Петля / The Loop

      — Да ты, блядь, издеваешься надо мной.              Шок в подёрнутых дымкой серых глазах Драко сменяется яростью. В полумраке спальни они кажутся нечеловеческими. Драко упирается рукой в её плечо, грубо вдавливая в матрас.              Никогда раньше он не позволял себе ругаться матом в её присутствии. Гермиона практически видит, как глаза его наливаются кровью. Её начинает трясти, но тело не слушается — не может отползти или даже двинуться, лишь покорно замирает под давлением его ладони.              Малфой издаёт звук, похожий на стон раненого животного.              Его дыхание тяжёлое и глубокое, словно воздуха в комнате катастрофически не хватает. На лбу набухает вена, и кажется, что ещё чуть-чуть, и он свалится замертво от переполняющего его давления.              Будь она проклята, если скажет, что её не одолевает всепоглощающий страх от осознания, что Драко находится на грани.              Она перегнула палку. Если раньше он спускал ей с рук многое, то сейчас определенно не тот случай. Она открывает рот, но не может выдавить ни звука — только продолжает таращиться на него в ответ.              — Тебе что, мало издевательства надо мной? — Вскинув другую руку, Драко захватывает бóльшую массу её волос, с силой оттягивая и заставляя Гермиону сильнее вытянуть шею. Бретелька ночнушки медленно ползёт по плечу. — Я дал тебе всё, — его ядовитый шёпот проникает прямиком под кожу, вскрывая поры и доходя до самых костей. — А ты решила посягнуть на последнее, что осталось у меня?              Его лицо нависает над лицом Гермионы. Кожу у корней волос неприятно тянет, когда кулак Малфоя приходит в движение. Его глаза широко распахнуты, они отливают гранитом и больше напоминают могильную плиту, под которой её и похоронят. Белки покраснели и, кажется, Малфой сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать.              — Жестокое создание… — Его голос срывается на последнем звуке, и по скуле всё же скатывается одинокая слеза. Гермиона не помнит, когда в последний раз у мужчины наворачивались слёзы в её присутствии. Они выглядят так странно и неуместно на его щеках, в свете лампы приобретающих искажённую угловатость и жёсткость, но в то же время делают его таким… человечным, что страх уступает место чему-то иному.              Разбивающему её сердце вместе с его собственным.              Лицо Драко застывает в напряжении.              — Мне стоило убить тебя, — сосуды в его глазах наливаются кровью, — уничтожить всю память о тебе, стереть с лица земли.              — Ты бы не стал, — практически задыхаясь, вторит ему Гермиона. В груди разливается странное спокойствие, и с каждым произнесённым слогом её рёбра сталкиваются с его.              — Я заботился о тебе. — Его лицо выражает такую степень мучения, что ей хочется сделать что-то, чтобы это закончилось. Драко сжимает челюсть, усиливая давление в районе её плеча. — Я, блядь, спас тебя! Ты — моя. — Он наклоняется ещё ближе, почти соприкасаясь с ней носом.              Хватка в её волосах усиливается, и Гермиона морщится от неприятных ощущений.              — Ты — моя… — повторяет он дрожащим голосом, и мелкий озноб прошибает всё его тело. — …Прими меня.              Осознание просачивается в голову — за его гневом прячется мольба.              —... Люби меня.              Драко взывает к ней, как цепляющийся за бревно утопающий, и прячется за бравадой смелости. Гермионе эта тактика знакома не понаслышке.              В этот момент что-то внутри неё щёлкает с тихим звуком. Это отчаяние в его глазах, жажда внимания — её внимания — нефтяным пятном разливает в груди одно-единственное чувство — сострадание.              И это придаёт Гермионе сил.              Его лицо нависает над ней практически вплотную, и всё, что ей остаётся сделать, — это податься вперёд, проигнорировав давление в плече, и прижаться своими губами к его рту.              Всего на мгновение, прежде чем Малфой отталкивает её, опуская обратно на смятые простыни.              — Не вздумай, — его шипение походит на змеиное, а гнев в глазах вспыхивает с удвоенной силой, — не вздумай больше играть со мной. Никогда.              Тогда Гермиона снова целует его. Напористо, яростно сминая губы и окончательно уничтожая их обоих. Побеждённый стон, вырвавшийся из его груди, отдаётся мурашками по всему телу. Всхлипнув, Гермиона тянется руками к его плечам и спине, прижимая ближе.              — Хорошо, — шепчет она между поцелуями, возвращаясь за двойной порцией. — Ладно.              