Петля / The Loop

      Драко злится.              Он никогда не говорит напрямую, но Гермиона каждый раз замечает это в сжатой челюсти и прищуренном взгляде, стоит ей бездумно начать расчёсывать кожу у локтя или проводить ногтями по животу в попытке облегчить своё состояние.              Конечно, он имеет право злиться. Наверное. Ведь если бы не её импульсивное действие, лишившее их доброй половины запасов зелий, проблема могла бы разрешиться куда быстрее.              В один момент Драко просто поднимается и уходит наверх, начиная подготавливать ингредиенты для новой партии подавителей магии.              Гермиона в раздражении оттягивает ткань у запястья, понимая, что в ближайшие дни не наденет ничего, имеющего мало-мальски длинные рукава.

***

      Сложно сказать, когда впервые Гермиона почувствовала это — странное движение от сердца к пупку, сопровождающееся лёгким головокружением. Как будто одна из противных змей Малфоя выскользнула прямиком из его сознания, чтобы неприятно ползать где-то внутри. Нечто беспокойное, будоражащее — словно ожидающее прикорма.              Гермионе бы впору это чувство проигнорировать, вот только… Оно даёт знать о себе с завидной регулярностью, что не может не волновать.              Когда она спрашивает Драко, выставившего на кухню котёл и измерительные колбы, есть ли у легилименции побочные свойства, она ловит на себе его обеспокоенный взгляд.              — Насколько я знаю, нет. Иногда у адресата погружения могут быть головные боли… Почему ты спрашиваешь?              Он так взволнован, что Гермиона решает не сгущать краски ещё сильнее, отвечая, что ей, вероятно, просто нездоровится.

***

      — Ты злишься на меня. — Она не обвиняет, не наказывает — просто констатирует факт, отмечая, как плечи Драко замирают от неожиданности фразы. Он размыкает губы, намереваясь что-то ответить, но только сильнее сводит челюсти, отводя взгляд.              — Так я и думала. Знаешь, это нормально, что…              — Я злюсь не на тебя. — По тону, с которым Малфой это произносит, можно предположить прямо противоположное. — Я просто… — помолчав, добавляет он, отставляя ступку с измельчёнными когтями клабберта и проводя рукой по волосам, — не люблю, когда что-то идёт не по плану.              О. Ну, в этом Гермионе довольно легко понять его. Медленно приблизившись ближе, она с долей робкости опускает ладонь на его плечо — Драко вздрагивает, но моментально расслабляется, накрывая её руку своей.              — Я знаю.              Конечно, сейчас сложно поверить, что Драко попытался бы отравить её или причинить другого рода вред. Однако тогда, когда паника охватила её, нашедшую все эти запасы…              Гермиона ведёт головой, и через какое-то время Драко мягко отпускает её руку, оставляя на костяшках мажущий поцелуй, прежде чем вернуться к работе.              — Три недели. Зелье будет готово через три недели, просто… потерпи немного.              Что ж, с этой задачей она может справиться.

