Петля / The Loop

      — Можно ли погрузиться в чужое сознание, если не видишь глаз собеседника?              Малфой, бездумно крутивший фишку «Скраббла» между пальцами, задумывается.              — Это возможно, но сложнее. Тебе придётся нащупать точку контакта самостоятельно.              — Нащупать? — Видимо, лицо Гермионы выражает такое недоумение, что заставляет Малфоя рассмеяться. Он опускает голову ниже, прикрыв глаза и обнажив ровный ряд зубов.              Отсмеявшись, Малфой тянется к коробке с игрой, намереваясь отложить ненужные фишки, и Гермионе открывается полоска кожи между линией ремня и задравшейся тканью рубашки. Гермиона быстро отводит взгляд, смутившись.              Она спрашивает себя, в какой момент ей стало не всё равно, и чувствует необъяснимую злость на саму себя. Вспоминает, как видела его тренирующимся, и мыслей, сейчас так навязчиво проскальзывающих в её голове, тогда даже не возникало.              Драко внимательно рассматривает Гермиону, и, похоже, увиденное ему не особо нравится, так как следующая его фраза звучит чуть жёстче:              — Ты принимаешь свои зелья?              Его вопрос удивляет и несколько сбивает с толку.              — Да. А что?              Малфой играет пальцами с обивкой дивана, вновь нанося на неё невидимые узоры.              — Я просто подумал, что тебе стоит продолжать это делать. Хотя бы ещё пару-тройку дней.              Гермионе не нравится эта внезапная смена темы. Словно Малфой чего-то ей не договаривает, а ей очень не нравится не знать чего-то.              — Так что, — говорит она, и палец Драко замирает в миллиметре над тёмным материалом, — ты собираешься приоткрыть мне секреты этих своих магглов, или как?              Кривоватая улыбка расползается по его лицу, когда Малфой, облизнув губу, отвечает:              — Звучишь совсем как в школе. — Теперь его пронизывающий взгляд сияет. — Лучше бы мне скорее послушаться, пока староста Гриффиндора не лишила меня всех баллов.       

***

      Они оказываются в небольшой комнатке с единственным окном, наполовину завешанным шторой.              Малфой заводит руки за спину, хватаясь за плотную мешковатую ткань, и стягивает одежду через голову. В отражение узкого напольного зеркала попадает его спина, украшенная синяками и кровоподтёками.              Драко просовывает руки в фиолетовую рубашку с непонятными оборками. Он спускается по лестнице, при каждом шаге издающей неприятный скрип, пока не оказывается в обеденной комнате с восседающей во главе стола женщиной лет пятидесяти.              Она даже не поднимает на него взгляда, пробегаясь тонким иссушенным пальцем по ровным строкам документов.              — Ты опаздываешь.              Малфой, в это время просовывающий ноги в коричневые кожаные ботинки, безмятежно отвечает:              — Я знаю. Я удивлён, что вы ещё не собраны.              Женщина решает его проигнорировать, и Гермиона ловит себя на мысли, что та ей абсолютно не нравится. Тёмные волосы, подёрнутые сединой, убраны в строгий низкий пучок. Тонкие губы поджимаются и словно бы вовсе исчезают с лица, стоит ей найти лишний знак или вписать недостающий. Тёмно-синее платье венчает слишком большой для её хрупкой фигуры нательный крест. Женщина откладывает бумаги в сторону, снимая узкие очки, и поднимается с места.              Она двигается чуднó: складывает ладони вместе у низа живота и грузно переваливается с одной ноги на другую — словно одна из них короче на пару дюймов.              — Кто она такая? — Гермиона неосознанно шепчет, словно боясь, что женщина может их услышать.              — Вивьен, жена Патнема. — Ответ звучит прямиком в её голове, пока Драко-из-прошлого придерживает дверь для предполагаемой хозяйки дома. На губах у него всё та же кривая ухмылка, отчего женщина, неловко замерев в проёме, резко разворачивается к нему. Гермиона проводит ассоциацию с совой, умеющей так же вертеть головой.              — Сегодня у нас по-настоящему важный день. — Она почти шипит, но на Малфоя это, кажется, не производит никакого впечатления. — И не смей уходить раньше положенного, насладись праздником.              — Мне это не нужно, — со скучающим видом отвечает Малфой, терпеливо ожидая, когда женщина сдвинется с места и даст ему пройти.              Её глаза, голубые и мутные, намертво впиваются в Драко, однако он, как кажется, давно привык к подобному.              — Ибо ты говоришь: «Я богат, разбогател и ни в чём не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. — В завершение женщина задирает подбородок, якобы оставляя за собой последнее слово, и горделиво выходит на улицу.              Малфой же меняется в лице: взгляд тяжелеет, челюсть напрягается, но затем он также делает шаг на крыльцо, со скрипом прикрывая за собой белую входную дверь.              В сумерках он продвигается куда-то вглубь, подальше от строений; там, в поле, видны отблески света и смех толпы.              