Петля / The Loop

      Вчерашний разговор на удивление что-то меняет: словно окружающий их воздух теперь не так сильно заряжен напряжением и недомолвками.              Я желаю тебя.              Открыв глаза, Гермиона какое-то время сверлит потолок взглядом. Меньше всего ей хочется утопать в стремительно возрастающем интересе к его персоне, но лабиринты сознания сами ведут её по извилистым тропинкам мыслей.              Она думает о том, каково это для него — испытывать влечение к ней.              Конечно, в те недели, что они провели здесь вместе, Малфой сумел… порядком удивить её своим мышлением, но так же было не всегда. Гермионе интересно, есть ли её роль, пусть и опосредованная, в изменившейся риторике, или же в его жизни произошло что-то, заставившее его переосмыслить нацистские взгляды.              Драко Малфой, несомненно, всё ещё остаётся довольно непонятной ей персоной. Однако теперь к этому примешивается что-то ещё — нечто, чему у девушки нет объяснения или названия.              Гермиона убеждена, что сегодня вероятнее всего не будет просить его об очередном уроке. Или отклонит предложение, если Малфой первым заведёт разговор. Он запутанный и сложный, и она не уверена, что хочет и дальше погружаться в чертоги его тёмного разума.              Раньше ко всему прочему она предполагала, что он мог быть импотентом. Но, как оказалось, Малфой лишь сдерживал в себе неумолимое пламя, и черт её дёрнет оказаться поблизости, когда оно прорвётся.              Хотя ей бы хотелось.              — Привет. — Голос всё ещё хрипит ото сна, удобно маскируя зарождающуюся неловкость.              Гермиона не знает, как вести себя с ним. С одной стороны, после вчерашнего она чувствует себя выдохнувшей после долгого погружения под воду; с другой же… Ну, она предпочитает не задумываться о том, что случилось позже вечером в её комнате.              В конце концов, Малфой — молодой мужчина, а у неё самой уже давно не было партнёра для реализации собственных потребностей. Неудивительно, что мозг подкидывает ей наиболее простой вариант для воплощения фантазий в жизнь.              — Привет. — Малфой одаривает её нечитаемым взглядом, прежде чем ответить. Словно вновь анализирует, примеряется к её состоянию. И Гермионе это не нравится. Она чувствует себя статуей, воздвигнутой посреди комнаты. Он же восседает во главе стола, собранный, как обычно; влажные после душа волосы завиваются у концов.              Ярко-красные бутоны за его спиной будто бы издевательски подмигивают — теперь они распустились и стали больше, источая сладковатый аромат с мягкой кислинкой.              — Ты когда-нибудь спишь? — Улыбка выходит немного натянутой. — Или твоя аристократическая бледность ещё и признак вампиризма?              Гермиона выбирает наиболее удобную для себя стратегию поведения — сделать вид, что всё идёт ровно своим чередом. Малфой же разглядывает её, словно всерьёз задумываясь над ответом.              — Быть может, и так. Ты выспалась?              — В последние дни я крепко сплю, — признаётся Гермиона, опускаясь за стол рядом с ним.              Черты Малфоя чуть смягчаются, когда он произносит:              — Рад это слышать.              Они сидят в тишине, и это ощущается странным, потому что обычно в такое время его руки заняты приготовлением пищи.              — Разве ты не планируешь сделать нам завтрак?              Поднятая в ответ бровь заставляет Гермиону смутиться. Она не сразу поняла, как по-хозяйски это прозвучало.              — А что, мисс уже голодна? — слишком тягуче произносит Малфой, но она может расслышать в его голосе прорезающиеся задорные нотки.              — Нет, но я бы не отказалась от лёгкого перекуса. — На этот раз улыбка выходит настоящей и тёплой. Во взгляде Малфоя пляшут смешинки, когда он, поднимаясь на ноги, произносит:              — Тогда кто я такой, чтобы заставлять даму ждать.

