с выглядывающими из него дряблыми мясистыми листками. Она лишь молча переводит взгляд на склонившегося рядом мужчину, побуждая того продолжать:              — Вот эти, — Драко подходит ближе, практически оказываясь за её спиной, тянется к цветку, и его вытянутая рука скользит по её неприкрытому рукавом плечу, — мужские. Не дают плодов и быстро погибают. Всё как и в жизни. Женских обычно меньше, и они могут заупрямиться. Но если зацветут… Восхитительно.              Его грудь прижимается к её спине. Лёгкие снова наполняют ветивер и что-то древесное. Голос Малфоя звучит так, будто тот находится где-то далеко, — низко, спокойно, убаюкивающе. Гермиона не видит его лица, но ощущение тёплого тела, стоящего довольно близко к её собственному, отвлекает.              — Если всё и дальше пойдёт хорошо, бутоны теперь будут появляться один за другим.              Она понимает, что не дышит, когда в груди набухает тяжёлое напряжение. Даже через одежду кожа пылает везде, где он касается её. Сдвинувшись, якобы для того, чтобы лучше рассмотреть другие ветки, Гермиона заметно расслабляется. Малфой с нежностью смотрит на бутон, аккуратно дотрагиваясь пальцами.              — Значит, не всё для нас ещё потеряно.              Гермиона не может объяснить, что он имеет в виду, но разве Малфой из тех, кто всегда отличался логичностью и уместностью суждений?              Она выбирает просто молчать, рассматривая дерево и, периферийным зрением, Малфоя. Сама она никогда не отличалась особой страстью к агрокультурам, но мужчина, кажется, абсолютно очарован.              У «очарованный» и «разочаровываться» один корень. Последнее скорее про утрату веры, но если буквально, то разочароваться — это выйти из-под чар. Освободиться. Она не знает, зачем вообще думает об этом.              — Ты вчера приняла зелье? — с подозрением спрашивает Малфой, внимательно следя за её движениями. Девушка вновь перенеслась в собственные мысли, позабыв, где и с кем находится, и пропустила момент, когда всё внимание мужчины сосредоточилось на ней.              — Да, — врёт она, прекращая мучить покрасневшую кожу на плече.              — Скоро станет легче. — Малфой вновь возвращается к гранату, особо бережно прикасаясь к только-только формирующейся почке.              — Угу. Когда мы сможем начать?              На самом деле, перед сном Гермиона много думала о предстоящей практике. Часть её считала, что пытаться влезть в голову Малфою, да ещё и добровольно — это абсолютно идиотская идея. Однако другая часть испытывала воодушевление от возможности научиться чему-то новому.              — Такая нетерпеливая, — с мягкостью произносит Малфой. — Не спеши.              С этими словами он отходит к журнальному столику, подхватывает коробку со «Скрабблом» и протягивает Гермионе.              — И зачем она нам?              — Для разминки.       

***

      Малфой даёт ей выиграть первый раунд — Гермиона отмечает, как в самый последний момент он поддаётся, но второй раунд остаётся за ним.              «Ангурия». «Магическое». «Вермикулюс».              По одному взгляду на Малфоя становится понятно — ему их новое занятие пришлось по душе. Он сосредоточен, хотя и кажется довольно расслабленным, но девушка отмечает, как неспешно и вдумчиво его взгляд перемещается от фишки к фишке, прежде чем подобрать наиболее выигрышный вариант.              «Воскресный». «Обезличивать». «Омниокуляр».              Гермиона заканчивает последнее слово, в уме прикидывая, что разница между ними всего в три очка.              Малфой в задумчивости прикасается к подбородку, постукивая пальцем по нижней губе, и взгляд сам ловит это движение. Мужчина двигает рукой в одном направлении, намереваясь переложить фишку, однако в последний момент меняет траекторию.              В последний момент он подбирает другое слово.              «Убежище».              Глаза Гермионы намертво впиваются в его лицо, ища любые признаки провокации, но Малфой держится невозмутимо и спокойно, будто он и не вкладывал никакого особого значения.              Вот только Гермиона уже изучила его слишком хорошо.              — Ты снова мне поддался.              — Даже и не думал, — с лёгкостью возражает Драко, но она знает, что он лукавит.              — Когда мы уже перейдём к делу? — Гермиона изгибает бровь и скрещивает руки на груди.              Малфой отвлекается от игры, с весельем вглядываясь в её лицо, и только сейчас девушка понимает, как двусмысленно прозвучала.              — Давай ещё одну. Возможно, мне удастся выйти на ничью.              Гермиона только закатывает глаза, пока мужчина собирает все фишки с игрового поля и складывает обратно в мешочек.       

