Ко мне, Стефани.
25 мая 2026 г., 01:11
Утром кухня оказалась слишком тесной.
Стефани поняла это сразу, как только вышла из комнаты, всё ещё сонная, с тяжёлой головой и неприятным ощущением, что она всем своим видом выдаёт мысли и сомнения. Эксл стоял у столешницы спиной к ней и наливал кофе. Он был в той же футболке, в которой заснул на диване, босой, с влажными после умывания волосами; ткань чуть натягивалась на широкой спине при каждом движении плеч. Он выглядел так, будто тоже не очень понимал, как теперь правильно вести себя. Хотя, по его мнению, Стефани не видела, что они уснули вместе.
Она остановилась у входа.
Эксл услышал её почти сразу. Не обернулся резко, не сказал ничего лишнего, просто взял вторую кружку с полки и поставил рядом с первой.
— Кофе будешь?
Стефани посмотрела на его руку. На пальцы, которые полчаса назад убирали волосы с её лица.
Очень некстати вспомнилось.
— Буду, — сказала она и прошла к столу.
Голос прозвучал нормально. Почти.
Он налил кофе во вторую кружку, подвинул к ней сахарницу и сел напротив. Между ними стоял стол, две кружки и целая куча того, о чём они оба не собирались говорить. Диван. Плед. Его рука на её талии. Её ладонь на его груди. То, как он ушёл на кухню, думая, что она спит.
Стефани взяла кружку обеими руками и сделала глоток, хотя кофе был слишком горячим.
— Голова болит? — спросил он.
Она подняла глаза.
— Не настолько, чтобы меня нужно было пожалеть.
Уголок его рта чуть дрогнул.
— Я и не собирался.
— Отлично.
Они снова замолчали.
Это было не то молчание, которое раньше возникало между ними после ссоры, когда каждый занимал свою сторону квартиры и ждал, кто первым сделает резкое движение. Сейчас молчание было другим: осторожным, слишком внимательным. Стефани это бесило сильнее, чем прежняя враждебность.
С прежней враждебностью хотя бы было понятно, что делать. Огрызаться. Спорить. Закатывать глаза. Хлопать дверцами шкафов.
А с этим — непонятно.
Эксл сделал глоток кофе, поставил кружку на стол и открыл рот, будто хотел что-то сказать, но в этот момент у него зазвонил телефон.
Он посмотрел на экран.
Лицо изменилось сразу.
— Твою мать, — сказал он, ещё даже не ответив.
Стефани медленно опустила кружку.
Эксл принял вызов.
— Да.
Пауза.
Он закрыл глаза и провёл ладонью по лицу.
— Слэш, нет.
Стефани чуть выпрямилась.
— Нет, не в таком состоянии.
Пауза стала длиннее.
— В смысле ты у подъезда?
Он посмотрел в сторону окна, будто мог увидеть его сквозь стены, дождь и несколько этажей.
— Давай ты поедешь домой и проспишься.
Стефани уже не пыталась делать вид, что не слушает.
Эксл молчал, слушая ответ, потом коротко выдохнул.
— Ты один?
Пауза.
— Чёрт бы тебя драл, сто пятая.
Стефани прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться.
Эксл заметил. Посмотрел на неё исподлобья, но без злости, скорее с усталой обречённостью человека, который только что понял, что утро окончательно выходит из-под контроля.
— Поднимайся, — сказал он в трубку. — Только тихо. И если тебя стошнит в подъезде, я сделаю вид, что мы не знакомы.
Он сбросил вызов.
Стефани подняла брови.
— Тот самый твой друг?
— К сожалению.
Он встал, забрал свою кружку и поставил её в раковину.
— После концерта была тусовка. Потом, видимо, ещё одна. Потом он решил, что мой дом ближе, чем его.
— И он решил завалиться к тебе с утра пораньше.
— В таком состоянии его решения обычно не проходят стадию проверки.
В дверь позвонили.
Эксл замер на секунду, будто надеялся, что если не двигаться, Слэш передумает. Потом пошёл открывать.
Стефани осталась на кухне, но через открытую дверь слышала всё: щелчок замка, скрип двери, низкий хрипловатый голос, слишком бодрый для человека, который явно не спал.
— Бро, я жив. Это уже охуенно.
— Это спорно, — сказал Эксл.
— Не будь занудой. Я принёс искусство.
— Ты принёс перегар и гитару.
— Искусство часто так пахнет.
Стефани всё-таки улыбнулась в кружку.
Через несколько секунд в кухню вошёл Слэш.
Он выглядел именно так, как должен был выглядеть человек, который провёл ночь неизвестно где и почему-то считал это нормальным продолжением вечера: тёмные очки, растрёпанные чёрные кудри, кожаная куртка, гитара за спиной, чуть помятая футболка.
Он остановился на пороге кухни, увидел Стефани и снял очки ровно настолько, чтобы посмотреть поверх них.
— Привет.
Стефани поставила кружку на стол.
— Привет.
— Я Слэш.
— Я догадалась.
Он посмотрел на Эксла.
— Она умная.
— Не докапывайся до неё, — сказал Эксл.
Слэш снова посмотрел на Стефани.
— Он всегда такой гостеприимный?
— Сегодня он ещё старается.
Слэш коротко рассмеялся, и Стефани неожиданно для себя тоже улыбнулась. Не широко, не открыто, но достаточно, чтобы Эксл это заметил.
Он сразу стал мрачнее, хотя внешне почти ничего не изменилось: только пальцы чуть крепче сжали край столешницы, а взгляд на секунду задержался на Слэше слишком пристально.
— Кофе будешь? — спросил он.
— Буду, — сказал Слэш и снял гитару со спины. — Если это не испортит ваш семейный завтрак.
Стефани взяла кружку и сделала глоток.
— У нас не семейный завтрак.
— Отлично, — Слэш поставил гитару у стены с такой осторожностью, будто всё остальное в жизни могло падать, ломаться и гореть, но гитара была священной коровой. — Значит, я ничего не разрушил.
— Пока рано делать выводы, — сказал Эксл.
Слэш сел на свободный стул, провёл ладонью по лицу и только теперь выглядел чуть менее бодрым. Ночная энергия начала с него спадать, оставляя после себя усталость, красные глаза и помятую улыбку человека, который уже несколько раз обещал себе лечь спать, но каждый раз почему-то оказывался в новом месте.