***

      Завтрак проходит в относительно спокойной обстановке. Малфой, кажется, погружён в свои мысли, что девушке только на руку.              Однако внезапно лёгкий стук заставляет Гермиону навострить уши.              За ним следует ещё один.              И ещё.              Глухо, словно бы лениво, капли воды опускаются на поверхность панорамного окна и медленно сползают по стеклу. Этот странный ритм, хаотичный, постепенно усиливающийся, напоминающий чудну́ю мелодию, отдаётся в грудной клетке странным успокоением.              И, прежде чем желание успевает сформироваться, оно уже слетает с кончика языка:              — Драко, давай выйдем.              Переведя взгляд от окна к мужчине, Гермиона замечает, что он какое-то время уже внимательно рассматривает её.              — Там дождь, — безмятежно произносит Малфой, возвращаясь к остаткам тоста.              — Я знаю, — выдыхает она, на удивление, не реагируя на неявный отказ вспышкой раздражения. — Но я хочу.              Рука, придерживающая поджаренный кусочек хлеба, плавно возвращает его на тарелку. Однако взгляд всё никак не находит её собственный.              Раздумывает или выжидает?              — Пожалуйста, Драко.              С тяжёлым выдохом Малфой поднимается со своего места, игнорируя расцветающую на губах девушки улыбку.       

***

      — Я думал, ты не любишь дождь. — Ему приходится говорить чуть громче, чтобы перебить стук капель о деревянный помост. Гермиона не знает, как объяснить ему. Раньше так и было, но сейчас, ощущая движение прохладных струй воды на коже, ей хочется рассмеяться.              Много ли человеку нужно для счастья?              Ноги выскальзывают из домашних тапочек и встречаются с отсыревшей древесиной. Вся терраса поблёскивает от соприкосновения лучей солнца с водой, и Гермиона обращается к фигуре, замершей в дверном проёме:              — Иди сюда.              Глаза Малфоя темнеют, становясь под стать грозовым облакам у горизонта, — того и гляди, выпустят молнии. Но он приходит в движение: легко отталкивается, придавая телу ровное положение, и медленно делает несколько шагов в сторону Гермионы.              Он смотрит на неё так, будто без остановки проходится сканирующим заклинанием, и останавливается лишь на расстоянии вытянутой руки.              — Не боишься заболеть? — Тихо, но так, чтобы она расслышала.              Его волосы вновь стали влажными, а рубашка прилипла к плечам под тяжестью дождевых капель.              — Иногда мне кажется, что я уже больна.              Это не то, что Гермиона собиралась сказать, и, глядя на реакцию Драко, ей хочется забрать свои слова назад. Его глаза расширяются, напитывая взгляд осторожным любопытством, чтобы потом сменить на более задумчивое выражение.              — Пояснишь мне?              Гермиона поплотнее укутывается в шаль, что, впрочем, производит обратный эффект и заставляет кожу покрыться мурашками. Облизав губы, Гермиона отвечает с предельной честностью и ноткой смирения:              — Я не думаю, что смогу. Я сама ничего не понимаю.              Во взгляде Малфоя какая-то невообразимая тоска. Ресницы слиплись от влаги и теперь выглядят ещё темнее, по щекам ползут влажные дорожки, но взгляд… обжигает. Словно Малфой пылает изнутри, но стойко молчит, пытаясь лишь взглядом выразить всю безвыходность своего положения.              — И я порой тебя не понимаю.              Он будто бы и вовсе не произносил этих слов, а передал их прямым сигналом сразу ей в голову. Что ж, в этом они схожи. И Гермионе хотелось бы… узнать его, как бы она ни убеждала себя в обратном.              Малфой приоткрывает губы, и вот сейчас ей кажется, что он собирается поцеловать её. Однако он только собирает языком влагу, скопившуюся в уголке губ, и Гермиона, боясь, что передумает, произносит:              — Я бы хотела попробовать ещё раз.       

