Часть 30. Бездонная жадность
10 августа 2025 г., 20:58
— А почему не один на один? — нагло протянул Иджебраил, прикусив губу и обведя пальцем свиту вокруг господина Жемчуга. Тот настороженно, но всё-таки спокойно смотрел на мужчину напротив и желал быстрого и результативного диалога. Приём прошёл на славу, и Сикоракса очень постаралась преуспеть перед Альниламом в роскоши и почтении.
Справа от Юнги стоял Алфаскар, узник Войны, а слева Хаят, Жнец. Они пришли сюда по собственной воле, как наставники, которым было посулено оберегать молодое божество. У генерала уже было насупленное лицо, и Юнги не знает, сколько сил ему понадобилось, чтобы сдержаться от нелестных комментариев.
— Переживаешь, что без стражи не справишься? Не низко ли для Жреца? Или тебя тоже какой-то дурак воспел как всемогущего? Хотя, судя по тому, как ты быстро удрал с приёма… да ещё и с кем…
— Это не имеет отношения к делу, господин Покровитель Пустыни, — громко, чётко сказал Юнги, отчего в воздухе похолодело. Есть в нём такая черта характера — быть особенно грубым и грозным, когда что-то задевает его интересы, гордость или сердце. А, быть может, сегодня всё вместе. — Я внимательно выслушаю вашу причину аудиенции в резиденции.
Алфаскар сжал кулаки за спиной, отвернув голову, чтобы не смотреть в лицо напыщенного монстра, который навевал неприятные мысли. Только подумать о том, что этот подонок сделал с Верховным Божеством… Немыслимо и грешно. Если бы Кар-Руд не был священной рекой, которую нельзя осквернять даже каплей крови, то боги войны позаботились бы о том, где Иджебраил встретит свою справедливую участь. Кар-Руд бы рассудил его и направил в мир безднов.
— Знаешь, молодой властелин, — с толикой уважения тот обратился к Юнги, статно восседающему напротив, нежели царь Сикораксы. Ещё раз оглядевшись, он продолжил, надавливая на нервы и терпение: — Альнилам и правда неплох. Удивительно, что за какие-то жалкие крупицы времени это место смогло обрести людей, культуру и само божество, — указав на всего Жемчуга, усмехнувшись и раздвинув ноги пошире, рассевшись, словно барон, Иджебраил не спешил с ответом. Тянул, гнул свою палку, водил за нос и не подпускал близко к очевидной дилемме.
Хаят, в отличие от своего соратника, был наиболее собранный, так что любые движения, слова или непочтительность его не волновали — пока в ход не пойдут тумаки или прямые угрозы, конечно. Его коса никого не пощадит, иглы тоже наточены. Воздаяние всегда найдёт дорогу к безумию.
— Но есть одна небольшая проблема, которая мучает уже целое поколение правящей династии Сикораксы, — с этими словами, как Юнги заметил, даже почувствовал, Алфаскар горестно вскипел, сжав губы в тонкую полоску. Горечь почти паром слетала с его покатых плеч, покрытых железными нарукавниками, как у великих големов. — Эта щель — незаконно украденная земля.
— К сожалению, у меня нет такой информации, — ответил Юнги, грудь размеренно вздымалась, колыша тонкие длинные чёрные косы. Рукой останавливая порыв генерала, он посмотрел через призму презрения на господина напротив, а потом, склонив голову, зыркая исподлобья, продолжил отвечать, холодно и безупречно, словно его это совсем не колышет: — Но я знаю, что послужило развитию Альнилама как самостоятельной страны. Она образовалась задолго до того, как вы взошли на престол и решили вознести этот вопрос и воочию увидеть этот небольшой экзотический уголок, но, как мне известно, у вас, правителей Сикораксы, нет никакого права или причины на то, чтобы оспаривать законность нашего существования.