Эксл поставил перед ним кружку.
— Пей.
— Ты добр ко мне.
— Я хочу, чтобы ты быстрее стал похож на человека.
Слэш сделал глоток, поморщился, но тут же кивнул.
— Работает. Я начинаю вспоминать своё имя.
Стефани невольно усмехнулась.
— Это серьёзный прогресс?
— После сегодняшней ночи — почти чудо.
— Что было ночью? — спросила она.
Эксл перевёл взгляд на неё.
Не резко. Но достаточно заметно.
Слэш оживился, будто только этого и ждал, но ответил неожиданно собранно:
— Концерт. Хороший, кстати. Я могу не помнить, как звали владельца бара, кто оплатил такси и почему какой-то парень в красной рубашке называл меня Стивом, но сет я помню.
Эксл чуть усмехнулся.
— Ещё бы.
— А как иначе? — Слэш пожал плечом. — Музыка — это единственное, что держит меня на этой земле.
Он машинально посмотрел на гитару у стены, и Стефани проследила за его взглядом.
— А гитара?
Слэш посмотрел на неё почти оскорблённо.
— Это Джессика, — сказал он с неожиданной ясностью.
Стефани перевела взгляд с него на инструмент.
— У неё имя?
— Конечно. У приличных женщин обычно есть имя.
Эксл фыркнул в кружку.
— Началось.
— Gibson Les Paul, — продолжил Слэш, не обращая на него внимания. — Главная женщина в моей жизни.
— Серьёзно?
— Абсолютно. Она моя поддержка и опора.
Стефани посмотрела на гитару внимательнее: тёплый санбёрст, потёртый ремень, отпечатки пальцев у струн.
— Звучит как здоровые отношения.
— Единственные здоровые из всех, что у меня были. Она хотя бы сразу даёт понять, когда я делаю что-то не так.
Стефани по-доброму рассмеялась, ей показалось очень милым, что пьяный человек буквально признаётся в любви своей гитаре.
Эксл снова посмотрел на неё. Уже не исподлобья, а прямо, и в этом взгляде было что-то такое, от чего ей захотелось одновременно улыбнуться шире и тут же сделать вид, что она вообще не при делах.
Она выбрала второе.
— И как концерт? — спросила она, снова поворачиваясь к Слэшу.
Слэш чуть выпрямился на стуле. Не полностью протрезвел, конечно, до этого ему было ещё далеко, но в лице появился новый виток собранности.
— Маленькая площадка, звук сначала был говно, но потом выровняли. На третьей песне зал наконец проснулся.
— А до этого?
— До этого делали вид, что они слишком крутые, чтобы двигаться.
Эксл усмехнулся, но уже без раздражения.
— Он это любит.
— Что?
— Когда зал сначала стоит как мебель, а потом сдаётся.
Слэш кивнул.
— Потому что это честно. Если люди сразу орут, ещё непонятно, им правда нравится или они просто пришли тусить хоть под что. А когда они сначала стоят, смотрят, оценивают, типа «ну давайте, удивите нас», — он сделал неопределённый жест рукой, — и в итоге их пробивает, вот это приятно.
Стефани слушала внимательнее, чем собиралась.
Ей нравилось, как он говорил об этом. Без попытки казаться глубже, чем есть. Просто человек после бессонной ночи, с перегаром, кофе и гитарой по имени Джессика вдруг становился абсолютно сконцентрированным, когда речь заходила о сцене.
— Как пробили? — спросила она.
Слэш улыбнулся.
— Шикарным, мощнейшим соло.
Эксл закатил глаза.
— Конечно.
— А что? Это правда.
— Он сейчас скажет, что спас вечер.
— Я не скажу, что спас вечер, — возмутился Слэш. — Я скажу, что вечер был бы значительно хуже без моего участия.
Стефани снова рассмеялась.
Эксл опустил взгляд в кружку, но она успела заметить, как у него напряглась челюсть.
Слэш тоже заметил.
И вот это было плохо. Потому что до этого он мог казаться просто пьяненьким и разговорчивым, но теперь Стефани вдруг поняла: он не настолько рассеян, как выглядит. Он всё видел. Просто выбирал, когда притворяться идиотом.
Слэш сделал ещё глоток кофе и кивнул на гитару.
— Поэтому Джессика со мной. Я ответственный человек.
Эксл коротко фыркнул.
— Ты оставил куртку в чужой машине на прошлой неделе.
— Куртка не гитара.
— Ещё ты оставил ботинок.
Стефани подняла брови.
Слэш посмотрел на неё с видом человека, которого подставили, но который не собирается сдавать позиции.
— Это была сложная ночь.
— Он так говорит почти про каждую, — вставил Эксл.
— Потому что я живу полной жизнью.
— Потому что ты пьяный идиот.
— Это тоже придаёт жизни красок.
Стефани рассмеялась уже тише, чем раньше, но всё равно рассмеялась. Эксл посмотрел на неё поверх кружки, и она поймала этот взгляд.
На секунду ей захотелось спросить: что?
Но она не спросила.
Слэш, к счастью или к несчастью, был слишком занят кофе, чтобы заметить этот маленький обмен взглядами. Или сделал вид, что не заметил. С ним уже было трудно понять, где заканчивается пьяная рассеянность и начинается вполне осознанная наблюдательность.
— Так вы давно тут… — начал он и обвёл пальцем воздух между ними, кухней и коридором.
— Не заканчивай, — сказал Эксл.
— Я хотел сказать «живёте».
— Конечно.
Слэш посмотрел на Стефани.
— Он всегда перебивает до того, как человек успевает сказать что-то нормальное?
— Пока что чаще, чем позволяют рамки приличия.
— Предательница, — сказал Эксл.
Стефани пожала плечом.
— Я за честность.
Слэш довольно кивнул.
— Мне нравится. Она не только умная, она ещё и острая на язык.
— Спасибо, — сказала Стефани и расплылась в довольной улыбке.
Эксл поставил кружку на стол чуть громче, чем нужно.
Стефани посмотрела на него.
Он сделал вид, что ничего не произошло.
Получилось плохо.
— Ты сейчас обиделся? — спросила она.
Эксл поднял на неё глаза.
— Нет.
— Не убедительно.
