Charm/Очарование

— Грейс —

Хотя вчера ночью я не могла этого заметить, дом Свила — самый красивый на улице. Как и почти все остальные дома в Адари, он фиолетовый. Но в отличие от многих других домов, это пять или шесть различных оттенков фиолетового, которые очень хорошо сочетаются друг с другом. Добавьте к этому каркас спереди и по бокам и ящики с веселыми цветами под каждым окном, выходящим на улицу, дом излучает величественную элегантность и очарование, которого я не ожидала. Хадсон звонит в дверь, и нас встречает женщина с веснушчатой фиолетовой кожей, в темно-фиолетовом платье и жемчугах. «Жена Свила?» — мысленно спрашиваю я, когда она приветствует нас. «Или его домработница?» — Мэр скоро спустится, — говорит она, проводя нас в гостиную. Домработница, а не жена, решаю я, когда мы с Хадсоном присаживаемся на золотой бархатный диван. — Могу я предложить вам выпить? — спрашивает она. — Мне пока нет, спасибо, — говорю я ей. — Мне тоже, — соглашается Хадсон. — Хорошо. — Она улыбается. — Пожалуйста, дайте мне знать, если что-то изменится. Бранч будет подан в час тридцать. И затем она скользит прочь в очаровательной манере, присущей всем людям в Теневом царстве, как будто ее ноги не совсем касаются земли, хотя я вижу, что это так. Как только она уходит, Хадсон поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами. — Это… — Очень много, — бормочу я под нос, осматривая комнату. — Много-много. Я не знаю, куда смотреть в первую очередь, поэтому начинаю с того, что находится прямо передо мной. А это — огромная стена, оклеенная обоями с изображением цветов разного размера в перекликающихся оттенках оранжевого, красного и золотого. На стене висят три разные картины в роскошных золотых рамах: две из них — портреты Свила, а одна — портрет девушки, очень похожей на него. На одном из портретов Свил держит теннисную ракетку, одетый в самые короткие белые теннисные шорты, которые я когда-либо видела в своей жизни. Но мой личный фаворит — «О, Боже, это не может быть реальностью» — это центральный портрет, где он одет в ярко-красный кафтан и лежит в полный рост. Боковые стены оклеены обоями с контрастными красными и золотыми полосами, на них висит множество фотографий Свила и загадочного ребенка. Занавески с диким золотисто-красно-оранжевым ромбовидным узором, который сочетается с огромным ковром на полу и подушками на стульях семидесятых годов, расставленных в отдельной зоне отдыха в другой части комнаты. Растения повсюду — огромные деревья в горшках самых разных цветов расположились в каждом углу комнаты, а маленькие комнатные растения разместились на ярко-оранжевой подставке для растений семидесятых годов. А над всем этим возвышается массивная хрустальная люстра в форме диско-шара. Да, диско-шара. Я никогда не видела ничего подобного. Честно говоря, я не уверена, что кто-то видел в этом веке. А может, и никогда. — Похоже, что семидесятые взорвались здесь, а их внутренности были съедены восьмидесятыми, — говорит он мне голосом еще более низким, чем мой. — Это очень — я подыскиваю неосуждающее слово, но в итоге все, что я могу придумать — подходящее описание. — Я не знал, что в Теневом царстве существует столько цветов. — Я не знала, что такое количество цветов существует в любом царстве, — отвечаю я, знаю, что мои глаза по крайней мере такие же широкие, как у Хадсона, когда я оглядываюсь вокруг. — Ты хорошо подметила. — Хадсон усмехается. — Насколько большой самовлюбленный… — продолжает он почти беззвучным шепотом, но прерывается как раз в тот момент, когда по лестнице за пределами комнаты раздаются шаги. Мы как один поворачиваемся, чтобы увидеть Свила, стоящего на