Драко разжимает кулак, отпуская её волосы, и перемещает ладонь к шее. Прижимая, но не сдавливая. Он больше не давит на неё — теперь другая рука служит опорой его телу, опираясь на кровать.              И если вечером он прикасался к ней бережно и мягко, то сейчас его поцелуи на вкус, как нужда. Как жажда, зреющая годами и не находящая выхода; как потребность поглотить её целиком.              Он вжимается в Гермиону бедрами, хрипит:              — Ты жестокая, — и припадает к участку кожи за ухом.              Ей хочется возразить и сказать, что это не она подвергает их обоих мучениям. Это не ей присуща жестокость. Но Гермиона лишь делает глубокий вдох, безуспешно пытаясь унять рвущееся наружу сердце, и, прикрыв глаза, произносит:              — Я знаю.              — ...мучаешь меня… — продолжает шептать, исступленно покрывая нежную кожу на шее и скулу поцелуями, Малфой. — ...изводишь, уничтожаешь…              Все ощущения кажутся ярче. Его губы — горячие и требовательные, чувствуются одновременно приятно и греховно далеко. Язык, неистово исследующий кожу с обжигающей яростью, посылает импульсы от горла прямиком к паху. Кровь в ушах стучит так сильно, что, кажется, вполне может пробить барабанную перепонку.              Гермиона зажмуривается и вскидывает бёдра навстречу, стараясь хоть немного облегчить нарастающее давление, и прикасается к его промежности, за что в вознаграждение получает стон, растекающийся по её телу. Ей хочется почувствовать его губы везде, а не только на шее: в выемке груди, на ключицах и ниже. Там, где она воображала почувствовать их уже давно.              Мышцы Драко перекатываются под её руками, стоит ему ещё сильнее податься вперёд. Она почти забыла, как это может быть приятно, — чувствовать на себе твёрдое мужское тело.              Её живот рефлекторно втягивается, когда Драко сдвигает подол ночного платья к животу, проникая под ткань белья и дотрагивается до неё пальцами. Не медленно или дразняще — нет, его прикосновения уверенные и нетерпеливые. Дыхание выравнивается, как только она приспосабливается к напористому ритму, и ладони сами по себе скользят по всей поверхности его спины, словно боясь, что Драко может отстраниться и передумать. Отплатить её же монетой.       Потолок вращается, и взгляд не может выцепить ничего конкретного, чтобы заземлиться, пока всё внимание сосредоточено на прошибающих тело импульсах.              Драко что-то беззвучно шепчет себе под нос, когда фалангой скользит внутрь. Затем отнимает руку, но только чтобы потянуться к пуговице на брюках.              Гермиона понимает, что всё ещё может заставить его остановиться, просто… не хочет. Всё, чего ей хочется на данный момент, — это почувствовать его в себе.              Сменив положение тела, теперь Малфой располагается между её бёдер. Гермиона шипит, когда он резко проникает в неё. Давно забытое неприятно-тянущее ощущение, однако, быстро проходит, сменяясь чувством наполненности. Кажется, что не осталось ни одного миллиметра на его коже, который не соприкасался бы с ней, и эта мысль заставляет мышцы сжаться.              — Чёрт возьми, — глухо выдыхает Драко, замирая и, кажется, даже задерживая дыхание.              Факт того, что он даже не снял с неё бельё, неожиданно воспламеняет.              — Чёрт, — продолжает шептать Малфой голосом, полным отчаяния. — Чёрт.              Он застывает в ней, и лицо его искажено то ли болью, то ли мольбой.              С нарастающим внутри удовольствием Гермиона отмечает — они никогда не были ближе, чем сейчас. Это знание не пугает, а, напротив, будоражит сознание.              Так долго он пытался проникнуть ей под кожу, и вот сейчас, наконец, получил своё. Только Гермиона не чувствует себя использованной, она чувствует себя… пугающе великолепно.              Неужели она — единственная женщина, которая влияет на него… таким образом?              — Всё в порядке? — глухо произносит она, и хотя весь его вид передаёт высшую степень удовольствия, Гермиона не может отказать себе в дополнительном подтверждении.              — Очень… узко, — слабо толкаясь, сквозь сомкнутые губы цедит Драко, плотно зажмурив глаза.              По венам распространяется невидимая сила, и лёгким прикосновением к скуле Гермиона возвращает его безоговорочное внимание к своему лицу. Ей хочется дать ему понять, что он может не сдерживаться. Что может взять сейчас от неё всё, и она позволит ему, пока он смотрит на неё вот так. А потому сама вскидывает бёдра навстречу его следующему аккуратному движению.              