***

      — Я думал, они кислят, — с ноткой поддразнивания произносит Драко, приподнимая брови и оглядывая наполовину съеденный гранат в её руке.              — Это сок кислит, — глубокомысленно отвечает Гермиона, будто бы объясняя маленькому ребёнку основы нумерологии и отправляет череду бордовых зёрен в рот. — А свежий гранат — то, что нужно.              В последнее время Гермиона только и делает, что жуёт их без остановки. Забравшись на диван и подтянув под себя ноги — Драко всегда провожает это движение скептическим взглядом, останавливаясь на пока ещё девственно чистой диванной обивке, однако никак не комментирует.              — Надеюсь, ты учёл мою особенную страсть к ним, планируя тут всё. В противном случае я довольно скоро подъем твои запасы. — С этими словами Гермиона доедает фрукт, собирая с коленей оставшиеся шкурки и слизывая с пальцев сок.              — Не беспокойся об этом, маленькая дикарка. — Он закатывает глаза, забирая у неё мусор и выкидывая в урну. Повернувшись обратно к ней лицом, Драко спрашивает: — Что ты там вечно рассматриваешь?              Её взгляд прикован к причудливо путающимся ветвям.              — Я коллекционирую. — Гермиона лишь отмахивается, видя его выражение лица, и поясняет: — Это своего рода коллекция алфавита.              — Коллекция. Алфавита. На дереве.              Драко заинтересованно опирается на кухонную тумбу, даже не стараясь скрыть иронии в голосе.              — Именно. И это абсолютно точно не должно казаться тебе странным, потому что ты буквально только и делал, что наполнял это место многолетним хламом.              — Хламом?              — Так вот, — продолжает она, даже не смотря на успевшего порядком оскорбиться Малфоя. — Я собираю буквы. Если рассмотришь поближе, увидишь, что вот эти, — она указывает в сторону граната, куда-то влево, — при переплетении образуют «М».              Драко вглядывается туда, куда она показала, но спустя пару секунд вновь переводит недоверчивый взгляд обратно на Гермиону.              — И что я должен там увидеть?              — Ты бы понял, если бы дурацкая дверная рама не мешала обзору. Возможно, я даже перекрашу её, чтобы облегчить свой важный поиск, возможно, в бежевый? Здесь есть краска?              Однако Драко не отвечает. Взглянув на него, Гермиона отмечает, какой напряжённой стала его поза.              — Дверная… рама? — Его тон скуп и сдержан, сложно понять, что у Драко на уме.              Гермиона лишь кивает, настойчиво продолжая вглядываться в его застывшую фигуру.              — Она мешает обзору. Ну, чисто теоретически не она, а её цвет, вот если бы она была такой же, как и стена… Да что с тобой такое?              Драко смотрит на неё так, словно видит впервые. Наконец, прокашлявшись, он как можно беззаботнее отталкивается от кухонной тумбы, что никак не сходится с тоном, которым он произносит:              — Ничего. Я раздобуду тебе краску.       

***

      В план Гермионы вносятся коррективы ровно в тот момент, когда Драко — с подкатанными рукавами и подготовленной кистью — вскрывает банку оттенка «глубоко-матовый беж». Вскочив с дивана так стремительно, как это возможно, она скрывается в ванной комнате и напополам изгибается над унитазом.              Отвратительное чувство.              Гермиона ненавидит тошноту, а сейчас ей кажется, что все внутренности и вовсе перемешали и невпопад затолкали обратно. Подождав, пока последний рвотный позыв закончится, она откашливается.              — Ты в порядке? — Драко, замершему у дверей, наверняка открывается не самое приятное зрелище.              Мутным взглядом она встречается с его глазами, прежде чем честно ответить:              — Я не уверена.

***

      С тех пор чувство тошноты и непонятного «брожения» внутри только усиливается. Гермиона почти отказывается от любой еды, предлагаемой Драко, что только сильнее его беспокоит — да и её тоже, говоря откровенно.              — С моим телом что-то происходит. Оно… Оно будто больше мне не подчиняется.       Драко молча побуждает её продолжить, и тогда Гермиона подробно рассказывает обо всех ощущениях, появившихся в последние недели. С каждым произнесённым ей словом складка меж его бровей становится всё глубже.              — Это не простое отравление, Драко, я…              Он ведёт головой из стороны в сторону, и Гермиона замолкает. Однако Драко так ничего и не добавляет, а потому она решает продолжить:              — Словно моя магия взбунтовалась против меня. Раньше всё казалось простым покалыванием, но сейчас… Это словно кто-то управляет мной.              Словно издеваясь, магический всплеск проносится волной по всему телу, закручиваясь вихрем у пупка.              — Невозможно. Да и… — Он отводит взгляд, собираясь с мыслями. — Период адаптации давно прошёл.              — Разве у тебя не так же? Прошу, скажи, что ты тоже чувствуешь всплески своей магии каждый день внутри себя.              Гермиона считывает ответ ещё до того, как он успевает открыть рот, и это не на шутку пугает.              — Я никогда не слышал о подобном.