***

      Они идут рука об руку, с максимальным отрывом в два очка. Раньше Гермиона играла в «Скраббл» только с дедушкой и в глубине души считала это игрой для стариков, но здесь за неимением альтернатив процесс действительно поглощает её.              Малфой, расслабившись, откинулся на спинку дивана, сложил руки в замок и терпеливо ожидает её хода.              Гермиона просматривает собственные фишки, с удовлетворением отмечая, что может выиграть. Она нарочито медленно выкладывает получившееся слово, наслаждаясь собственной победой.              — Ты знаешь, что это, или придётся отправить тебя за словарём?              — Милая, неужели я кажусь тебе настолько необразованным? Конечно, я знаю, что такое «крещение».              Девушка выбирает удовлетворить возникшее ранее любопытство, а потому спрашивает:              — В чистокровных семьях тоже верят в бога?              Красноречивый взгляд, которым награждает её Малфой, на секунду вызывает неприятное чувство, будто она спросила о чём-то до ужаса банальном.              — Конечно. Кто-то в старых богов, кто-то в новых.              Гермиона покусывает губу, изнемогая от любопытства уточнить, о каких именно богах он говорит, но не хочет показать себя слишком непросвещённой. Однако Малфой, кажется, видит её насквозь.              — Давай же.              — М-м? — Ей, как она сама надеется, удаётся выглядеть непринуждённо.              — Ты сейчас на кусочки разлетишься от любопытства. Спрашивай.              — Не то чтобы я собиралась, но если ты настаиваешь…              И вот опять — он заходится таким тёплым низким смехом, что Гермиона и сама не может сдержать улыбки.              Вдруг Малфой проходится по ней донельзя серьёзным взглядом.              — Я не хочу, чтобы ты смущалась, если чего-то не знаешь. Мы росли в разных обстоятельствах, так что это нормально.              Гермиона смотрит на мужчину напротив так, словно впервые видит. Он лишь легко пожимает плечами, но так странно слышать подобное от Драко Малфоя, некогда приверженца абсолютного магического превосходства. Она не может не оценить, как деликатно он охарактеризовал их ситуацию, и это совсем не вяжется с её собственными представлениями о нём. Школьный Малфой наверняка не упустил бы случая поставить её на место, поддразнив, что она не знает чего-то, что известно ему самому.              И эта мелочь становится ещё одним неожиданным мазком на холсте его личности.              — Расскажи мне о ваших богах.              Малфой на миг прикусывает губу, прежде чем начать:              — Это довольно просто. Есть семьи, которые веруют и поклоняются новым богам, тем же, что и магглы. Иисус, Аллах и прочие.              Гермиона и сама разворачивается к нему, заинтригованная.              — Но есть те, кто не очень… принимает новые верования, а потому предпочитают более старых богов — к примеру, Тевтата, Локи или Зевса. В основном семьи, почитающие старых богов, отдают дань сразу нескольким, тогда как последователи новых — кому-то одному.              — А как было в твоей семье?              Воздух в комнате опасно накаляется, но Малфой, выдохнув, сбрасывает с себя возникшее напряжение и отвечает:              — Мои родители отдавали предпочтение старым богам. Как и, впрочем, все более-менее старые родословные. Я был крещён под именем старого бога.              — Тебя крестили?              Наверное, недоверие в её голосе слишком очевидно, но Гермионе сложно представить Малфоя, носящего нательный крест и произносящего молитву каждый раз перед приёмом пищи.              — Да, — невозмутимо отвечает мужчина, — и что в этом такого?              — Ничего, — поспешно отвечает Гермиона, надеясь, что не задела его. — Мои родители, к примеру, были довольно далеки от любой религии. Они говорили, что я сама смогу сделать выбор, когда стану старше.              Малфой разглядывает её с любопытством — как и в любой другой раз, когда она рассказывает что-то о своём прошлом.              — Ну, в чистокровных семьях так не принято. Считается, что если дать новорождённому волшебнику имя одного из богов при обряде крещения, то он получит его покровительство.              Это… не новая для неё информация, но Гермионе интересно, есть ли принципиальные различия в магическом компоненте происходящего. Ведь магглы, насколько ей известно, не дают своим детям имя конкретного бога, они выбирают какого-нибудь великомученника. Видимо, волшебники в этом плане мелочиться не стали, нацелившись сразу на божественный пантеон или что-то в таком духе.              — Но это лишено логики. Само слово крещение вытекает из «креста», на котором был распят Иисус. Как можно крестить, при этом имея веру в кого-то ещё?              Во взгляде Малфоя — внимательность и нежность, и на миг ей чудится, что он хочет податься вперёд и коснуться её руки.              — Ну, если уж ты заговорила об этом, само слово происходит от греческого «баптизе», что буквально переводится как «погружение в воду». А обряды, связанные с ритуальным очищением, существовали и до нового бога.              — И какое имя выбрали для тебя?              Его брови на миг сходятся в замешательстве — совсем немного, но девушка это подмечает, а потому решает уточнить:              — При обряде. Ты сам сказал, что волшебнику выбирают имя.              Малфой долго разглядывает её, размышляя над ответом. В конце концов, помедлив, он произносит:              — Гер-ми-она, — и вновь он протягивает её имя с необъятной нежностью. — Вообще-то, о таком не принято распространяться. Это знание доступно только родителям в целях дополнительной защиты их ребёнка.              Возможно, разочарование на её лице проступило слишком выразительно, либо Малфой просто дразнил её, изначально собираясь дать ответ, потому что он продолжает:              — Но тебе я скажу. Никаких секретов друг от друга, правда?              Он улыбается, а Гермиона, в свою очередь, чувствует, как её конечности неприятно тяжелеют от такого откровенного намёка.              — При рождении мне было дано два имени — первое ты знаешь. Моё появление на свет довольно… сложно далось Нарциссе, да и я был слаб, а потому второе выбрали в честь сильнейшего из богов — бога подземного царства.              Она сглатывает, когда Малфой завершает.              — …поэтому я был окрещён под именем Плутона.              Гермиона чувствует, что в этом кроется нечто важное, но не понимает, что именно. Малфой терпеливо наблюдает, как пазл в её голове медленно складывается. С тихим выдохом девушка произносит:              — Плутон это… другое обозначение Аида, верно? — на что получает утвердительный кивок. Пальцы мужчины начинают выводить привычный узор на обивке дивана, но он больше ничего не добавляет.              Плутон. Аид. Книжка с мифами, покоящаяся на её тумбе. Гермиона чувствует, как подобралась к чему-то значимому, но пока не знает, как связать это в своей голове. Это нечто, что имеет значение для самого Драко, но свою роль во всём этом ей пока сложно осознать.              Облизнув губы и преодолевая нарастающий дискомфорт, Гермиона задаёт ещё один вопрос:              — И какое влияние на жизнь волшебников оказывает их… связь с богом, в честь которого они были названы?              Малфой, внимательно вглядываясь ей в глаза, тихо выдыхает:              — Довольно большое.       