Стон, который вырывается из него, можно описать как одинаково болезненный и очаровательный. Малфой припадает к её шее, терзая и покусывая, когда его тело находит собственный ритм меж её бедер. Он двигается жёстко и неустанно, и, хотя обычно в такие моменты её голова наполнена разными отвлекающими мыслями, сейчас Гермиона чувствует себя такой уставшей, что максимум, на что её хватает, — наблюдать за его сбившимся дыханием и раскрасневшимися скулами.              Ей… приятно.              Приятно, что он кусает её губы, скользя внутри и пробуждая внизу живота дополнительное напряжение.              Приятно, что его пальцы вминаются в кожу до синяков.              Приятно, что в её власти дать ему то, чего он так давно желал.              Приятно, что прямо сейчас он выглядит до безобразия восхитительным и побеждённым.              Драко замедляется, разрывая волнительное предвкушение. Он замирает, всё ещё находясь внутри неё и тяжело дыша.              — Я… — Он, похоже, позабыл, как складывать звуки в слова. Наконец, собравшись, он выдавливает из себя: — Я не смогу долго продержаться.              Гермиона лишь утягивает его в новый поцелуй, улыбаясь.              Ей льстит тот факт, что он находится на грани своей выдержки. Она прогоняет прочь размышления о том, когда в последний раз он проделывал нечто подобное с другой женщиной, а потому её язык вступает в яростный танец с его, и Малфой снова набирает темп.              Она прикусывает его губу, на что получает ответный укус, сильнее, и от неожиданности изумлённо выдыхает.              Драко совершает ещё несколько движений, прежде чем в последний момент выйти из неё и излиться на чёрную кружевную ткань её белья. Молча, стиснув зубы, позволив себе лишь тихий рваный выдох, почти затерявшийся в пространстве комнаты.              Мужчина выглядит обворожительно раскрасневшимся, задыхающимся и ошеломлённым.              Однако чего Гермиона не ожидает, так это того, что Малфой, одним движением обхватив её поперёк груди и повернув их обоих на бок, тут же снова входит в неё — уже медленнее и плавнее.              На этот раз его движения более выверенные и контролируемые, а горячая грудь тесно вжимается в её спину.              Это ощущается… правильным.              Другой угол проникновения даёт ей возможность почувствовать угасающее внутри напряжение с удвоенной силой. Рука, прижимающаяся к груди, приходит в движение, поглаживая и пощипывая.              Гермиона прикусывает губу, когда тонкие пальцы сжимают сосок, и Малфой проделывает это ещё раз, и ещё, и ещё, пока размеренные скользящие движения его бёдер подводят её к чему-то более важному.              Он скользит рукой ниже, накрывая и грубо потирая клитор, и в этот момент Гермиона чувствует, как её кости испаряются, а сама она становится бесформенной и мягкой.              Она балансирует на грани, и ей хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался.              Она с силой вцепляется в его предплечье и сжимает что есть силы, когда его язык влажно проходится по шее. Драко захватывает мочку её уха губами, наращивая темп и усиливая давление снизу, выбивая из её рта хнычущие звуки.              — Раскрой себя, — горячий выдох обжигает ушную раковину.              И его срывающийся шёпот служит отправным толчком. Сорванным краном в поезде, на всей скорости несущем её за грань. Все это давление, так долго нарастающее в ней, собирается в одной точке — той, что Малфой нещадно терзает. Пальцы ног рефлекторно поджимаются, и с тихим вскриком Гермиона отпускает себя.              Она ощущает себя потрясающе свободной и лёгкой, парящей над кроватью, переживающей, пожалуй, один из самых ярких оргазмов в своей жизни.              Обессиленная, она обмякает, навалившись на Малфоя спиной. Подхватив её под колено, он ускоряет движения и вскоре сам следует за ней.              Гермиона не видит его лица — только слышит сбившееся дыхание, постепенно приходящее в норму.              Возможно, ей следует что-нибудь сказать, но все мышцы в теле разом потеряли способность к движению. Словно мозг перезагрузился, и ему необходимо время на восстановление.              Драко покрывает её влажные от пота виски невесомыми поцелуями, а затем заводит руку назад, лениво хватая край простыни и стирая своё семя с её ягодиц.              Ощущение его тела — крепкого, натренированного, прижимающегося к ней со спины, — дарит приятное успокоение. А потому всё, на что Гермиону хватает, — это промычать что-то невнятное, а затем притянуть Малфоя за руку ближе к себе и погрузиться в блаженный сон.       