***

      Драко становится по-настоящему встревожен, и Гермионе передаётся его состояние. Он просит её рассказывать обо всех изменениях в самочувствии, отслеживая, когда и как часто она переживает свои симптомы.              — Что, если это продолжится? Что, если скоро моё тело не сможет ничего принимать? — Рука Гермионы замирает над нетронутой тарелкой с мясом по-веллингтонски.              «Что, если я умираю?»              Перед завтраком Малфой подал ей диагностическое зеркальце, вот только оно не загорелось ни одним из возможных цветов. Это означает только одно — она здорова. Однако оба они понимают, что это неправда. Драко уже давал ей безоар, настойку опалоглазового антидота и ещё с десяток других зелий, но ни одно из них не помогло. В сущности, всё стало только хуже, ведь теперь рацион Гермионы состоит исключительно из гранатов и приятно холодящего язык фисташкового мороженого, что нисколько не насыщает.              И ни одно из известных проклятий не подходит под описание. Однако Гермиона всё же решается услышать мысли Драко по этому поводу:              — Что, если… если я была проклята?              Драко смотрит в стол, избегая зрительного контакта. Она замечает, как дрожат его руки — они ходят ходуном так сильно, что вилка со звоном оказывается на полу.              — Кем? Ты живешь здесь уже несколько месяцев.              Это справедливое замечание. Но Гермионе больно от того, что у него нет ответов, — у человека, у которого они есть всегда, даже если сама Гермиона не согласна и с половиной из них.              — Это могло случиться до… всего.              Теперь он поднимает на неё взгляд — взгляд, в котором отчётливо читается обеспокоенность. Гермионе не приходится произносить вслух, они оба понимают, что в её жизни много недоброжелателей.              — Драко… Мне же станет легче, правда? Скажи, что ты знаешь, что делать.              Ей разительно не нравится затянувшееся молчание, прежде чем, сжав челюсть, Драко твёрдо отвечает:              — Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.              — Ты всегда отводишь взгляд, когда тревожишься.              Тогда его серые глаза вновь обращаются к ней, готовясь к битве — битве за неё, и Малфой добавляет:              — Это моя обязанность — вылечить тебя. Что бы с тобой ни происходило, я сделаю всё, чтобы защитить тебя.

***

      Все кости в теле болят и ноют. У Гермионы болит всё: конечности, грудь, ноги сводит в особенно сильные всплески магии, даже корни волос, кажется, готовы отняться.              Драко отдаляется, штудируя многочисленные справочники обо всех известных проклятиях и заболеваниях. Каждый раз, когда он молча возвращается в постель, обнимая её, Гермиона понимает: он снова ничего не нашёл.

***

      Иногда, сидя на диване, она разглядывает то самое ненавистное дерево. Ненавистное потому, что сейчас Гермионе кажется, словно оно издевается над ней: протягивает свои скрюченные щупальца, по крупицам высасывая из неё жизнь.              Быть может, так и есть?              Чем напитываются магические источники?              Что, если сейчас, подобно одной из историй Уайльда, гранат расцветает, а она чахнет? Драко в ответ на это лишь кинул на неё беглый взгляд, заявив, что это самая глупая теория на свете.              Но Драко не чувствует того, через что проходит она.              Даже сейчас это нечто магическое внутри неё… отзывается. Каждый раз отзывается, стоит ей оказаться поблизости от несуразного куста. Как же так возможно, что он начал внезапно цвести, а она — увядать? Гермиона никогда не была дурой, чтобы верить, что подобные совпадения возможны сами по себе.              Внутренности неприятно скручивает от мысли, что сам Драко не находит эту идею мало-мальски логичной и отвергает любые доводы.

***

      В один из дней, когда её лицо снова искажается от неприятных ощущений, Драко не выдерживает. Он извиняется и скрывается в их общей спальне. Хотя он плотно закрыл за собой дверь, Гермиона может поклясться, что слышит свист ремня, рассекающего его спину.