центральной площадке круговой лестницы в белом диско-костюме в стиле Джона Траволты из «Лихорадки субботнего вечера». Хотя «стоит» — это преувеличение, потому что он сейчас задрапирован вдоль перил, как будто у него внезапный приступ испарины или он позирует для «Плейбоя». — Какого хрена? — почти беззвучно шепчет Хадсон. Я понятия не имею, но я не собираюсь отвечать ему, когда мэр смотрит на меня с самым напряженным выражением лица, которое я когда-либо видела на лице другого человека. Добавьте к этому тот факт, что его белые волосы длиной до плеч собраны в короткий хвост на затылке — а-ля Джон Траволта в «Криминальном чтиве» — и мне, честно говоря, нечего сказать. За исключением того, что если он вдруг заорёт припев из «Greased Lightnin'» или пригрозит побить кому-нибудь из нас лицо, я ничуть не удивлюсь. — Добро пожаловать, добро пожаловать! — говорит Свил, отталкиваясь от перил и драматично вскидывая голову. — Простите, что заставил вас ждать, но долг зовет. — Мы здесь всего пару минут, — говорю я ему, подходя к лестнице, чтобы встретить его внизу, пока он не спеша спускается по ступенькам. — Еще раз спасибо, что пригласили нас. — Конечно, конечно. — Он широко раскидывает руки. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Я уверена, что Хадсон поперхнулся, но он не сказал ни слова. Слава Богу. Я могу только представить себе, какие язвительные замечания роятся у него в голове, а сейчас моя единственная цель — выбраться отсюда, не обидев самого влиятельного человека в Адари. — Это совершенно… очаровательно, — говорю я ему. — Мне особенно нравится ваша фотография в красном кафтане. — Красный — один из моих любимых цветов, — соглашается он, снова вскидывая голову. Затем он хлопает в ладоши и кричит: — Труджи, Труджи! Мы готовы к обеду! Его голос настолько громкий, что отражается от потолка Сикстинской капеллы и эхом разносится по комнате. Через несколько секунд в комнату вбегает домработница — кажется, она же Труджи. — Конечно, мэр. Позвольте мне проводить вас к вашим местам. Затем она открывает две богато украшенные золотые двери на задней стене и ведет нас в столовую, которая может быть более ляповатой, чем гостиная — если это возможно, в чем я не была уверена до этого самого момента. — Присаживайтесь, — говорит он, приглашая к резному мраморному чудовищу, которое служит столом в центре комнаты. — Для вас приготовлены карточки с местами, поэтому, пожалуйста, найдите свое имя. Карточки? Нас здесь только трое — и только три места на огромном столе. Неужели нам так трудно найти себе место? Однако я ничего не говорю, и Хадсон тоже, к моему удивлению и облегчению. Вместо этого он просто протягивает стул напротив карточки с моим именем и ждет, пока я сяду. После этого он занимает место напротив меня за большим столом, а мэр садится во главе стола. Когда он садится, свет от стеклянной, вырезанной по кругу люстры, которая по уродливости может поспорить с диско-шаром в гостиной, освещает его лицо, и я понимаю, что он выглядит иначе, чем в нашу первую встречу. Как-то моложе. Морщины, которые были так ярко выражены, когда он выступал на фестивальных прослушиваниях, кажутся минимизированными, менее изрезанными. Может быть, поэтому он держит рядом эти несносные люстры — свет заставляет его выглядеть очень, очень хорошо. Или же за последние несколько месяцев он проделал очень серьезную работу. И опять же, судя по тому, сколько тщеславия демонстрирует это место, я вполне могу поверить, что ему недавно сделали то, что в Теневом царстве называют ботоксом. — Труджи, пожалуйста, принеси нашей почетной гостье мимозу, — говорит он, жестом указывая на меня. — И немного воды