***

      В следующий раз, открыв глаза, Гермиона обнаруживает себя крепко прижатой к его груди, а за окном уже занимается рассвет.              Гермиона думает, чтобы вернуться к себе, но его рука так плотно обвивает её тело, и ей комфортно, что, отбросив моральные терзания, она вновь засыпает.       

***

      Сонно приоткрыв глаза ближе к полудню, Гермиона потягивается на кровати. Рядом, закинув руку за голову, безмятежно дремлет Малфой. Его торс оголён, а бёдра скрыты лёгкой простынёй, будто бы небрежно накинутой в спешке.              В теле ощущается приятная ломота, и мозгу требуется время, прежде чем окончательно пробудиться и начать размышлять о произошедшем.              Изначально её план заключался в том, чтобы убедиться, что Драко крепко проспит всю ночь, и поискать в его воспоминаниях хоть что-то, что помогло бы выбраться или хотя бы сообщить кому-то о своём местоположении. Но его сознание оказалось сложнее и запутаннее, и ей впору корить себя за недальновидность, ведь именно об этом он сам же ей и сообщил, но Гермиона надеялась, что сможет справиться с этой задачей.              На что она не надеялась — так это, что всё выйдет из-под контроля, она получит доступ к самым сокровенным из его воспоминаний, а затем отдастся абсолютно взбешённому Малфою и переживёт самое сильное сексуальное потрясение в своей жизни.              Заниматься сексом с Драко было… отлично. Даже лучше, чем она могла бы себе признаться.              Воспоминания о прошедшей ночи заставляют её неосознанно сжать бёдра.              На один короткий миг ей становится стыдно, но затем более зрелая, более рациональная часть спрашивает, а какая, собственно, разница? Люди постоянно занимаются хорошим сексом.              Он — единственный мужчина, с которым она может контактировать.              Привлекательный, сексуальный мужчина.              Гермиона чувствует напряжение между ними — физическое, зреющее все эти месяцы вопреки здравому смыслу. Почему с ним было так приятно? Они спали всего раз — ну, технически, дважды. И хотя процессу было далеко до идеала, его можно было бы назвать… очень многообещающим. И факт того, что она кончила — не от прелюдии, а во время самого проникновения, никогда не являлся нормой, уж скорее отвоёванным достижением с её стороны.              Драко где-то на подсознательном уровне знал, как угодить ей — как сделать хорошо, вот только почему же никто другой даже близко не приблизился к нему за всё это время?              Значит ли это что-нибудь?              Ей интересно посмотреть на Малфоя без простыни, и она сдерживается, чтобы не поддеть пальцами тонкую ткань и не отбросить в сторону. Ночью ей было не до этого, но сейчас Гермиона цепляет взглядом очертания члена, медленно проходится по светлой дорожке волос до пупка, поднимаясь к подтянутым мышцам живота и мерно поднимающейся грудной клетке.              Борозды на его груди — глубокие, побелевшие — напоминают ей о своих собственных душевных шрамах. Она прикрывает глаза на минуту, прогоняя непрошенные мысли, прежде чем поддаться искушению и мягким движением пальцев повторить одну из наиболее длинных линий.              Драко реагирует на её прикосновение рваным выдохом и открывает глаза.              — Я тебя разбудила? — Её голос всё ещё отдаёт хрипотцой.              Драко, нахмурившись, внимательно всматривается в её глаза, словно ища там нечто, известное одному ему, но затем, не отыскав, расслабляется.              — Я дремал. Как ты себя чувствуешь?              Она ощущает, как этот, казалось бы, невинный вопрос, скрывающий под собой определённый контекст, заставляет её залиться краской.              — Всё хорошо. — Она пытается незаметно свести ноги, но это движение не укрывается от наблюдательных серых глаз. В выражении его лица появляется нечто голодное, плотоядное.              Драко перехватывает её ладонь, поглаживая большим пальцем костяшки, и есть в этом жесте что-то до безобразия эротичное.              — Прошу прощения, — сдержанно начинает он, — прошлой ночью я не был образцовым джентльменом.              Что?              Малфой продолжает смотреть на неё:              — Я не думал… что это произойдёт вот так. Я хотел проявить внимательность.              О чем он вообще… Ох.              Внимательность.              — Я не понимаю, о чём ты, — её голос становится тише. — Мне всё понравилось.              Ощущение его тяжести на своём теле, пока Драко размеренно толкался в неё, мёртвой хваткой вцепившись в бёдра…              От мыслей об этом во рту пересыхает.              — Я был… не в состоянии связно мыслить, — продолжает Драко, и ей хочется слиться с кроватью от его тяжёлого взгляда. — Но сейчас… я могу показать тебе достойный пример. Если позволишь.              Он медленно меняет положение, нависая над ней и скользит ладонью по её телу. Изучающе, неспеша, и, когда Гермиона чувствует мягкие прикосновения на внутренней стороне бедра, она не выдерживает:              — Драко, подожди.              Он замирает, и она чувствует, как горит лицо, когда произносит:              — Мне нужно в туалет. И в душ.              Давление в мочевом пузыре действительно мешает ей насладиться происходящим, и Малфой с обречённым выдохом высвобождает её ноги.              Тёплая вода помогает немного привести мысли в порядок. Гермиона думала, что, смыв с бёдер последствия прошлой ночи, почувствует себя побеждённой, сломленной, но на самом деле чувствует себя…              Замечательно. Прошлой ночью она в кои-то веки хорошенько потрахалась — что, в конце концов, может быть не так?              И её оргазм был ярче, чем с любым из предыдущих мужчин. То, как Драко смотрел на неё, как целовал. Будто заколдованный. Будто нет для него ничего дороже на свете.              Пальцы сами скользят к клитору, и Гермиона распаляется несколькими движениями. Но она не хочет доводить себя до оргазма сама — так, только играется, и после того, как она возвращается из душа в одном полотенце, он снова берёт её. Настойчиво ласкает языком, выбивая из горла всхлипы; имеет пальцами, создавая внутри восхитительное ощущение давления и подготавливая.              К тому моменту, как его член плавным движением проникает в неё, Гермиона готова отругать его за излишнюю медлительность.              — Я хочу быстрее, — выдыхает она ему в висок, пока рот Драко занят исследованием чувствительных точек у неё за ухом.              Гермиона не знает, откуда в ней просыпается такая смелость и беззастенчивость, ведь ей приходится неоднократно напоминать себе, что она — взрослая женщина, давно начавшая постигать аспекты своей сексуальности и имеющая солидный опыт половой жизни.              Однако рядом с Драко она чувствует себя невинно, и всё, что он проделывает с ней, воспринимается как в первый раз.              Драко замедляется и, кажется, теряет способность к движению.              — Что ты сказала? — сдавленным голосом переспрашивает он.              Она не знает, как ещё более ясно выразить свою потребность в нём.              — Возьми меня так же, как вчера.              — Я сейчас с ума сойду, — стонет Драко ей в шею, возобновляя движения и ускоряясь, как она и просила.              И тогда Гермиона понимает о себе ещё одну вещь: ей нравится, когда Драко разговаривает с ней вот так.              Она никогда не считала себя любительницей диалогов или грязных разговоров во время прелюдий, но то, что он творит своим ртом, определённо влияет на неё самым непристойным образом.              — Хочу быть лучшим для тебя. — Он прихватывает зубами участок у сонной артерии. — Хочу, чтобы со мной ты забывала собственное имя.              Его голос в паре с интенсивными движениями снова оказывают на неё то самое воздействие, и Гермиона зажмуривается, сосредотачиваясь на накатывающем волнами спазме кончиков пальцев.              Драко заставляет её кончить дважды, прежде чем его сперма оказывается на её животе.       