Подойдя ближе, Гермиона видит перед собой столы, ломящиеся от еды и выстроенные буквой П. В нос ударяет запах жареного мяса и жира, застывшего на огне; несколько десятков свечей расставлены по периметру, отбрасывая причудливые тени на лица присутствующих.              Малфой занимает место в конце стола, в то время как женщина, Вивьен, снова садится во главе — рядом с мужем. По правую руку от неё Гермиона замечает румяную девушку лет семнадцати на вид, с длинными, соломенного цвета волосами; с ней рядом сидит кучерявый парень, заботливо поправляя той венок из полевых цветов и листьев на голове. Оба облачены в белые длинные рубахи.              Вивьен поднимается с места, и толпа сразу же погружается в звенящую тишину.              — Всему своё время, — с исчерпывающим торжеством объявляет женщина, легко пробегаясь взглядом по молодой паре рядом с собой. Драко отвлекается на незаметное движение — возле него проходит маленькая девочка в венке, опуская руку в плетёную корзинку и доставая обточенный камень размером с половину детского кулачка. Девочка кладет камень у тарелки Драко, двигаясь дальше и проделывая то же самое и с другими гостями.              — …и время всякой вещи под небом, — продолжает свою речь Вивьен. — Время рождаться…              На этих словах все присутствующие, кроме Драко, заходятся радостными экстатическими возгласами. Не такими, как можно услышать на свадьбе во время тоста: здесь люди, кажется, сдерживаются изо всех сил, чтобы не расплакаться от счастья.              Для Гермионы всё это выглядит слишком наигранно и капельку пугающе.              — …и время умирать. — За секунду радость в голосах гостей меняется на гротескно преувеличенную скорбь: кто-то вскидывает руки к небу то ли молясь, то ли вопрошая.              — Время разбрасывать камни, и время собирать камни…              Каждый из присутствующих прикасается к заранее поднесённому камню, и Малфой словно нехотя делает то же самое.              —...время обнимать, и время уклоняться от объятий… Время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.              Все затихают, как оркестр перед финальным аккордом. Сама Вивьен в этот момент будто помолодела лет на двадцать — глаза её лихорадочно блестят, а блики от свечей делают и без того худое лицо пугающе карикатурным. Сейчас на неё обращены взгляды всех в коммуне, и сама Гермиона с интересом наблюдает, что же будет дальше.              — Пусти же серп твой и пожни, потому что пришло время Жатвы, ибо Жатва на земле!              Она радостно хлопает в ладоши, и весь мир вокруг оживает; часть мужчин поднимается и двигается к углублению в земле. Только сейчас Гермиона замечает там сложенный костёр. Молодая пара, судя по всему, молодожёнов, тоже поднимается с места: парень протягивает девушке ладонь и выводит её в центр.              Тем временем один из мужчин вкапывает молодое деревце в землю — быстро и хаотично, вплотную к сваленным сухим веткам и поленьям. Тем временем и девушка, и парень успевают скинуть с себя белые сорочки и оказаться на земле.              Кто-то разжигает костёр, и пламя быстро занимается, разгораясь и наполняя поляну танцующим светом.              — Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный! — словно издалека доносится голос Вивьен, пока пара, подсвеченная языками пламени, начинает совокупляться прямиком на сырой земле.              Толпа ликует. Гермиона гипнотизирует взглядом прыщавый зад парня, пока не понимает, что Малфой поднялся с места и теперь направляется к дому. Но также она замечает, что с противоположного конца стола встаёт уже знакомая ей девушка, Джуди, и неслышно следует за ним.              Поднявшись в комнату, Малфой с тяжёлым выдохом опускается на кровать — пружины на ней издают неприятный скрип, - нащупывает домашнюю одежду и, стянув с себя нелепую цветастую рубашку, облачается в нечто более привычное. Он забирает с тумбы на колени стопку листов и начинает задумчиво рассматривать какие-то чертежи.              Гермиона же рассматривает его.              Малфой зажёг настольную лампу, но всё равно немного щурится, пробегаясь глазами по рисункам. Гермиона подходит ближе, намереваясь рассмотреть, что именно из себя представляют эти схемы, так его интересующие, как чувствует…              Да, то самое.              Это похоже на его невесомые прикосновения к пояснице — Малфой мягко пытается вывести её из воспоминания. В тот же момент дверь в комнату, скрипнув, приоткрывается.              Тогда Гермиона действует интуитивно: словно тянет за нитку, распуская целый вязальный ряд.              Воспоминание продолжается.              Закрыв за собой дверь, в комнате Малфоя оказывается Джуди.              — Что бы тебе ни было нужно, уходи.              Его голос уставший, но твёрдый, однако в следующий момент происходит нечто, чего Гермиона никак не ожидает.              