— Я просто поставил кружку.
— С какой-то претензией.
Слэш медленно повернул голову к Экслу, потом к Стефани, потом снова к Экслу. На лице у него появилось то самое выражение человека, который только что нашёл бесплатное развлечение и не собирался отказываться.
— О, — сказал он.
— Даже не начинай, — сразу сказал Эксл.
— Я ещё ничего не сказал.
— И не надо.
Слэш поднял обе руки, будто сдавался, но улыбку не убрал.
— Ладно. Молчу.
Он помолчал ровно три секунды.
— Просто интересно наблюдать.
Эксл посмотрел на него так, что любой более трезвый человек уже заткнулся бы из чувства самосохранения. Слэш, к сожалению, был не настолько трезвым и не настолько самосохранным.
Стефани взяла кружку, чтобы занять руки, и сделала вид, что её всё это не касается. Получилось, вероятно, так же плохо, как у Эксла.
Слэш сделал ещё глоток кофе, потом посмотрел на гитару у стены и чуть поморщился.
— Ладно. Есть маленькая просьба.
— Нет, — сказал Эксл.
— Ты даже не знаешь, какая.
— Мне достаточно интонации.
— Мне нужно оставить Джессику у тебя на пару дней.
Эксл нахмурился.
— Почему?
— Потому что я отсюда еду не домой.
— А куда?
— В Мичиган.
Стефани подняла глаза.
— Без сна и после алко-забега?
Слэш кивнул, будто это был совершенно разумный план.
— Именно поэтому без гитары.
Эксл посмотрел на него несколько секунд.
— Ты собираешься в другой город в таком состоянии?
— Я собираюсь поспать в автобусе и буду бодрячком.
— Ну, удачи. Оставь её у двери, — сказал он.
Слэш посмотрел на него с почти оскорблённым видом.
— У двери? Ты предлагаешь поставить Джессику у двери?
— Она не простудится.
— Ты сейчас говоришь о ней как о вещи.
— Потому что это вещь.
Слэш прикрыл ладонью гриф, будто защищал гитару от оскорбления.
— Не при ней.
Стефани тихо фыркнула.
— Можешь поставить в комнате, — сказала она, прежде чем успела подумать.
Эксл посмотрел на неё.
— Что?
— В комнате, — повторила Стефани, уже чуть суше. — Там она точно никому не помешает.
Слэш сразу поднялся.
— Вот. Нормальный человек в этой квартире.
— Не привыкай, — сказал Эксл.
— Поздно. Я уже эмоционально привязался.
Он взял гитару с такой осторожностью, которая обычно не присуща нетрезвым людям, и пошёл в сторону комнаты.
Эксл остался на кухне.
Стефани тоже.
Несколько секунд они молчали, слушая, как Слэш проходит по коридору. Потом из комнаты донеслось протяжное:
— О-о.
Стефани замерла с кружкой в руках.
Эксл медленно прикрыл глаза.
— Слэш.
— Я ничего не сказал! — отозвался тот.
— Вот и не говори.
— Я просто поставил Джессику.
— Молча.
— Уже поставил.
Стефани опустила взгляд в кружку. Ей не нужно было идти следом, чтобы понять, что именно он увидел. Смятый плед на диване. Не застеленная раскладушка. Пустые бокалы и бутылки. Тарелку с крошками. Всё это ещё недавно было просто остатками вечера, а теперь, под чужим взглядом, внезапно стало чем-то неловким.
Слэш вернулся на кухню через полминуты. Без гитары, зато с лицом человека, который очень старался не улыбаться.
И, конечно, улыбался.
Он сел обратно за стол, взял стакан воды и посмотрел на Эксла.
— Романти́к, смотрю, был.
Эксл поднял на него глаза.
— Иди нахер.
— Значит, попал.
Стефани почувствовала, как у неё неприятно потеплели щёки.
— Мы просто смотрели кино, — сказала она.
Слэш перевёл взгляд на неё и кивнул с совершенно неубедительной серьёзностью.
— Конечно.
— Правда смотрели.
— Я верю.
— По тебе не скажешь.
— У меня лицо после ночи без сна. На нём вообще мало что видно.
Эксл поставил локоть на стол и потёр переносицу.
— Слэш, заткнись.
— Да я же ничего такого. Кино — это хорошо. Вино тоже хорошо. Ну и пледом укрыться, не лето всё-таки.
Стефани не нашлась, что ответить. Она только чуть крепче обхватила кружку пальцами и посмотрела в сторону окна, будто там было что-то крайне важное.
Слэш заметил это и, кажется, попытался сделать тон мягче. Получилось не очень.
— Ладно, я без подкола. Просто вы правда хорошо смотритесь вместе.
Тишина стала плотнее.
Стефани медленно повернулась к нему.
— Мы не вместе.
— Я понял.
— Нет, не понял.
— Уже понял.
— Сомневаюсь.
Слэш поднял ладонь.
— Всё, всё. Не вместе. Просто сидели рядом, а ты почему-то разнервничался, будто это было свидание.
Эксл резко посмотрел на него.
— Ты сейчас договоришься.
— Да я уже почти закончил.
— Так заканчивай быстрее.
Слэш сделал глоток воды, но молчания хватило ненадолго.
— Просто он обычно утром выглядит так, будто хочет убить всех, кто дышит громче него, — сказал он, уже тише, но всё ещё с этой опасной лёгкостью. — А сейчас сидит, кофе наливает, глаз с тебя не сводит…
— Слэш, да твою же… — сказал Эксл уже ниже.
Стефани подняла глаза на Эксла.
Он смотрел не на неё, а на Слэша, но нервы у него уже были на исходе.
— Глаз не сводит? — переспросила она.
— Ему показалось, — сказал Эксл.
— Ну как показалось… — начал Слэш и тут же осёкся под его взглядом. — Ладно. Всё. Показалось.
Стефани поставила кружку на стол. Не резко, но достаточно отчётливо. Смущение ещё не ушло, но под ним уже появлялось раздражение. Не злость даже, скорее неприятное чувство, что их утро, странное и хрупкое, кто-то взял и начал беспардонно лапать.
Слэш, кажется, наконец почувствовал, что перегнул. Он почесал затылок, посмотрел на стакан, потом снова на Стефани, уже без прежней наглой улыбки.