***

             Гермиона и раньше занималась сексом, и, конечно, делала это с мужчинами, которые ей нравились. Но никогда ещё она не переживала этот интимный опыт как… поглощение. Ей казалось, что они пожирают друг друга. Как языки пламени, ласкающие и обжигающие, как дикари, как животные.              Она чувствовала себя первобытной: с этими шлепками бёдер, рваными выдохами и постанываниями, запахом вспотевших тел и высвободившихся в воздух гормонов.              Драко был на ней — в ней, — толкаясь резкими выпадами, припадая губами к её плечам и шее. Можно было бы подумать, что он гонится исключительно за собственным удовольствием, если бы не расплавленное железо, внимательно следящее за каждой её реакцией.              Он вкушал каждый её выдох, каждый полувздох, и наслаждался ими.              Первое, о чём спрашивает Драко, только что кончив, — голодна ли она. Ответив согласием, Гермиона скрывается за дверьми ванной комнаты, чтобы заново очистить кожу от пота и прочих сопутствующих выделений.              Впервые за долгое время в её голове оседает блаженная пустота.              Обернувшись в полотенце, она направляется в сторону своей комнаты с желанием отсечь прочие провокации и всё же надеть на себя что-нибудь мало-мальски прикрывающее тело.              Она дергает ручку — один раз, другой, но безрезультатно.              — Драко? — нахмурившись, зовёт девушка. Когда он появляется в её поле зрения, она понимает — что-то не так.              — Я не могу войти в свою комнату.              Он смотрит куда угодно, только не на неё.              — Я её запер.              — Ты — что?              — Я её запер, — расправив плечи, уже увереннее звучит он. Словно готовится к битве. — Больше всего я боюсь, — сглотнув, произносит Драко, — что сейчас ты передумаешь и вновь закроешься в своей комнате, делая вид, что ничего не было.              Он выглядит очаровательно в своём смущении. Выражение его лица почти горестное, но такое открыто-подкупающее, что Гермиона толком не может разозлиться.              — Но там вся моя одежда. Или теперь в этом доме мне придётся ходить обнажённой?              Его глаза вспыхивают, но напряжение в теле немного уходит.              — Не скажу, что не поддержал бы подобное желание.              Гермиона лишь закатывает глаза, впрочем, продолжая настаивать на своём:              — Мне нужно попасть туда.              — Но ты же… — Он запинается, смотря на неё так открыто, как только может. — Ты же вернёшься? Ко мне?              Для подобной ситуации в его голосе слишком много отчаяния. Сделав шаг вперёд, Гермиона мягко опускает ладони ему на плечи и привстаёт на носочки, прикасаясь к губам в нежном поцелуе:              — Конечно. Как минимум, в мои планы не входит зачахнуть с голода.              Драко улыбается, но его глаза передают неподдельную нежность:              — Я бы никогда этого не допустил.       

***

      Завтрак, который, чисто технически, уже давно перетёк в обед, проходит на удивление комфортно. Они ведут себя так, словно происходящее — органично и привычно для них. Драко время от времени подливает Гермионе сока и интересуется, не хочет ли она добавки.              Сегодня он наспех приготовил им глазунью с вялеными томатами и молодым луком, и сейчас, закончив со своим завтраком, бесстыдно наблюдает за тем, как Гермиона возится с остатками на своей тарелке.              — Ты не мог бы перестать пялиться? Это, знаешь ли, делает удовольствие от пищи менее ярким.              — Ничего не могу с собой поделать, — невозмутимо парирует Драко, ни на секунду не сводя с неё глаз. — Мне нравится наблюдать за тем, как ты ешь.              Движимая секундным порывом, Гермиона нарочито сильно открывает рот, гиперболизировано медленно поднося вилку с нанизанным томатом к губам.              — Даже так?              Драко лишь мягко улыбается - чёрт бы побрал эту мягкость в его взгляде.              — Просто… я так долго мечтал о тебе, — шепчет он с присущей ему одному проникновенностью. — Так долго желал тебя, неужели ты и правда в моих руках? Отныне и до конца дней?              «Отныне и до конца дней» плотной удавкой обвивается вокруг шеи Гермионы, заставляя отвести взгляд к тарелке.              — Пожалуй, я наелась. Чем мы займёмся сегодня?              Драко поднимается с места, начиная прибирать со стола.              — Всем, чем захочешь.       