***

      Убрав настольную игру обратно в коробку, они переходят к самой волнующей для Гермионы части сегодняшнего дня.              — Разве мне не нужна палочка?              Мужчина лишь отрицательно качает головой. Он садится практически вплотную к ней, так что их колени слегка соприкасаются.              — Ты уже делал это раньше?              В её теле бурлит непонятный коктейль из дискомфорта, возбуждения и предчувствия.              — Я никогда не обучал кого-либо, но множество раз проделывал это сам. Вообще-то я довольно хорош во всём, что касается работы с сознанием.              «Ну конечно», — Гермиона сдерживает порыв закатить глаза. Ей хочется спросить, кто был его учителем и как долго занял весь процесс. Но она только выпрямляет спину, приходя в боевую готовность.              — Расслабься, — тут же поправляет её Малфой.              — Тебе будет больно? — Из рассказов Гарри она помнит, что проникновение в чужой разум — вещь не из приятных.              Малфой лишь усмехается.              — Не жалей меня. Я открыт для тебя, так что тебе будет легче пробраться ко мне в голову. Правда, я не ожидаю, что это произойдёт сегодня или даже завтра.              Видимо, её лицо приобретает настолько оскорблённый вид, что Малфой, тихо засмеявшись, поясняет:              — Дело не в тебе. Просто ни у кого не получается с первого раза.              — У меня — получится, — без тени сомнения в голосе произносит Гермиона, внимательно вглядываясь в серые глаза напротив.              — Ну конечно, — соглашается Малфой, но она видит, что это согласие исключительно показное. — Узнаю прежнюю Гермиону. Чуть что, сразу в бой.              — Ты поразительно расслаблен для человека, в чьих мыслях собирается ковыряться посторонний.              Его взгляд смягчается, на секунду задержавшись на её переносице.              — Ты не посторонняя.              На миг между ними вновь воцаряется тишина. Мягкий свет падает на профиль мужчины, выбеляя только-только прорезавшуюся щетину. Возможно, сам Малфой был бы не прочь просидеть вот так весь день, но у Гермионы на этот счёт другие планы.              — Готов? — Она старается замаскировать волнующее предвкушение под нетерпением.              — Да, — мягко выдыхает Драко, продолжая удерживать её взгляд.              Атмосфера накаляется, становится более плотной — кажется, что сам воздух между ними сгущается и тяжестью оседает на плечах.              — Что я должна делать?              — Не отводи взгляд. — Его голос убаюкивает и вместе с тем вызывает внутри ворох чего-то непонятного. Быть может, она впервые так долго смотрит на Драко сама — внимательно, не в пылу ссоры или выяснения отношений. Не с целью изучить, опознать мотивы, а просто… наблюдает. Сейчас, при дневном свете, глаза его переливаются ртутью — цвет не просто серый, а с вкраплениями и оттенками, блестящий властно и умно. Вокруг глаз разбежались морщинки, словно Малфой постоянно щурится. Ресницы кажутся совсем белыми на свету, но она уже знает, что они светло-русые.              — Ты всё ещё слишком напряжена.              — Я просто не люблю не знать, что мне делать дальше.              Он улыбается, и морщинки у глаз становятся более выраженными.              — Не спеши.              В голове возникает мысль, что, возможно, он просто её дразнит. Испытывает, чтобы в конце сказать: «Извини, у тебя не получилось. Ты не способна».              — Слишком. Громкий. Мозг.              Гермиона с раздражением выдыхает, тем не менее храня молчание и продолжая вглядываться в лицо напротив.              Она не знает, сколько времени проходит, но ей кажется, что взгляд его начинает темнеть. А быть может, это игра света за окном, однако сейчас она чувствует, как серые омуты затягивают её куда-то. Словно всё вокруг них пропадает, и остаётся только сам Малфой, только его цвет.              Гермиона выдыхает, на этот раз мягче, отмечая странное влекущее чувство внутри груди. Будто крючок, зацепившийся за солнечное сплетение, мягко тянет её вперёд.              — Умница, — еле слышно выдыхает мужчина, и она уверена, что сейчас между ними происходит нечто интимное — нечто, чему в природе нет описания. — Теперь представь змею, вьющуюся восьмёркой в погоне за собственным хвостом.              — Насколько большую?              — Тс-с, отключай голову.              — Но как я…              — Ты сама поймёшь какую.              Отключай голову. С тем же успехом Малфой мог предложить ей сделать сальто назад без подготовки или выбежать на террасу и спрыгнуть с обрыва. Его зрачки темнеют и расширяются, способные засосать всю радужку целиком. Это… странное чувство. Словно ты тонешь, но разве можно утонуть в ком-то? Раствориться, дать ему себя поглотить. Вот как она чувствует себя — поглощённой, только отчего-то это слово не вызывает внутри сопротивления.              