***

      Вернувшись в Убежище, Гермиона скрывается за дверью ванной комнаты со стопкой сухой одежды. Горячий душ возвращает щекам румянец, а голове — ясность.              Только одна мысль прорезается в сознании и пульсирует, словно свежая рана: слышит ли он её мысли так же, как она слышит его?              Потому что, если так… дело дрянь.              Даже махровое полотенце — и то сейчас ощущается на коже наждачкой. Натянув на себя чистые вещи, Гермиона выходит в гостиную, где на диване уже по-хозяйски расположился Малфой.              — Не хочешь переодеться?              В ответ он неопределённо ведёт плечами.              — Я в порядке.              «Хотелось бы и мне сказать о себе то же самое».              — У меня есть к тебе вопрос.              Гермиона присаживается рядом с ним на диван, отказываясь удерживать прямой зрительный контакт: ей кажется, что Малфой с его способностью читать её эмоции как раскрытую книгу обязательно догадается о контексте вопроса.              Малфой молчит. Ждёт.              Откашлявшись, Гермиона сцепляет пальцы в замок.              — Когда я в твоём сознании, ты тоже слышишь мои мысли? Или только я твои? — Она старается не тараторить, говорить размеренно. И выжидает. Драко какое-то время разглядывает её — то ли в попытке поймать взгляд, то ли с интересом задумываясь о вопросе, но в конце концов произносит:              — Конечно, нет. Это же ты во мне, а не я в тебе.              Гермиона намертво впивается в его лицо взглядом, ища любые признаки провокации. Он что, издевается над ней? Она встречает только открытый ясный взгляд и понимает: Драко сам не осознал, насколько вызывающе прозвучал. Он, конечно, любитель её подразнить, но сейчас его лицо выражает абсолютную невозмутимость. Ни намёка на кривизну улыбки, ни алеющих скул, которые часто выдают его с потрохами.              Это всё она со своим испорченным мозгом. Он ничего не имел в виду.              — Только давай… начнём издалека, ладно?              Гермиона объясняет себе эту просьбу тем, что не готова столкнуться прямиком с его искажённым сознанием. И это, конечно, никак не связано с другой дилеммой: возможно, как только Малфой покажет ей желаемое, в их занятиях больше не будет надобности.              Драко соглашается, и они приступают к уже проверенному ритуалу.              Вот Малфой, напротив неё, — расслабленный и приглашающий. Подавляющий своим взглядом, вызывающий напряжение в животе.              — На этот раз ты сможешь сама. Будет легче. — Его губы шевелятся, но словно не соотносятся со звуком, как в старом фильме с отстающей аудиодорожкой. — Это как спрыгнуть с помоста в Чёрное озеро — только кажется сложным.              — Я никогда не купалась в Чёрном озере.              Это говорит она или кто-то ещё? Сейчас уже сложно понять, голову наполняет расплывающийся по каждой клетке тела дурман.              — Значит, самое время начать.              Его голос низкими волнами проходит сквозь Гермиону и тянет за собой, служа своеобразным ориентиром. Вот перед глазами вспыхивает её старая знакомая — изумрудная медянка, медленно выписывающая восьмёрки. И тогда Гермиона делает тот самый волнительный шаг в воду.              Хвост замирает в воздухе, прежде чем рассыпаться на маленькие осколки, словно сделанный из стекла. Гермиона ожидала погружения, но оказалась на поверхности: вообще-то, эти декорации она узнала бы из тысячи.              Перед ней простираются десятки, нет, сотни однотипных книжных шкафов; у одного из них, облокотившись, её поджидает Малфой. Лёгкая дразнящая улыбка играет на его губах.              — Ну что за встреча.              Гермиона оглядывается, просто чтобы оценить окружающее пространство. Конечно, это не совсем Хогвартс. Кажется, что книжные ряды уходят вглубь в бесконечность, да и света, в изобилии льющегося из витражных окон, даже в самые солнечные майские дни никогда не было так много.              — Так твоё сознание — библиотека? — Её голос эхом пролетает между ровными рядами выстроенных полок.              — Не совсем. — Малфой чуть меняет положение, скрещивая руки на груди. — Но тебе так будет привычнее. Это… базовый уровень.              Гермиона с благоговением прикасается к деревянным выступам, подбираясь всё ближе к Малфою.              — Так ты воссоздал это для меня?              Его возможности в легилименции, должно быть, удивительны.              