— Слушай, я не хотел тебя задеть.
— Что-то не заметно, — сказала она.
— Нет, правда. Я просто… — он поморщился, подбирая слова. — Ты не такая, как я думал.
Стефани медленно повернула к нему голову.
— В смысле?
Эксл резко посмотрел на Слэша.
— Не продолжай.
Но Слэш, конечно, продолжил. Потому что если человек уже нёсся с горки без тормозов, логично было катиться до конца.
— Он рассказывал, что ты… ну… резкая.
— Резкая, — повторила Стефани.
— И злюка.
Эксл тихо выругался.
— Я не говорил «злюка».
— Говорил что-то похожее.
— Слэш.
— Что? Я пытаюсь объяснить.
— Не надо.
Стефани посмотрела на Эксла.
— И как часто вы меня обсуждали?
Эксл задержал на ней взгляд.
— Не так, как ты сейчас думаешь.
— Удивительно, что ты уже знаешь, как я думаю.
Слэш осторожно поднял руку.
— Для протокола: я бы сейчас вообще не верил моим формулировкам.
— А я и не верю, — сказала Стефани, не глядя на него. — Я верю реакции Эксла.
Эксл ничего не ответил сразу.
И этого хватило. Маленькая пауза, а ощущение такое, будто кто-то вывалил на стол всё содержимое ящика, который она вообще-то не разрешала открывать.
Слэш сделал ещё глоток воды, но молчания хватило ненадолго.
— Слушай, я не хотел. Просто ты нормальная.
Стефани медленно повернула к нему голову.
— Какая неожиданность.
— Нет, я не в этом смысле, — Слэш поморщился. — Я думал, ты будешь… жёстче.
Эксл резко посмотрел на него.
— Ты заткнёшься наконец? — не выдержал он.
— Да я уже понял, что лучше молчать, — пробормотал Слэш и потёр лицо ладонью. — Кажется, я и так наболтал лишнего.
Стефани почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.
— Нет уж, раз начал — говори.
— Стефани, — сказал Эксл.
Она даже не посмотрела на него.
— Что? Теперь нельзя? — голос прозвучал тише, чем она хотела, но злее. — Вы меня обсуждать могли, а при мне внезапно стало неудобно?
Слэш выдохнул, окончательно потеряв весёлость.
— Я не обсуждал тебя. То есть… чёрт. Не так.
— Очень убедительно.
— Он просто был в ахере, — сказал Слэш и тут же поморщился, будто сам услышал, как плохо это прозвучало. — После твоих родителей. Как они с тобой разговаривают. Как ведут себя. Ну… всё это.
Стефани замерла.
Вот теперь стало по-настоящему неприятно.
Не потому что Слэш сказал что-то особенно жестокое. Наоборот. Он сказал почти осторожно, почти по-человечески, и от этого было только хуже. Значит, Эксл не просто бросил пару слов. Значит, он вынес наружу её семейный стыд. Тот самый, который она сама старалась запихнуть поглубже и не трогать лишний раз.
Эксл стоял неподвижно.
Стефани посмотрела на него.
— Ты ему это рассказал?
— Я был зол, — сказал он глухо.
— На меня?
— На них.
— А рассказал про меня.
Он открыл рот, но она не дала ему сказать.
— Прекрасно.
Слэш осторожно поднялся.
— Я правда не хотел лезть.
— Но влез, — сказала Стефани.
— Так получилось.
Он уже собирался выйти, но почему-то остановился, будто хотел оставить после себя не только разрушения, но и хоть какую-то попытку объяснить, зачем вообще открыл рот.
— Просто… — начал он и посмотрел на Эксла. — Он обычно так не реагирует. На людей. На чужие проблемы. А тут был злой, как будто это его лично задело. Я и подумал, что ты для него… ну… особенная, что ли.
Эксл резко выдохнул.
Тот поднял обе руки, уже без улыбки.
— Всё. Понял. Кажется, мне уже пора. Поезд скоро.
— Действительно пора, — сказал Эксл.
Слэш кивнул, неловко забрал со стола очки, потом зачем-то посмотрел в сторону комнаты, где осталась Джессика.
— Я за ней вернусь.
— Естественно.
— Стефани, — он повернулся к ней, уже совсем иначе, без прежней развязности. — Прости. Я правда не хотел.
Она не сразу ответила.
— Угу.
Слэш понял, что большего сейчас не получит, и пошёл к выходу.
Эксл вышел следом. В коридоре щёлкнул замок, потом тихо открылась дверь. Голоса стали глуше: Слэш что-то коротко сказал, Эксл ответил ещё короче. Через несколько секунд дверь закрылась.
Стефани осталась на кухне одна.
Недопитый кофе уже остыл. На столе стоял стакан с водой чужого человека, который знал слишком много, её кружка, кружка Эксла и весь этот утренний бардак, который ещё десять минут назад был почти милым.
Теперь не был.
Эксл вернулся, но в кухню вошёл не сразу — задержался в коридоре, будто давал ей время остыть. Или себе — придумать, как сейчас выглядеть человеком, который правда не хотел выносить её личные проблемы на обсуждение.
Стефани не обернулась.
— Он ушёл, — сказал Эксл.
— Ура.
Он остановился у входа.
— Я не обсуждал тебя.
Она медленно повернулась.
— А кого? Моих родителей? Моё лицо после разговора с ними? То, как я, по твоему мнению, выглядела? Или ты просто пересказал Слэшу краткое содержание, без художественных деталей?
Он отвёл взгляд на стол. Этого хватило. Не признания даже — паузы. Стефани вдруг почувствовала, как внутри всё опускается ниже, в живот, тяжёлым холодным комком.
— Я не говорил ему ничего, чтобы выставить тебя слабой, — сказал он.
— А какая разница? — Она усмехнулась, но получилось сухо. — Ты всё равно вынес это наружу. Не своё. Моё.
— Я не думал об этом так.
— Вот именно.
Он поднял на неё глаза.
— Я видел, как они с тобой разговаривали.
— Не надо.
— Видел, как ты потом сидела на диване и делала вид, что всё нормально.
— Я сказала: не надо.
— А я не могу делать вид, что ничего не было.
— Почему? — Она шагнула к нему ближе. — Почему ты вообще решил, что имеешь право что-то с этим делать?
— Потому что я был рядом.