И где-то там, в самой глубине этой черноты, на секунду мелькает хвост. Мелькает и тут же вновь скрывается из виду. Гермиона даже думает, что её сознание просто подыгрывает — пока снова не замечает.              Да. Вот оно.              Маленькая медянка изумрудного цвета робко выглядывает из чёрной дыры и движется ленно и медленно, словно неохотно. Пересекает своё тело с поблёскивающими чешуйками, заинтересовавшись золотистым кольцом на собственном хвосте.              Змея будто зависает на месте — она нигде и одновременно везде: медленно извивается то вправо, то влево, как зацикленная колдокарточка, выписывая постоянно движущийся знак бесконечности.              — А теперь, — слышит она тихий голос издалека, словно он доносится из-под слоя ваты, — сделай так, чтобы она остановилась.              Не удержавшись и издав невнятный звук, отдалённо похожий на «Пф-ф», Гермиона аналогичным образом представляет, как змея останавливается.              И ещё раз.              Ничего не происходит.              Словно издеваясь, чешуйки переливаются всеми оттенками зелёного, пока гибкое тело спокойно продолжает движение.              Гермиона пробует ещё раз, затем ещё и ещё, пока, наконец, не приходит осознание: остановить змею гораздо сложнее, чем заставить виться кольцами.              Она говорит змее остановиться.              Она визуализирует, как холодная голова с угольно-чёрными глазками замирает, но все усилия тщетны.              Она невербально пытается применить к змее Остолбеней.              Сама не замечает, как напрягает пальцы на руках и ногах, пока маленькое пресмыкающееся всё так же невозмутимо крутит восьмёрки, словно в заведённой шкатулке.              Стой.              Остановись.              Замри.              Это похоже на временную петлю, разорвать которую не представляется возможным, и это осознание злостью поднимается из глубины груди.              Однако Гермиона снова оказывается в комнате, на диване, напротив неё невозмутимо восседает Малфой в кремового цвета рубашке, а пространство вновь залито солнечным светом.              — Я хочу попробовать ещё раз, — безапелляционным тоном выдаёт она, прежде чем Малфою удаётся вставить хоть слово.              Его мягкий взгляд раздражением отдаётся в животе.              — Хорошо, но тебе стоит немного отдохнуть. — С этими словами он тянется к её руке, аккуратно разжимая сжавшиеся в кулак пальцы. Только сейчас Гермиона замечает белые полумесяцы ногтей на внутренней стороне ладоней.              — У тебя неплохо вышло, — спокойно добавляет мужчина, мягко массируя следы от ногтей. — Для первого раза.              — У меня получится ещё лучше.              — В этом у меня нет никаких сомнений. — Он всё так же не отводит взгляда от её рук, продолжая поглаживать. В чём, очевидно, нет никакой надобности. — Возможно, однажды ты сможешь сделать это так, что я даже не замечу.              Гермиона медленно отнимает от него руки и, чтобы как-то их занять, скрещивает на груди. Вопрос формируется на кончике языка и так и норовит соскользнуть — он как нитка, торчащая из нового свитера. Ты понимаешь, что можешь сделать только хуже, но руки всё равно тянутся к ней.              — А ты… Ты когда-нибудь читал мои мысли?              Это бы многое объяснило, но от одной догадки о подобном к горлу подкатывает тошнота.              Взгляд, которым Драко одаривает её, не сулит ничего хорошего.              — Конечно, нет. — Его тон настолько оскорблённый, что Гермиона даже подумывает извиниться за предположение. — Я бы никогда не влез в твою голову без разрешения. Это безнравственно.              Его ответ мгновенно успокаивает, вновь возвращая утраченное чувство безопасности.              — В книге ничего не было о змее.              Малфой, кажется, тоже немного расслабляется.              — Потому что эта техника — самая действенная, но изобретённая моим учителем. О таком ты ничего не найдёшь в учебниках.              — И кто же учил тебя?              — Северус Снейп, — глухо выдавливает Малфой, и на секунду Гермиона жалеет, что спросила. Её мысли вновь возвращаются к клубку нитей в Омуте Памяти, которые Гарри показал им после битвы за Хогвартс, а затем с удивительной скоростью перескакивают на самого Гарри, Рона, магический Лондон, привычную жизнь… Несколько глубоких вдохов и выдохов помогают отогнать непрошенные картинки.              — Что произойдёт, когда змея остановится?              Драко внимательно сканирует её лицо, медля с ответом.              — Ты окажешься в моём сознании.       