Малфой, видимо, тоже отмечает нотку восхищения в её голосе, потому как становится просто невыносимым.              — Ты ещё не знаешь, на что я способен, Гермиона. Символизм библиотеки до ужаса банален, но в этом и заключается его простота — многие волшебники выстраивали у себя в голове целые лабиринты, опасаясь, что их ценные знания будут украдены.              — Не боишься, что я украду себе какое-нибудь знание?              Из его груди вырывается смешок.              — Ни в чём себе не отказывай.              Гермионе не нравится блеск его глаз, словно он знает что-то, чего не знает она. Или проверяет её. Гермиона вытягивает руку, вслепую цепляя книгу с одной из полок. Поглядывая на хитро улыбающегося Драко, она раскрывает её и…              Ничего.              Перед ней лишь пожелтевшие страницы. Девственно-чистые.              Она пытается не показать своего недоумения, но всё равно хмурится. Ещё одна — то же самое. Книга с самой нижней полки — неприметная, серая, — и вновь пустота.              — Когда я говорил, что ты увидишь не больше, чем тебе будет показано, я действительно имел это в виду.              Его голос спокоен, но внутри Гермионы зиждется идея как-то его обыграть. Малфой медленно движется к ней, пока не оказывается вплотную, — тонкие пальцы аккуратно вынимают пустышку из её рук.              — Выбирай, — мягко произносит он.              — Сложно сделать выбор, не имея представления обо всех вариантах.              — Так мне подготовить для тебя каталог? — Гермиона только закатывает глаза в ответ на подшучивание.              — Вообще-то, — решается Гермиона, помолчав некоторое время, — я бы хотела увидеть что-нибудь из твоего детства.              Малфой каменеет, моментально покрываясь ледяной коркой.              — Нет.              — Ты сам сказал мне выбрать.              — И я говорю тебе выбрать что-то другое. — От его шутливого настроения не осталось и следа.              Сделав глубокий вдох, Гермиона решает отступить.              — Хорошо. — Она отводит взгляд, не желая ещё сильнее его провоцировать. — Тогда покажи, как ты жил после войны.              — Разве тебе не хочется увидеть нечто, напрямую связанное с тобой?              Это хороший вопрос, и Гермиона ведёт плечами.              — Да. Но я думала, ты согласился начать издалека.              Его взгляд затуманивается, словно Малфой и сам возвращается к тому моменту. Но затем он просто протягивает ей пустую книгу обратно.              Как только Гермиона касается её, они оказываются в воспоминании.       

***

      Перед Гермионой предстаёт относительно небольшая светлая гостиная. На стенах — однотипные картины с разными сюжетами, и только подойдя поближе, она узнаёт образ молодого темноволосого мужчины с бородой, держащего на руках ягнёнка.              — Благословен день.              Гермиона оборачивается одновременно с Малфоем, и для неё это до сих пор странно. Словно бы они один человек, но в то же время и нет. Малфой гладко выбрит и выглядит свежее, чем сейчас, — на губах играет загадочная то ли улыбка, то ли усмешка.              В дверях застыла девушка, нет, девочка — не больше семнадцати лет, в длинном платье и с огромными веснушками на лице.              — Пастор Патнем послал меня за вами, сказал, что дело срочное.              Малфой, кажется, вовсе никак не реагирует на тоненькую фигуру в дверном проёме.              — Что ему нужно?              — Он не сообщил. — Девчушка опускает взгляд в пол, и Гермиона может отметить, как её лицо становится пунцовым под цвет платья.              Мужчина, до этого разглядывающий какие-то документы со схемами, тяжело выдыхает.              — Скажи ему, что я занят.              Девочка не двигается с места, но тело её начинает мелко дрожать.              — Он сказал, что дело срочное, — вновь повторяет она, но уже тише — боится. Руки безвольно висят по бокам, голова того и гляди свалится с шеи под собственной тяжестью, настолько сильно наклонена вниз.              Малфой закрывает папку с чертежами, со звучным хлопком опуская её на бордовую поверхность стола.              Девочка вздрагивает.              Мужчина молча выходит из здания, сопровождаемый маленьким гусиным хвостиком. Следует по пыльной дорожке, и Гермиона ловит взглядом и другие здания, больше похожие на какие-то бараки или склады для хранения овса.              