для джентльмена. — Конечно, — отвечает Труджи с улыбкой. — Какую мимозу вы хотите, дорогая? — Вообще-то, вода мне тоже подходит. Я не очень люблю пить и… — Ерунда! — настаивает Суил. — Сегодня утром Труджи целый час выжимала для тебя ларанфон, чтобы у нас был свежий сок. Ты просто обязана его попробовать. Он восхитителен. — Конечно. Я улыбаюсь Труджи. — Большое спасибо, что вы это сделали. Я бы хотела ларса… — Ларанфон, — помогает она мне. — Это кисло-сладкий фрукт, который мэр просто обожает. Я также принесу вам обоим немного воды. — Спасибо. Я ценю это. Она кивает и дарит мне еще одну из своих добрых улыбок. Затем поворачивается к Свилу и говорит: — Если вы готовы, я пришлю еду. — Конечно, мы готовы! — пробурчал он. — Сейчас уже второй час. Грейс, должно быть, умирает с голоду! — О, я могу… Он отмахивается от меня. — Тебе понравится бранч. Труджи и ее сестра Трингия — потрясающие повара. — Он подносит пальцы ко рту в жесте поварского поцелуя. — Все, что они готовят, идеально. — Я уверен, что это так, — говорит Хадсон, затем поворачивается к ней. — Спасибо вам за то, что сегодня вы прошли через все трудности ради нас. Она кивает, затем поворачивается и направляется обратно на кухню. Но не успела она уйти, как комната заполняется людьми, несущими поднос за подносом. Некоторые блюда я узнаю — например, тарелку с фруктами, хотя фрукты выглядят совсем иначе, чем те, что я ела бы дома. Корзинка, как мне кажется, со сладкими булочками. Что-то на сковороде, похожее на веганский пирог с заварным кремом — если не обращать внимания на то, что, похоже, для его приготовления использовался фиолетовый заменитель яйца. И, наконец, горячая кастрюля с тем, что ужасно похоже на мягкий фиолетовый тофу. Я за веганские блюда — овощи всегда были одной из моих любимых вещей, но в Норомаре они доведени до крайности. Я ничего не имею против обычного тофу, но фиолетовый тофу? Я не уверена в этом. — Это фондю*? — спрашиваю я, когда одна из домработниц ставит чугунный горшок на почетное место в центре стола, а другая дает нам со Свилом по маленькой тарелке хлеба и фруктов, чтобы мы макали в них. Третий человек подает нам каждому по длинной вилке. — Это оно! И оно просто восхитительно! Я бы ел его каждый день, если бы мог, но Труджи настаивает, чтобы я следил за своим весом, поэтому она оставляет его для особых случаев. — О, мы не особенные… — начала я, но была прервана еще одним взмахом его руки. — Пожалуйста, дорогая девочка. Вы оба — особенные люди. Я хотел сделать это с тех пор, как вы впервые появились. Прошли десятилетия с тех пор, как я видел другого такого гостя человеческого типа, как ты, Грейс! Это праздник! На самом деле… Он отвлекается, когда возвращается Труджи с бутылкой шипучего вина и кувшином того, что, как я предполагаю, является соком ларанфона. Пока она разливает мимозу под пристальным взглядом мэра, я откидываю волосы на лицо и говорю Хадсону: — Человеческого типа? Он только пожимает плечами и бросает на меня взгляд, напоминающий мне, что это я хотела прийти на бранч в стиле Норомара, который, очевидно, посвящен семидесятым. Но опять же, Свил сказал «десятилетия». Может быть, поэтому его дом выглядит как дань уважения диско. Его последний посетитель-человек, должно быть, был из семидесятых, а Свил считает, что это все еще пик нынешней человеческой моды. Я не могу не задаться вопросом, что случилось с тем посетителем. Именно поэтому, как только Труджи закончил разливать пурпурную мимозу, я поворачиваюсь к мэру и задаю вопрос, который горел у меня в горле с момента нашего прихода. — Как вы думаете, почему драконы напали на нас? И вернутся ли они, чтобы закончить работу?