— Это не даёт тебе права.
— Знаю.
— Не знаешь. Если бы знал, Слэш сейчас не рассказывал бы мне, что он меня как-то там представлял.
Эксл резко выдохнул.
— Он идиот.
— Зато очень разговорчивый идиот. Удобно, правда? Можно узнать о себе много нового.
— Стефани…
— Нет. Ты увидел, что мне больно, и почему-то решил, что теперь имеешь право рассказывать об этом другим.
Он замолчал.
И вот это молчание разозлило её сильнее всего. Потому что спорить было проще, когда он огрызался. Когда молчал, становилось видно, что он понимает. А если понимает, то сделал это осознанно.
Она развернулась и вышла из кухни.
В комнате теперь это казалось раздражающим бардаком, она убрала табуретку к окну, застелила плед, сложила эту чёртову раскладушку.
Эксл вошёл через несколько минут.
— Я не должен был ему говорить.
— Боже, какое открытие.
— Я извинился бы нормально, если бы ты дала мне договорить.
— А я обязана дать?
— Нет.
Она резко обернулась.
— Вот именно. Ты всё время забываешь, что я тебе ничего не обязана. Ни объяснять, ни показывать, ни разрешать защищать меня, ни благодарить за то, что ты вдруг решил быть хорошим человеком.
Он сделал шаг ближе.
— Я не решил быть хорошим человеком.
— Тогда что ты решил?
— Что мне не всё равно.
— Какая трагедия.
— Да, трагедия. Потому что ты меня бесишь, Стефани.
Она коротко рассмеялась.
— Взаимно.
— Ты лезешь в голову хуже самой приставучей песни. Ты то злишься, то молчишь, я замечаю как ты ходишь по квартире ночью, проверяешь замок, потом утром делаешь вид, что всё прекрасно. Как ты тихонько что-то напеваешь, когда готовишь. Как ты закручиваешь карандаши в волосы, когда сидишь над переводами. Но ты смотришь на меня так, будто я виноват уже тем, что просто вижу чуточку больше.
— Не смей.
— А ты не делай вид, что я слепой.
Она подошла почти вплотную.
— Я не просила тебя смотреть.
— Знаю.
— Тогда отвернись.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Не получается.
Эта негромкая фраза ударила сильнее, чем крик.
Стефани замолчала. В комнате стало слышно, как за окном проехала машина, как где-то в трубе щёлкнула вода, как Эксл дышит — неровно, сдержанно, будто сам только что сказал больше, чем собирался.
— Не получается? — спросила она тише.
— Нет.
— Почему?
Он усмехнулся, но без веселья.
— Ты правда хочешь сейчас это услышать?
Она должна была сказать «нет». Это было бы умно. Безопасно. Взросло.
— Да.
Эксл подошёл ещё ближе.
— Потому что я злюсь не из-за того, что ты здесь. Я злюсь, потому что уже не хочу, чтобы ты ушла.
Стефани не сразу нашла воздух.
Злость никуда не исчезла. Он всё ещё был неправ. Всё ещё сказал лишнее. Всё ещё тронул то, что не имел права трогать. Но теперь к злости добавилось другое. Такое же резкое. Такое же неудобное.
— Ты позволил ему говорить обо мне так, будто я уже часть твоей жизни.
Эксл посмотрел на неё.
— А ты не часть?
Стефани замолчала.
Вот это было нечестно. Он должен был оправдываться. Должен был сказать, что Слэш всё не так понял, что он был пьян, что лез не в своё дело, что это просто идиотская шутка. Тогда она могла бы злиться дальше.
Но он не сказал, что Слэш ошибся.
Не сказал, что между ними ничего нет.
Просто стоял напротив и смотрел так, будто наконец перестал делать вид.
— Не смей сейчас делать вид, будто я сама всё придумала, — сказала она уже тише.
Стефани резко выдохнула, почти усмехнулась, но смех не получился. Внутри всё неприятно сдвинулось, она всё ещё чувствовала ужасное раздражение, но параллельно с ним появлялось что-то другое… Паника? Растерянность?
— Ты не должен был позволять ему говорить обо мне так, будто…
Она не договорила. Но в голове пронеслось: будто я твоя. Будто ты имеешь ко мне отношение. Будто есть что-то большее.
Но Эксл словно прочитал её мысли.
— Я не позволял, — сказал он. — Он просто увидел.
Стефани подняла на него глаза.
— Что увидел?
Эксл сделал шаг практически вплотную.
— То же, что ты сейчас пытаешься не видеть.
Она хотела ответить сразу. Хотела уколоть, оттолкнуть, вернуть разговор туда, где можно было быть правой. Но фраза попала слишком точно, и на секунду у неё не осталось ничего: ни сарказма, ни хорошей реплики, ни безопасной злости.
Только он. Слишком близко.
— Не надо, — сказала она.
— Скажи «нет».
Стефани молчала.
Эксл выдержал эту паузу. Одну секунду. Вторую. Достаточно, чтобы она могла отступить, если захочет.
Она не отступила.
Тогда он поцеловал её первым.
Резко, но без злости ради злости. Так, будто это был не красивый жест, не примирение или победа, а единственный способ перестать врать дальше. Его губы прижались к её губам, задержались на миг, и он тут же отстранился. Всего на пару сантиметров, проверяя её реакцию.
Стефани стояла неподвижно.
Не потому что не хотела.
Потому что её выбило.
Эксл смотрел на неё близко, тяжело, почти спокойно.
— Останови меня, — сказал он.
Она должна была сказать что-нибудь умное. Или злое. Или хотя бы безопасное.
Вместо этого пальцы сами вцепились в его футболку.
— Я должна… но не могу.
Эксл коротко усмехнулся, но в глазах уже не было ничего смешного.
И поцеловал её снова.
На этот раз она ответила сразу. Злее, чем хотела. Сильнее, чем стоило. Потому что это всё ещё не было примирением, и оба это понимали. Это было продолжением ссоры, только теперь все слова мира не подходили.
Её пальцы сжали его футболку у груди, подтянули ближе, будто ей нужно было не поцеловать, а приклеить его к себе. Губы встретились жёстко, горячо; он врезался в неё так, что у неё сбилось дыхание, и на секунду в поцелуе стало слышно всё лишнее: как их зубы цепляются, как она выдыхает злость прямо ему в рот, как он отвечает тем же — без попытки смягчить.