— А ты остёр на язык, даже ничего не подозреваешь, — ухмыльнулся Иджебраил, выпрямляя спину и облокачиваясь на свои колени. — Но ты знаешь, что это не должно существовать? Все эти равнины, на которых вы живёте, — собственность Сикораксы. У вас нет ни единого выхода к другим странам, нет выхода к морю. Вы просто клином расположились посреди карты, разделив два важных горизонта. А как вы знаете, через эти земли нельзя проехать каравану или продолжить путь до Порта. Меня это не устраивает.
— Так дело в переправе? — Юнги скептично поднял бровь, скрестив руки на груди. Ему, безусловно, не нравилось, как этот человек позволяет себе нагло и дерзко общаться с воином. И он боялся, что вскоре поднимется совсем другой вопрос.
И он хочет верить, что Чимин в этом плане никак не фигурирует.
— Ах, если бы проблема была только в этом… — мудрено пробурчал тот, усмехнувшись и посмотрев на божество. — Нет, господин жрец, дело в Вас. Вы — проклятый кусок, который оскверняет культуру моей священной Пустыни! И я очень хочу настоять на том, чтобы вы рассмотрели одну величавую возможность… сгинуть намертво из этих краёв.
— Своды законов Альнилама и Сикораксы не позволяют какой-то сошке непочтительно обращаться к воителям, правящим и божественным служащим, — грозно напомнил доселе молчавший Алфаскар. — У вас, вас… ха, Вас слишком много самомнения, власти и напыщенности! Вы как жалкая щурка, отбившаяся от стаи, а возомнили себя соколом!
— Генерал, сбавьте пыл, — попросил Юнги, поднявшись с места и сделав несколько шагов в сторону оппонента. — Вы всерьёз считаете, что это осуществимо? Альнилам — священный город, им правит жрец, рождённый в дары богам, и никто не смеет посягнуть на его всевластие над каньоном.
— И кто из нас сокол? — Рассмеявшись, Иджебраил тоже встал, подошёл вплотную к Юнги, посмотрел косо и очень сильно нахмурился. Его недовольство ощущалось во всём Перламутровом Дворце, и каждое слово звенело хвостом кобры: — Это война.
— Ты думаешь, что Сикоракса даст отпор, когда покровитель Войны находится здесь? — Вспылил Алфаскар. — У тебя хватит совести напасть на тихое место?!
— У меня хватит совести даже убить Верховное Божество у вас на глазах, чтобы эта трагедия сожрала вас живьём, — Плюнул тот, и Юнги не выдержал.
Их разговор стремительно рухнул в яму возмездия. Вспыхнув отдалённым чувством ненависти, как гром Юнги прозвучал:
— Если дело в переправе, мы организуем мост для каравана в сторону Порта.
— Мне не нужен Порт. Мне нужна моя земля, — надавил Покровитель Пустыни. — И я не буду ждать, пока вопрос решится сам по себе. Если вы не можете дать мне это, я сам возьму. Это будет война!
Юнги почувствовал, как звереет его натура, как кипит ненависть и страх застилает разум. Он как божество, созданное в защиту этого места, пробудился от сна в убаюкивающих руках любви, и взгляд стал нечитаемым, грозным и звериным. Морская гладь превратилась в шторм, в оскал монстра, в разгневание небес.
— Альнилам никогда не постигнет этой участи!
Иджебраил немногим замялся, почувствовал, как трещит воздух и дыхание жреца напротив. Не то чтобы это его испугало — заставило сделать шаг назад и продолжить разговор, лавируя среди взбешённых волн. Всё почти потемнело, словно их вместе снесёт ударной волной, и весь мир канет в небытии.
— Вот увидишь. Ты знаешь, что Жрец Сикораксы сбежал сюда? А знаешь почему? Попробуй дать ему возможность пожить припеваючи. И знай, чем дольше будет длиться эта прекрасная жизнь, тем больнее будет отражать удар с моей стороны. Мне нужна моя Сикоракса целой, без заговорческого укрытия. Будьте вы все прокляты.