Джуди тянется к завязкам на платье и, резво распустив их, скидывает ненужную ткань на пол, оставаясь полностью обнажённой. Она не смущается, не прикрывается руками — наоборот, так и остаётся стоять в тишине, подсвечиваемая жёлтым светом лампы.              Малфою хватает секунды, чтобы отвести взгляд, и вот он наклоняется перед ней, подбирая платье и, так же не глядя на девушку, протягивает его назад.              — Я не стану повторять дважды, Джуди. — Он прячет смущение за твёрдостью, Гермиона знает этот тон — она знает его.              — Пусти же серп свой… и пожни. — С каждым словом голос девушки опускается всё ниже и ниже, пока Драко продолжает стоять с вытянутой рукой, уперев взгляд в пол. — Ибо пришло время Жатвы.              — Неужели в тебе нет ни грамма самоуважения…              — Я хочу твоё семя. — Одновременно с выдохом Гермионы девушка делает маленький шаг вперёд — ещё чуть-чуть, и рука Малфоя с зажатым в ней платьем коснётся её груди. — Явилось на небе великое знамение: жена, облечённая в солнце; под ногами её луна, и на главе её венец из двенадцати звезд… — Девушка шепчет так быстро, словно отвечает заученный для урока текст. — …и другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и дракон сей стал перед женою, которой надлежало родить, дабы, когда она родит, пожрать ее младенца. И родила она младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом.              — Ты не только глуха, но ещё и глупа. — Его голос сочится гневом, когда Малфой резко поднимает взгляд — точно на уровень её лица, не ниже. — Я обещан другой. И буду ей верен. Убирайся.              Гермиона замечает, как его пальцы начинают подрагивать. Она и сама ощущает внутри нарастающую злость — непонятно, от поведения девушки или от его слов касаемо хранимой ей верности.              — Я знаю, что ты ходишь в джентльменский дом раз в неделю. Тебе понравится со мной, я обещаю. — Она делает ещё шаг навстречу, но Малфой отступает. Он не хочет касаться её. — Сегодня же праздник плодородия.              Если бы Малфой умел убивать взглядом, она бы уже была мертва. На миг Гермионе кажется, что Драко готов ударить эту навязчивую девицу, но, видимо, та не настолько глупа, ибо неохотно забирает платье назад и накидывает на плечи.              — Не будь навязчив, чтобы не оттолкнули тебя, и не слишком удаляйся, чтобы не забыли о тебе, — напоследок оскорблённо бросает она, прежде чем скрыться за дверью.              И только после того, как она уходит, Малфой словно вспоминает, как дышать. Он тяжело опускается на кровать, прижимая ладони к глазам, и с силой надавливает на глазные яблоки.              На этом воспоминание заканчивается.               Гермиона снова оказывается в полумраке, но уже подёрнутой вечерним сумраком гостиной. Гермиона чувствует себя так, словно просмотрела какое-то артхаусное кино, пропустив при этом начало и не разобравшись, что к чему.              — Удовлетворительно для твоего любопытства? — слышится с другого конца дивана. По тону Малфоя сложно понять, что происходит внутри его головы.              Гермиона открывает рот, собираясь что-то ответить, но не находится со словами.              — Я… я даже не знаю, что сказать.              — Я не хотел, чтобы ты смотрела, — приглушённо произносит Малфой, глядя на неё чуть исподлобья.              И тут Гермиона не сдерживается:              — Чёрт, да они просто психи! — В эмоциональном порыве она всплескивает руками, чувствуя, как в комнате заканчивается воздух. — Подумать только! Я просто представить не могу, чтобы ты смог просуществовать в таком месте… Кстати, сколько?              — Семь лет, — тихо отвечает Малфой, прикусив губу и, похоже, сдерживая улыбку.              — Драко, это просто… Я смотрела и чувствовала, что с ума схожу. А ещё эти постоянные цитаты!              Возмущение накрывает её приливной волной, подчас смещая другие эмоции. Малфоя же, кажется, её реакция забавляет: он поудобнее устраивается на диване, развернувшись к ней и закинув руку на спинку.              — Уверена, что в следующий захочешь узнать побольше о моём времяпрепровождении?              — Ну уж нет, — выдыхает Гермиона, но без злости. — С меня достаточно, завтра покажи мне что-нибудь… не связанное с сумасшедшими людьми.              — Трудновыполнимо, если речь идёт о моей жизни.              Гермиона поднимает на него взгляд, чтобы заметить ускользающую тень непонятной эмоции. Словно вновь от расслабленной беседы они перешли к чему-то… большему, личному, а потому Гермиона не находит ничего лучше, кроме как сказать:              — Я очень устала, пожалуй, отправлюсь спать пораньше. Находиться в твоём сознании… так утомительно.              Драко отвечает тихо, и это заставляет грудь наполниться необъяснимой тоской:              — Представь, каково мне.       