Эксл перехватил её затылок ладонью и удержал так, чтобы она не могла отстраниться даже на сантиметр. Не больно — неотвратимо. Он прикусил её нижнюю губу, коротко, остро, проверяя границу, и Стефани вместо того чтобы отдёрнуться, сама подалась вперёд, как будто хотела сказать «ещё» на языке тела.
Она провела ладонями по его груди, выше, к шее, и вцепилась в него ногтями. Не царапая до крови, но оставляя горячие следы, чтобы он чувствовал её, её злость. Эксл выдохнул ей в губы низко и раздражённо, будто ей удалось его задеть, и это только распалило: поцелуй стал глубже, мокрее, беспорядочнее, язык — требовательнее, движения — торопливее, как будто они оба боялись, что если остановятся на секунду, опять начнут говорить.
Она попыталась отстраниться — не потому что передумала, а потому что злость требовала воздуха. Эксл не дал. Пальцы на затылке сжались, второй рукой он сжал её талию и притянул ближе так резко, что она упёрлась бёдрами в его бёдра и почувствовала, как он весь напряжён. От этого у неё внутри всё чертовски приятно сжалось.
Стефани глухо усмехнулась прямо в поцелуй — раздражённо, почти победно и нарочно укусила его за губу чуть сильнее. Эксл выругался сквозь зубы, оторвался на долю секунды, глядя на неё слишком близко, так, будто сейчас скажет что-то опасное… и вместо слов снова поцеловал. Уже без попытки держать темп. Уже так, что поцелуй переставал быть просто поцелуем.
Её пальцы скользнули к его поясу, дёрнули ткань, мешающую между телами. Его ладонь сжала её бедро, поднялась выше — собственнически, горячо. Стефани шумно втянула воздух и на секунду закрыла глаза, потому что это стало слишком явным: они уже не спорят, они просто ломают дистанцию.
Эксл начал делать шаги вперёд, так, что Стефани упёрлась спиной в стену.
Холод стены и жар его тела сошлись так резко, что она на секунду перестала понимать, от чего именно вздрогнула. Эксл прижался плотнее, едва скользнув бёдрами, и сразу почувствовал: сквозь её тонкий топ соски уже напряглись. Он провёл кончиками пальцев от ключиц к низу живота, будто отмечая маршрут, и задержался на резинке шорт.
Стефани успела жадно вдохнуть, хотела выругаться, но не из-за его блуждающих рук, а из-за того, как быстро кровь прилила в область между ног, — но звук застрял между их губами: он поцеловал без предупреждения, влажно, зубами прихватив нижнюю губу. Пока она отвечала, пальцы скользнули под край топа.
Ткань сама послушно полезла вверх, когда его ладонь прошлась по голой коже рёбер; он не рвал, не дёргал, просто тянул к подбородку, миллиметр за миллиметром. Стефани подняла руки, и топ оказался вокруг запястий. Ткань упала на пол, а грудь сразу встретила его ладонь. Он сжал сосок большим и указательным, мягко провернул и почувствовал первую дрожь в её животе.
Она, не оставаясь должной, погладила внешнюю сторону его бедра, поднялась к застёжке ремня. Руки двигались быстрее, чем мысли: пряжка, молния — и она уже касалась его сквозь бельё, сама не до конца понимая, откуда в ней взялась эта наглость. Эксл глухо втянул воздух, когда тонкие ногти прочертили линию по члену сквозь ткань.
Он снял трусы и Стефани на секунду замерла. Она смотрела на него — на член, на напряжённый живот, на то, как он тяжело дышит, не пытаясь скрыть, насколько хочет её. И это заворожило сильнее, чем она была готова признать. Она обхватила член рукой и провела вверх-вниз пару раз, просто чтобы почувствовать. Эксл закрыл глаза и выдохнул, будто его толкнули в живот.
Эксл перехватил её запястье. Не резко — но достаточно твёрдо, чтобы она поняла: ещё секунда, и он перестанет себя контролировать.
— Подожди, — выдохнул он.
Стефани подняла брови, всё ещё удерживая его в ладони.
— Что-то не так?
— Я ещё не закончил.
Он опустился на колени, губами скользил по животу, пока пальцы ловко стаскивали её шорты вместе с нижним бельём. Стефани вцепилась пальцами в его волосы не то чтобы удержать, скорее чтобы самой не потерять равновесие; от каждого его выдоха кожа под рёбрами мелко вздрагивала. Он не торопился, будто специально давал ей почувствовать, как медленно исчезают остатки здравого смысла. Расстояние между их телами то растворялось, то появлялось, пока одежда не осталась где-то за их ступнями, как сорванная маска приличий.
Он поднялся и навалился на неё грудью, снова прижимая к стене — не всем весом, но достаточно, чтобы у неё упёрлись лопатки и сбилось дыхание и без ткани это стало слишком настоящим. Эксл прижался членом к влажной области между ног, повёл вверх-вниз — дразняще медленно. Она подалась бёдрами вперёд. Он только усмехнулся губами в уголок её рта и прошептал:
— Терпение.
Вместо пальцев он нашёл клитор кончиком члена — короткое скольжение; чуть задержался; потом снова провёл так же медленно, уже зная, что делает с ней. Стефани дёрнулась навстречу, потеряв остатки упрямства, и всхлипнула, уткнувшись лбом ему в плечо. Эксл почувствовал её горячий выдох на коже.
Стефани хотела не издать ни звука. Из принципа, чтобы создать иллюзию самоконтроля. Хотела сохранить хотя бы это. Не вышло.
Звук сорвался сам. Короткий, раздражённый, слишком честный.
— Пожалуйста, — шепнула она, едва дыша.
Её волосы липли к щекам, дыхание было частым, губы ещё чувствовали его вкус — резкий, злой, как след от пощёчины, только приятный. Эксл смотрел на неё так, будто тоже пытается удержаться, но держаться уже поздно. Он провёл ладонью по её шее и ниже — к ключице, чуть сжав пальцами кожу, как бы проверяя: здесь. Живая. Настоящая.