***

             Голова Драко покоится на её коленях, прикрытых атласным платьем свободного кроя, пока Гермиона зачитывает главу «Руководства по трансфигурации для начинающих» Эмерика Свитча. Солнце только недавно зашло за горизонт, и пришлось зажечь прикроватную лампу. Прикрыв глаза, Драко медленно выводит узоры на ноге Гермионы, в опасной близости от коленной чашечки.              — «Превращение улитки в заварочный чайник не составит для вас труда, если держать в уме три основополагающих правила: хорошая и подробная визуализация, крепкий контроль над магической энергией и…». Драко, прекрати сейчас же!              Гермиона дёргает ногой, безуспешно пытаясь предотвратить набег его тонких и неимоверно шустрых пальцев на особенно чувствительную зону с внутренней стороны колена.              С грацией ленивого кота и томным выдохом Малфой подчиняется, на этот раз перемещая руку в район её икры.              — Для уставшего человека ты поразительно ловко управляешься пальцами, — бормочет она, ловя его утомлённый взгляд. Драко похож на порядком опьяневшего — или порядком измученного, это как посмотреть.              — Ты не можешь произносить такие двойственные послания и ожидать, что я буду держать свои руки подальше, — довольно выдыхает Драко, прикрывая глаза.              Гермиона возвращает взгляд на ровные ряды строчек, прикусив губу.              — Я подумываю над тем, чтобы в конце каждого параграфа устраивать тебе устный опрос, чтобы точно убедиться, что ты меня слушаешь.              — Мм-м, — его бормотание приглушено тканью платья. — Согласен, но не в этот раз. Голова раскалывается.              — Ты выглядишь неважно. — Гермиона откладывает книгу в сторону и машинально произносит: — Мне принести тебе зелье?              И прикусывает язык.              Драко открывает глаза, внимательно разглядывая её.              — Они бы в любом случае не помогли, — наконец глухо произносит он, переводя взгляд на какую-то точку в стене, но они оба знают, что это неправда.       

***

      Гермиона решает прибегнуть к проверенной стратегии и тянется за сборником древнегреческих мифов. Она знает, что её голос действует на Драко успокаивающим образом, но, если быть до конца откровенной, хочет утихомирить неприятное скользкое чувство внутри.              Сменив положение, Гермиона оказывается прижата к его тёплой груди, пока Малфой размеренно сопит ей в макушку. И хотя чтение в подобной позе вряд ли можно назвать увлекательным, её всё устраивает.              — «И велел он жене своей: любой же дар мой — прими. И осыпал её золотом, шелками и прочими богатствами. Взамен Персефона приняла семя властителя своего и подарила ему плодоносное дерево».              Гермиона замолкает, слушая спокойное биение его сердца, и тут её мысли словно цепляются за невидимую, но раздражающе колючую нитку.              Персефона. Подземное царство. Аид. Плутон.              Драко сказал, что ему выбрали имя как символ богатства, процветания и могущества. Но её мозг проводит параллель с плутонием — радиоактивным материалом, внешне серебристо-белым и твёрдым, тёмно-серым на воздухе.              Ему подходит.              Она даже не помнит, откуда её мозг достаёт эти случайные факты — вероятнее всего, из энциклопедии покойного дедушки.              «В воде окисляется разными цветами, использовался и в атомных бомбах при атаке на Нагасаки. Токсичный, накапливается в костном мозге. Вдыхание плутония увеличивает риск рака лёгких, вдыхаемый плутоний имеет металлический вкус.              Плохой проводник тепла».              Однако вот же он рядом с ней — тёплый, мирно сопящий, нежно укутавший в кольцо рук.              Эта мысль наталкивает Гермиону на любопытное осознание: Драко, в общем-то, совсем не такой, каким она его представляла. Она не знает, что именно кроется за её суждением, но так сильно устала думать, размышлять, пытаться с собой договориться, что просто слушает размеренное биение его сердца, пока сама не проваливается в сон.