Она чувствует, как кожу печёт полуденное солнце, а сухой накалённый воздух проникает в лёгкие.              Малфой заходит в одно из строений, самое большое, выбеленное; на крыше — тонкий металлический крест, немного погнутый то ли старостью, то ли ураганом.              — Драко. — Внутри находятся несколько мужчин, одетых в разноцветные одежды: лиловые, бирюзовые, похожие на платья — длинные, но тонкие. На одних висят позолоченные украшения, другие же определённо выглядят скромнее. Приветственным жестом один из них подзывает Малфоя к себе.              Гермиона движется в полумраке между ровных рядов деревянных скамеек. Глаза привыкают к смене освещения.              Мужчины разглядывают Малфоя — кто-то с осторожностью и подозрением, кто-то с любопытством. Гермиона видит, что ему это не нравится, видит, как напрягается и выпрямляется его спина, а взгляд холодеет.              — Давай я представлю тебя Пастору Гарсиа и его Сыновьям.              Малфой лишь переводит взгляд на присутствующих — лениво, свысока, так, как он умеет. Словно перед ней сейчас не взрослый мужчина, а всё тот же мальчик с собранными назад волосами и огромным самомнением.              Смуглый мужчина напротив тянет ему руку с приветственной и, как кажется Гермионе, немного наигранной улыбкой.              — Благословен день.              — Да к чёрту, — обрывает его Малфой, всё же отвечая на рукопожатие. — Давайте ближе к делу, сэр.              Присутствующие чуть хмурятся, но предполагаемый Патнем вновь улыбается, прикасаясь к плечу Драко. Гермиона чувствует, что в этом жесте не столько проявление нежности, сколько предупреждение.              — Господин Гарсиа со своей Семьёй посетил нас специально, чтобы познакомиться с тобой.              И вот снова: Гермиона ничего не знает о людях из воспоминания, но ощущает, что за происходящим кроется нечто большее. Светская беседа скрывает за собой двойное дно. Это мысли Драко или её собственные?              — Я хочу знать, как ты это делаешь. — Гарсиа, до этого демонстрировавший благостное умиротворение, сейчас звучит довольно расчётливо и по-деловому.              Малфой, не моргнув и глазом, легко отвечает:              — С Божьей помощью, конечно же.              Патнем, коренастый мужчина с тонкими усами, чем-то напомнивший Гермионе дядю Вернона, выглядит удовлетворённым.              — Наш гость был благословлён. И мы с радостью принимаем все блага, которые нам ниспосланы.              Мексиканец же выглядит абсолютно не впечатлённым. Он лезет в карман, и спустя миг по церковному залу раздаётся шипение зажжённой спички.              — Сколько тебе нужно, сынок? — После глубокой затяжки голос мужчины хрипит и больше походит на скрежет вилки по тарелке.              — Всё будет зависеть от объёма.              Разодетый мужчина рядом, до этого хранивший молчание и похожий на помесь цыганского барона и рождественской ёлки, выуживает из кармана листок и протягивает Малфою. Тот, пробежавшись глазами по цифрам, протягивает его обратно.              — Не меньше шести месяцев.              — Три. — Гарсиа всё продолжает вглядываться в лицо Драко, в своей бежевой одежде смотрящегося слишком комично среди остальных. Светловолосый, высокий — он словно белая ворона, вот только именно присутствующие вызывают у Гермионы какое-то потаённое чувство стыда.              Малфой же пожимает плечами и, кажется, теряет любые крохи заинтересованности.              — Об этом и говорить нечего.              — Знаю я, кто ты такой, — продолжает мексиканец. — Был у меня в Коммуне свой человек, он управлялся вдвое быстрее.              — Ну так и обратитесь к нему.              Моментально накрывшее напряжение чувствуется как нехватка воздуха. Даже Патнем, кажется, побледнел.              — Послушайте, Драко… — подаёт голос другой неизвестный мужчина. — Мы заинтересованы в сотрудничестве. Но наши объёмы не позволяют такого темпа.              — Я могу сделать за пять, — помедлив, отвечает Драко. Гермиона знает, чувствует, что эта задержка абсолютно наигранна. — Но не быстрее.              Мужчины делают шаг назад, чтобы посовещаться. В конце концов Гарсиа протягивает руку Патнему, и они закрепляют сделку.              — Вкусите и увидите, как благ Господь. — С этими словами Патнем отпускает Малфоя, и тот возвращается по дорожке обратно к дому. Однако на полпути его догоняет взявшаяся из ниоткуда девушка. Уже другая, постарше. Светлое каре, мышиная внешность — Гермиона узнаёт в ней девушку с документов, чей облик Малфой «позаимствовал» для неё…              — Постой же, Драко!              Она семенит за ним, и, наконец остановившись, нервным движением поправляет растрепавшуюся от быстрой ходьбы причёску.              Гермиона чувствует поднимающееся из глубины раздражение — ему просто хочется продолжить заниматься своими делами.              — Джуди. — Малфой произносит её имя с небывалой обречённостью.              — Я подумала, может быть, ты присоединишься к нам на праздновании Вечера Воспоминаний? Матушка Бэтси делает ну просто замечательный кремовый пирог.              Он разворачивается к ней, пряча все слова, которые женщине абсолютно не пристало услышать своими ушами.              — Джуди, у меня уже есть наречённая.              — Наречённая? — Её огромные глаза вот-вот готовы вывалиться из орбит, а лицо так комично отображает расстройство, что Гермионе хочется её пожалеть.              — Да, моя невеста. Совсем скоро она переедет ко мне, и мы поженимся.              С этими словами он покидает растерянную девушку, направляясь к дому, а Гермиону мягко выталкивает из воспоминания.              И вот Малфой снова перед ней — притихший, откинувшийся на диван в расслабленной позе.              — Что ж… ты хотела узнать, как я жил после войны, — произносит он после слишком затянувшегося молчания.              Однако Гермиона слишком дезориентирована и не знает, что сказать.              — Что это вообще было?              — Ты хотела узнать, чем я занимался после войны, — повторяет он, словно заевшая пластинка.              — Да, именно об этом я, чёрт возьми, спрашиваю, — выдыхает она с лёгким раздражением. — Помимо обустройства каменного бункера, конечно. Что ты мне показал?              — Убежища, — автоматически поправляет Малфой. Гермиона видит, как его язык упирается в щёку с внутренней стороны, прежде чем Малфой вновь начинает говорить:              — Как я и рассказывал, не без помощи добрых людей я перебрался сюда, в Штаты.              Ей хочется спросить, знал ли он здесь кого-нибудь и кто были эти люди, но решает не перебивать.              — Сначала мне пришлось долго… привыкать к изменившимся реалиям. — Если бы его голос в этот момент имел цвет, то им без сомнения стал бы мрачный серый — цвет неба перед штормом. — Всё было по-новому. По-другому. Я случайно наткнулся на местную пару и снял у них комнату. — Брови Гермионы взлетают вверх от мысли о Малфое, наверняка выросшем в собственном грёбаном крыле с тридцатью эльфами, не меньше. — Они были… странными, но терпимыми. Сквибб и маггла.              — Ты что, жил с магглами? — На этот раз удивление на её лице наверняка выглядит карикатурно.              Драко лишь внимательно смотрит в ответ.              — Неужели это так удивляет тебя? — Тихо, с чувством.              — Ну конечно! — Гермиона даже немного подскакивает. Должно быть, он шутит. — Не пойми меня неправильно, но ты не то чтобы отличался любовью к этой конкретной культуре.              Это ещё мягко сказано. Малфой сводит челюсть, и Гермиона невольно засматривается на движение желваков на его скулах.              — Люди меняются, Гермиона, — с выдохом устало произносит он. — И я тоже. Я не горжусь тем, кем был, но ещё больше не горжусь тем, кем стал.              Он переводит взгляд на стену и на секунду его лицо искажает гримаса.              — Но я… старался. Всегда. Даже когда этого никто не замечал.              Гермиона тоже смотрит в стену, примерно туда же, куда и он. Возможно, прямо сейчас они оба прожигают одну невидимую точку на двоих.              — Я понимаю. Кажется.              Так они и сидят, уткнувшись в стену. Когда ноги у Гермионы затекают, она меняет положение, вытягивая ступни перед собой.              — Так и что? Болтался с магглами, читал Шекспира?              До её ушей доносится лёгкий смешок.              — Если бы. Они были довольно своеобразными.              Своеобразные. Какое занимательное слово, в зависимости от контекста и интонации принимающее какой угодно окрас.              — Потому что были магглами?              — Нет, потому что были помешанными на религии. Ты не заметила? — Иронии в его голосе хватило бы на целый сезон какого-нибудь низкобюджетного ситкома. — Он был кем-то вроде декана для других заблудших душ, несущим слово Господне, а жена его постоянно цитировала всяческие священные писания.              — А они знали, что ты волшебник?       Его тело вздрагивает подле неё, прежде чем Малфой быстро возвращает себе самообладание.              — Да, — хрипло произносит Малфой. — Наверное, поэтому мне удавалось избежать большинства вопросов, ответов на которые я бы им все равно никогда не дал.              Ей хочется спросить, что именно он имеет в виду.              — Но это всё… больше походило на какой-то культ.              — Да, наверное. — Он звучит настолько незаинтересованно, что это вызывает волну недоумения.              — То есть ты жил в какой-то религиозной общине с магглами, и тебя это совершенно не беспокоило?              — Они помогали мне, а я помогал им. Я особо не обольщался.              — Тот мужчина, из Мексики… Мне показалось, или вы и правда обсуждали с ним изготовление наркотиков?              Малфой переводит на Гермиону взгляд, словно она произнесла что-то само собой разумеющееся.              — Можно и так сказать. Я варил для них зелья — справедливости ради, довольно посредственные… Но для магглов это было сродни чуду.              Её челюсть, скорее всего, прямо сейчас валяется где-то в районе ковра.              — Драко!              — М-м? — Он смотрит на неё настолько открыто и невинно, словно говорит о создании плюшевых игрушек для детских домов.              — Ладно, — выдыхает Гермиона, возвращая руки на колени в попытке утихомирить огромное количество вопросов в голове. — Опустим этический аспект, это… отдельная тема для разговора. Но даже сейчас ты выделил магглов, хотя ранее, когда я справедливо предположила то же самое, ты… отреагировал.              Малфой разглядывает её, будто диковинную зверушку в цирке.              — Гермиона, — мягко, но с усталостью её имя слетает с его губ. — Если я изменил свои взгляды, это ещё не значит, что я идиот. У магглов не было того, что я мог им дать, и я это делал. В конце концов, каждый из нас преследовал свои интересы, и обе стороны оставались в выигрыше. Но это не значит, что я… ненавижу их.              Она отмечает запинку в последнем предложении, но выбирает не реагировать на неё. Голова начинает немного кружиться от количества полученной информации.              — Но раньше ненавидел.              — Раньше я совершал много других вещей, которые мне не следовало бы совершать. — Он не продолжает, пока не ловит взгляд Гермионы. Кадык дёргается, когда Малфой выталкивает изо рта следующие слова: — И мне жаль.       Это не извинение, но она понимает — сейчас это максимум, который ей удастся от него получить. Он и так пробует открываться ей, и наверное… Ну, наверное, ей стоит проявить больше снисходительности и показать ему, что она это ценит.              Даже если у неё в голове, чёрт побери, не укладывается.              Религиозные общины.              Изготовление наркотических зелий.              Магглы.              — В конечном счёте я не могу ненавидеть магглов, — тише добавляет Малфой, когда не дожидается от неё реакции. — Ведь они создали тебя. Я смотрел на тебя и думал: как они могли сотворить нечто подобное?              Гермиона ковыряет кутикулу на пальце.              — Так, и что… И что было дальше?              — Затем однажды я получил письмо с извещением, что ячейка на мою фамилию прекращает свое действие через полгода, и предложением явиться в банк для пересмотра содержимого. Так у меня появился доступ сюда и возможность наконец-то быть верным слову, данному тебе однажды.              Гермиона считает взглядом трещины и изгибы камня: одна, две, три….              Четыре — маленький Драко не может назвать маму мамой.              Пять — он наблюдает, как всё, во что он верил ранее, рушится прямо у него на глазах.              Шесть — он придумывает себе красивую историю, которая становится лозунгом всей его жизни.              — Спасибо, — наконец произносит Гермиона. — За то, что показал мне.              Она продолжает гипнотизировать стену, когда слышит, как Драко меняет положение.              — Всё, что угодно, когда дело касается тебя, — так же тихо отвечает он уже заученной фразой.              Они так и остаются сидеть в тишине, пока не наступает время ужина. И даже за ним они словно боятся нарушить это хрупкое молчание, повисшее между ними и требующее разложить всё по полочкам.