Он проигнорировал её просьбу и решил вести дальше. Эксл больше не стал удерживать её у стены. Стефани и так уже стояла не слишком уверенно: колени предательски подгибались, ступни скользили по полу, а злость, которой она ещё несколько минут назад так удобно прикрывалась, расползалась под кожей горячей, неудобной слабостью.
Эксл отступил, не отпуская её взглядом, дошёл до дивана и сел глубже, почти к спинке, широко разведя ноги и оставив перед собой место. Откинулся назад — небрежно, слишком уверенно для человека, у которого тоже сбивалось дыхание, — и посмотрел на неё так, будто уже знал, как именно она окажется сверху. Ещё несколько секунд он просто смотрел на неё: на растрёпанные волосы, приоткрытые губы, обнажённую кожу, на то, как она всё ещё пытается стоять прямо и делать вид, что контролирует происходящее.
В этом взгляде было столько открытого восхищения, что Стефани стало почти неловко. Эксл небрежно протянул руку и его голос прозвучал низко и приказно:
— Ко мне, Стефани.
Имя прозвучало не ласково, а низко и уверенно — так, будто он не просил, а уже знал, что она подойдёт. Как будто он не просто звал её, а ставил на место всё её упрямство. У Стефани от этого предательски сжался живот: она ненавидела, когда ей указывали, что делать, но сейчас именно это заводило сильнее всего.
Она замерла всего на секунду.
Не потому что не поняла. Как раз наоборот — поняла слишком хорошо. В этом коротком приказе было ровно столько власти, чтобы у неё внутри что-то резко щёлкнуло: не неприятно, не унизительно — хуже. Возбуждающе.
Стефани всё ещё хотела быть той, кто задаёт правила, язвит первой, отступает первой и сама решает, сколько можно. Но сейчас мысль о том, что можно на секунду перестать держать оборону и позволить ему вести, оказалась острее, чем она могла представить.
Подчиниться сейчас не значило проиграть.
Это значило получить больше, чем смогла бы взять сама.
Стефани медленно подошла ближе, всё ещё глядя на него так, будто делает это исключительно из вредности. Остановилась между его разведённых коленей — голая, растрёпанная, с губами, припухшими от поцелуев, и всё равно с этим упрямым выражением лица, будто она сейчас не дрожит от желания.
Эксл не сразу потянул её к себе. Сначала просто посмотрел — открыто, жадно, почти с восхищением, от которого ей захотелось то ли прикрыться, то ли наоборот расправить плечи. Потом его ладони легли ей на бёдра, скользнули выше, к талии; он слегка опустил голову и поцеловал её живот — коротко, горячо, чуть ниже пупка. Стефани шумно выдохнула и опустила пальцы ему в волосы, будто собиралась оттолкнуть, но вместо этого только сжала сильнее.
Он поднял на неё взгляд снизу вверх.
— Теперь садись.
Сказал тихо, но так, что ей захотелось подчиниться раньше, чем она успела на себя разозлиться.
Стефани всё ещё пыталась держать лицо, когда он потянул её на себя — не резко, но уверенно, направляя ладонями за бёдра. Она перешагнула через его бедро и опустилась коленями на диван, устраиваясь сверху, лицом к нему. Ступни упёрлись в мягкую обивку, колени оказались по бокам его бёдер, и диван под ними слегка просел.
Со стороны могло показаться, что преимущество у неё: она сверху, он под ней, её руки на его плечах. В любой другой ситуации Стефани, решила бы, что власть теперь в её руках. Но Эксл усадил её на себя слишком уверенно — ладонями за ягодицы, чуть подтянув ближе, ровно туда, где хотел, чтобы она была.
Он не спешил входить. Сначала просто ласкал — медленно, почти издевательски спокойно, будто проверял не её тело, а её выдержку. Ладонь лежала на талии, удерживая её близко, а пальцы второй руки скользили ниже: гладили, раздвигали, возвращались к клитору лёгким нажимом, снова уходили вниз. Ровно. Настойчиво.
Стефани закрыла глаза, и это было ошибкой — потому что так всё чувствовалось ещё острее. Его дыхание у губ, грудь под её ладонями, пальцы между её ног, собственное тело, которое уже переставало слушаться.
— Посмотри на меня, — сказал он тихо.
Она открыла глаза, но тут же упрямо отвела взгляд куда-то вниз, будто старый линолеум внезапно стал самым интересным зрелищем в комнате.
Играла. Провоцировала.
Эксл не повторил сразу. Только уголок его рта дрогнул, а пальцы, до этого скользившие с почти ленивой точностью, вдруг вошли в неё — глубоко, резко, без предупреждения. Стефани выгнулась сама, коротко втянула воздух, пальцами вцепившись ему в плечо.
В ту же секунду его другая рука поднялась к её затылку, собрала волосы у корней и мягко, но без вариантов потянула назад. Не больно. Но достаточно, чтобы шея распрямилась, а лицо снова оказалось перед ним.
— Я сказал: смотри.
Теперь она посмотрела.
Не потому что сдалась. Потому что удовольствие ударило слишком точно, и взгляд сам нашёл его лицо: немного злое, сосредоточенное, довольное тем, что он всё-таки добился своего.
Его пальцы начали двигаться внутри увереннее, глубже, с тем самым ритмом, от которого у неё сбивалось дыхание. Большой палец лёг на клитор сначала почти невесомо, только обозначая точку, потом надавил сильнее. Стефани дёрнулась навстречу, уже не играя так уверенно, как минуту назад.
Эксл смотрел ей в глаза, пока она пыталась удержать лицо. Видел, как взгляд мутнеет, как губы приоткрываются, как тело подаётся к его руке всё откровеннее. И в какой-то момент стало ясно: он не просто добивался реакции — он любовался ею. Этой злой, упрямой, почти сорвавшейся девушкой, которая всё ещё пыталась выглядеть сильнее собственного желания.
Он отпустил волосы. Провёл пальцами по её лицу, убирая налипшие пряди со лба и щеки; большим пальцем прошёл по скуле, по губам, задержался на нижней, чуть оттянул её, будто проверяя, сколько ещё она выдержит. Потом взял её за подбородок и удержал.
— Вот так, — сказал он тихо.
И коротко поцеловал её. Так мягко, как будто она заслужила эту секунду нежности именно тем, что наконец перестала сопротивляться. Не отпустил подбородок сразу; задержал пальцы ещё на миг, давая понять, что это не перемирие. Это награда.