***

      Они предпринимают ещё четыре попытки, прежде чем Гермиона окончательно выбивается из сил. По интенсивности это походит на занятия спортом, и под конец, абсолютно вымотанная, она сдаётся.              — Завтра, — произносит она, когда за окном начинает темнеть. — Завтра у меня получится.              Малфой меняется в лице, словно она сделала ему комплимент.              — Конечно, — мягко выдыхает он, с нежностью смотря на неё. — Конечно, получится.              Гермиона не знает, как реагировать на его интонацию, а потому говорит, что очень устала и поспешно отправляется в свою комнату.       

***

      Бездумно ворочаясь в кровати, Гермиона вновь натыкается взглядом на одиноко стоящую склянку с зельем.              Она больше не верит в то, что Малфой способен её отравить, однако всё равно внимательно принюхивается, откупорив крышку.              Большинство компонентов, судя по запаху, остаются для неё загадкой, однако кое-что кажется очень знакомым. И правда, нос улавливает сладковато-терпкий аромат патоки ипопаточника. Её обычно используют в успокаивающих зельях, вроде противоядия против истерики, или комбинируют с сушёными когтями грифона для укрепляющих настоек.              Поднеся склянку к губам, Гермиона медленно делает несколько глотков. Нельзя сказать, что зелье особенно приятно на вкус, однако и не такое противное, как Оборотное.              Возможно, ей только кажется, но через пару минут пузырьки шампанского под кожей действительно успокаиваются, после чего девушку одолевает сон, не прерывающийся до самого утра.