***

      Симптомы никуда не уходят. Кажется, что одномоментно тело Гермионы просто… устало. Подкожный зуд перекинулся на дёсна, заставляя чувствовать себя так, словно внутри её рта постоянно находится рой насекомых. И, несмотря на то что её режим вряд ли можно назвать хоть сколько-нибудь напряжённым или насыщенным… шевеление магии внутри не даёт ни минуты покоя. Гермионе кажется, что она способна взорвать что-нибудь: так сильно нечто невидимое внутри неё бушует, едва сдерживаясь костями и мышцами.              И это абсолютно выбивает из сил.              Однажды Гермиона не поднимается на завтрак вместе с Драко, говоря, что не хочет никуда вставать и намерена весь день провести в постели.              Ночью, почти провалившаяся в объятия желанного, но в последние дни всегда поверхностного сна, она слышит шёпот возле уха. Нет, не шёпот — мантру, звучащую с отчаянием, которое Драко так старательно старается скрыть от неё за маской отстранённости при свете дня:              — Пожалуйста…. Почувствуй себя лучше. Пожалуйста. Пожалуйста.

***

      — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — произносит Драко, внимательно окидывая взглядом зелёную крону листьев. — Его магия призвана подпитывать тебя, помочь тебе.              Гермиона вновь решается рассказать ему о своих опасениях, буквально заставив выслушать её:              — Ты в этом уверен?              — Я ещё ничего не хотел так сильно, — сглотнув, отвечает Малфой. — Это дерево — один из древнейших магических источников. Оно веками помогало болеющим излечиться.              — Если оно такое древнее и могущественное, могло ли оно… начать пополнять свою силу за счёт моей магии? — Руки двигаются сами по себе, беспокойно теребя нитку у края подъюбника.              Драко лишь мотает головой.              — Оно не может сотворить ничего нового. Оно может усилить то, что уже есть, но оно… не создано для разрушения. Оно — символ приумножения.              Сделав пару неловких шагов на месте, Драко, словно прикидывая что-то в уме, скрывается за дверью. Но не их общей спальни — за той самой вечно закрытой дверью со странным алтарём и печатными изданиями.              На миг Гермионе кажется, что сейчас он вынесет в гостиную кипу газет и попытается отыскать ответ в одной из статей, вот только… Когда Драко появляется в дверном проёме, по его лицу, как и всегда, довольно сложно что-то прочесть. Он решительным шагом двигается к Гермионе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки.              Без слов он лезет в карман брюк, чтобы вытащить оттуда… Её палочку.              В груди разливается тепло вперемешку с удивлением, и Гермиона только и делает, что переводит вопрошающий взгляд с древка на самого Драко.              — Ты хочешь… — пересохшие губы отказываются складывать слова в связные предложения, — хочешь, чтобы я сотворила магию?              Слишком уж расслабленно Малфой ведёт плечом в сторону, глухо произнося:              — Это может помочь.              Его улыбка выглядит вымученной, а сам Драко избегает взгляда Гермионы. В тот момент, когда ей больше всего хочется броситься к нему на руки, он выглядит так, словно мечтал бы оказаться где угодно ещё. Проведя взмокшими ладонями по бокам юбки, Гермиона аккуратно забирает палочку из его рук.              В этот же момент она чувствует давно забытое единение.              Эмоции наполняют её, заставляя глаза увлажниться.              Счастье.              Эйфория.              Всеобъемлющая сила.              Губы размыкаются в благоговении, кажется, что любой звук, любое движение способны спугнуть этот хрупкий момент. Гермиона переводит взгляд на Драко, чтобы увидеть… как его руки спрятаны в карманы, а глаза прикрыты. Так выглядит человек, готовящийся к казни.              Внезапная догадка неприятно щекочет основание языка, добавляя моменту горечи: он ожидает, что сейчас она… заколдует его? Оглушит, как однажды и собиралась? Вся его поза заставляет чувствовать себя преданной. Вот, значит, чего он ожидает? Это… Больно.              Сглотнув поднимающееся напряжение, Гермиона двигает кистью, еле слышно произнося:              — Люмос.              Комната наполняется светом.              Магия внутри одобрительно рокочет, переливаясь по телу и проходя через ладонь. И тогда… тогда Гермиона смеётся. Наполненная радостью, окрылённая, она не сразу замечает внимательный взгляд серых глаз и робкую кривоватую улыбку. Свет становится всё ярче и интенсивнее, давая подавленной энергии возможность наконец-то проявить себя.              Пока в какой-то момент Гермиона не чувствует, что теряет контроль. Она больше не творит магию, теперь кажется, будто они стоят посреди пустыни под палящим солнцем. Глаза Драко наполнены надеждой, и она открывает рот, чтобы дать ему понять, чтобы сказать… Но только отводит взгляд вбок, где гранатовое дерево не просто светится — нет, складывается ощущение, что оно полыхает изнутри.              Гермиона машинально отбрасывает палочку на пол в надежде прекратить это необъяснимое явление, и пару мгновений спустя гостиная погружается в привычный полумрак.              — Получилось? — Сейчас голос Драко походит на мальчишеский, словно тот узнал, что вместо одного подарка Санта привезёт ему целых десять. В нём отчётливо слышатся предвкушение и вера.              Гермионе хочется поблагодарить Малфоя, и она размыкает губы, намереваясь успокоить его… Как вдруг спазм вынуждает её согнуться пополам от гудящего ощущения внутри. Уперевшись ладонями в колени, Гермиона старается продышаться, пока внутри бушует тайфун, стремящийся перемолоть её кости в труху.              Взгляд Драко затухает, а плечи опускаются. Он всё понимает.       