Стефани уже почти не слышала слов. Всё сжалось внизу живота, стало горячим, тяжёлым, неотвратимым. Ещё несколько движений и она бы сорвалась.
Эксл понял это раньше неё.
Увидел, как она перестала дышать ровно, как пальцы на его плечах сжались почти болезненно, как бёдра сами пошли навстречу.
И убрал руку.
Полностью.
Стефани резко открыла глаза, возвращаясь в реальность и шумно выдохнула:
— Блядь.
Он усмехнулся — тихо, довольно, с ноткой какого-то умиления.
— Рано.
И, глядя ей в глаза, добавил:
— А я почти поверил, что ты воспитанная.
Стефани смотрела ему в глаза и злилась — на него, на себя, на собственное тело, которое уже почти получило желанную разрядку и теперь требовало продолжения с такой прямотой, что хотелось ударить его.
Вместо этого она двинулась ближе.
Эксл успел только поднять взгляд, как она сама опустилась на него. Не аккуратно, не красиво, не с той плавной уверенностью, которую потом можно было бы выдать за контроль. Скорее резко, голодно, почти назло.
Стон вышел у обоих сразу.
На секунду Эксл потерял лицо. Пальцы на её талии сжались сильнее, дыхание замерло, голова откинулась к спинке дивана и Стефани увидела это. Увидела, что он тоже не железный. Что его можно выбить из равновесия. Что её тело тоже способно заставить его забыть, кто тут собирался всё контролировать.
Это вернуло ей часть наглости.
Она начала двигаться сама. Сначала неровно, слишком резко, потом увереннее, подбирая темп ощущениями. Грудь тёрлась о его грудь, дыхание путалось, волосы липли к лицу, и каждый раз, когда она опускалась ниже, у неё срывался короткий, злой выдох.
Эксл позволил ей это.
Недолго.
Его ладонь легла ей между лопаток и притянула ближе. Резко, но не грубо, не давая спрятаться в движении или в собственном дыхании.
— Не прячься, — сказал он низко, почти в губы. — Ты охрененно красивая, когда перестаёшь делать вид, что тебе всё равно.
Стефани хотела фыркнуть, но вместо этого только сбилась с дыхания. В его голосе не было киношной нежности, только раздражённая, голая честность, от которой у неё на секунду пропали все заготовленные колкости.
Эксл почувствовал это сразу.
— Не сдерживайся, — сказал он низко, притягивая её ближе. — Я хочу слышать тебя.
Она попыталась упрямо сжать губы, но через пару движений звук всё равно вырвался: откровенный, неровный, уже не похожий на спор. Эксл усмехнулся, прижал её ближе и начал двигаться снизу: властно, тяжело, сбивая её выбранный темп.
Теперь они уже не делили контроль аккуратно. Они вырывали его друг у друга движением, дыханием, пальцами на коже, поцелуями, которые больше походили на столкновения.
Эксл поймал момент, когда её ритм окончательно сбился. Она уже не вела — только держалась за него, дышала ему в шею и каждый раз опускалась всё резче, будто пыталась найти то, что он минуту назад у неё отнял.
Он крепко обхватил её за талию и остановил.
Стефани открыла глаза, тяжело дыша, и хотела возмутиться, но Эксл уже наклонился к её губам и почти грубо поцеловал, потом обхватил её за талию, приподнял ровно настолько, чтобы она соскользнула с него, и осторожно усадил рядом на диван, без возможности спорить.
— Подожди, — сказал он хрипло.
Она даже не сразу поняла, зачем.
Эксл поднялся, быстро прошёл к шкафу, вытащил из сумки презерватив. Эти несколько секунд показались раздражающе длинными: Стефани сидела на диване немного растерянная, всё ещё горячая от его рук, и смотрела, как он возвращается к ней с той сосредоточенностью, от которой у неё снова сжался живот.
Он надел презерватив и только потом навис над ней, заставляя лечь спиной на диван. Не толкнул, а просто пошёл на неё всем телом, и Стефани сама откинулась назад, потому что сопротивляться этому движению не хотелось.
Когда её лопатки коснулись обивки, Эксл взял её руки и завёл выше головы, прижав оба запястья одной ладонью.
Для неё это было непривычно. Слишком открыто. Слишком беспомощно. Она на секунду напряглась, но не от страха, а от самого ощущения: он держит, она не может закрыться, не может сразу перехватить инициативу, не может сделать вид, что всё ещё полностью управляет собой.
И хуже всего — ей понравилось.
Так сильно, что накатывающая злость растворилась где-то на подходе.
Он задержался над ней на секунду, глядя, как она привыкает к этому положению, и только потом вошёл снова, под другим углом, глубже, уже без той игры, которой мучил её раньше.
Стефани резко вдохнула.
Толчки стали тяжелее, резче. Диван скрипел, плед съехал на пол, её пальцы сжимались над головой в его хватке, а свободной рукой Эксл держал её за талию, не давая сбиться с нужного темпа. Она больше не пыталась выглядеть гордой, только смотрела на него снизу вверх и дышала так, будто каждое движение выбивало из неё остатки гнева.
Он тоже терял контроль. Это было слышно по дыханию, по невероятно напряженным мышцам, по тому, как он ниже опустил голову и почти уткнулся ей в плечо, но всё равно не отпустил её руки.
— Теперь можно, — сказал он ей в губы.
Этого хватило.
Через несколько секунд её резко накрыло: тело выгнулось под ним, дыхание сорвалось, пальцы беспомощно сжались в его ладони. Эксл прохрипел что-то нечленораздельное и кончил почти сразу после — несколькими короткими, сбившимися движениями, её оргазм прошёл по нему слишком резко, чтобы он смог удержаться дольше.
Он замер над ней, тяжело дыша, потом медленно отпустил её запястья и провёл ладонью по её рукам уже без нажима, почти извиняясь за собственную силу.
Эксл поднял плед с пола и аккуратно укрыл её, подтянул край к груди и задержался рядом, уже без прежней резкости.
— Можно я полежу с тобой? — спросил он тихо.
Стефани не сразу ответила. Только едва заметно кивнула, всё ещё не открывая глаз.
Самым страшным было не то, что они только что трахались.
Самым страшным было то, как он это спросил, будто между ними случилось что-то большее, чем просто желание.