***

      Гермиона бредёт на свет. Как мотылёк. Среди ровно выстроенных столов с раскиданной посудой — должно быть, отсюда убегали в спешке.              До слуха доносятся первобытные мотивы: стук барабана, молитвы на непонятном языке. А быть может, просто песнопения.              Впереди — полыхающее дерево, так хорошо знакомое ей. Сухие ветки словно впитывают в себя пламя, но не превращаются в пепел, полыхают, как зачарованный факел.              Непонятные фигуры хаотично движутся в одному Мерлину известном танце, длинные волосы женщин переливаются в отблесках костра. Все они обнажены.              У подножья Гермиона видит себя: раскрасневшуюся, прикрывшую глаза.              Слышит шлепки тел.              Чувствует в воздухе запах пота, смешанный с копотью.              Движется вверх и вниз, трогает его плечи, оттягивает светлые волосы.              Он стонет, вжимаясь бёдрами всё сильнее.              Магия искрится на кончиках пальцев, перепрыгивая между ними, как огненный шар в руках искусного мага.              Гермиона задыхается. Откидывает голову, подставляясь под хаотичные поцелуи, больше напоминающие укусы.              И кусает в ответ.              Грудь подпрыгивает при каждом движении, кожа покрыта испариной.              Ей хорошо — нет, гораздо лучше. Ей восхитительно.              Потрескивание веток гранатового дерева позади смешивается с выдохами и жалобным поскуливанием.              Он ускоряет темп, насаживая её на себя.              Она скачет на нём так резво, словно от этого зависит её жизнь.              Сжимает его плечи, оставляя на коже борозды от ногтей.              Он рычит, резким движением собирая её волосы в хвост и оттягивая назад.              Пламя разрастается и перекидывается и на них тоже, облизывая разгорячённую кожу.              Её грудь покрывается красными пятнами, а пальцы на ногах начинает сводить, сигнализируя о приближении…              Гермиона просыпается посреди ночи с зажатой между ног подушкой и насквозь пропитавшейся влагой пижамой. Она задумывается, не было ли у легилименции какого-то побочного эффекта, действующего на либидо, потому что всё ощущалось до пугающего реальным. Она до сих пор чувствует отголоски движения внутри себя, и, словно в подтверждение, её мышцы сжимаются в ответ на такие мысли.              Не то чтобы она собиралась когда-нибудь задать Малфою подобный вопрос.              Позже, ворочаясь без сна в кровати, Гермиона приходит к выводу. Она… привыкает к Драко. Пламя привязанности разгорается всё сильнее, и это её пугает. Ей страшно отдаться этой мешанине из чувств и непонятных эмоций, если учесть, как сильно она стремилась всё упорядочить в собственной жизни и подобрать название всему происходящему.              И, конечно же, Гермиона старается не думать о том, что увидела сегодня — а точнее, об одном конкретном моменте. В тот момент, когда эта… девица скинула с себя платье, обнажив перед Драко своё тощее непривлекательное тело, Гермиона заметила. Всего на долю секунды, но заметила.              Малфой повёл себя очень воспитанно, что всё ещё порой вызывало приятное удивление, но на миг… Тот миг, когда он не понял, что именно произошло, и перевёл взгляд на фигуру у входа… он возжелал её.              Драко взглянул на девушку так, как мужчина смотрит на обнажённую женщину. Гермионе это не понравилось. Внутрь закралось мерзкое скребущее чувство, которое абсолютно точно не было ревностью… Но, возможно, в глубине души ей бы хотелось, чтобы он так взглянул на неё саму.              Конечно, подобной ситуации никогда бы не произошло, но этот блеск глаз, подёрнутый желанием… Всего на миг она увидела, насколько привлекательно Малфой выглядел тогда, что ей хотелось вновь вернуть это сияние его взгляду. Только теперь ей хотелось послужить причиной.              Конечно же, чисто теоретически.              С громким выдохом Гермиона отталкивает от себя сбившееся в ком одеяло, прежде чем снова провалиться в поверхностный сон, наполненный образами перекошенных крестов, фишек «Скраббла» и зёрен граната.