***

      Гермиона думала, что уже познала все грани безысходности, когда только оказалась здесь. Она считала, что самое страшное уже позади. Но когда на следующий день на Драко накатывает очередной припадок: внезапно, без предупреждающих сигналов, заставая врасплох, — именно тогда она понимает, что у судьбы жестокое чувство юмора.              Находясь рядом с ним, трясущимся и мычащим, полностью обессиленная, абсолютно беспомощная, Гермиона как никогда чувствует все оттенки чёрного, прожигающие её душу. И нет ничего, что помогло бы ей облегчить его состояние.              Чувствуя подкатывающую дрожь рыданий, она задумывается, ощущает ли Драко то же самое по отношению к ней.       

***

      На короткий момент ей и правда становится лучше. Она выходит подышать с Драко свежим воздухом на веранду, и лёгкий ветер приятно щекочет кожу. В этот момент кажется, что даже уже привычный зуд становится вполне себе сносным.              Драко молчит, как это зачастую бывает с ним в последнее время, и сейчас его молчание особенно неприятно контрастирует с привычной открытостью и жадностью до её внимания. Его дрожащие пальцы отбивают неровный ритм по парапету, и Гермиона без слов находит его руку своей и сжимает.              Хватка Драко настолько сильная, что вызывает порыв поморщиться, становится неясно, кто из них держит друг друга сильнее. Словно спасательный круг.              — Поговори со мной.              Она сама не знает, что толкает её на просьбу, но ей так не хватает его, что сердце покрывается неприятной коркой, пробуждая шевеление магии внутри. Нет, магия не шевелится — она отчаянно воет, скребясь когтями и раздирая грудную клетку и живот.              Драко поднимает взгляд, но не на неё, а на горизонт. На его лице сменяется так много эмоций, словно ребёнок невпопад крутит калейдоскоп, пытаясь остановиться на чём-то одном, но не выходит.              Гермиона уже не надеется на ответ, когда Драко еле слышно, но твёрдо говорит:              — Я обещал, что позабочусь о тебе. — Она даёт ему время. Шумно выдохнув, Малфой уже гораздо нежнее переплетает свои пальцы с её и добавляет: — Обещал, что ты будешь в безопасности.              Он произносит это так, словно Гермиона должна что-то понять. Ей, похоже, удаётся: он хотел защитить её, но у него не получается. Он не причастен к происходящему с ней и старается сделать всё возможное, чтобы облегчить её состояние.              — Я знаю.              Гермиона проговаривает это мягко, стараясь вложить в интонацию всё невысказанное, но плечи Драко всё равно вздрагивают. Наконец он смотрит на неё — так, как никто и никогда не смотрел раньше, с решительной безысходностью, и горло пересыхает от следующих его слов:              — И поэтому… — Он набирает в лёгкие побольше воздуха, как перед прыжком. — Мы выходим наружу.