Charm/Очарование

— Грейс —

Я просыпаюсь в одиночестве. В воздухе все еще витает запах шампуня Хадсона, поэтому я знаю, что его нет недолго. Но он не оставил записки с сообщением, куда собирается — что на него не похоже, — и я начинаю беспокоиться. Что, конечно, нелепо, учитывая, что он, вероятно, просто выполняет какое-то поручение. Хотя, учитывая все происходящее, я не думаю, что кто-то из нас должен оставаться один надолго. Кто знает, что может случиться? Чтобы не думать о том, что он погибнет на улице, как Оребон и Смоки, я встаю и быстро принимаю душ. Пока я одеваюсь, заходит Хадсон, и при одном взгляде на него у меня замирает сердце. — Что случилось? — спрашиваю я, стягивая через голову рубашку. — Что случилось? — Ничего, а что? — Он пытается улыбнуться мне, но его ямочки нет. — О, я не знаю. Может быть, потому что ты выглядишь чертовски бледным. — Я пересекаю комнату, подходя к нему. — Что происходит? — Ничего, — повторяет он, и, если это возможно, его улыбка становится еще более тошнотворной. — Я клянусь. Я не верю ему — совсем. Но и спорить с ним сейчас я не собираюсь. Поэтому я коротаю время, ковыряясь в комнате, складывая нашу грязную одежду с прошлой ночи в корзину для белья, которую я держу рядом с дверью ванной. Разглаживаю простыни. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на Хадсона, который выглядит таким испуганным, и не пытаться не испугаться самой. Я как раз раскладываю свои средства для волос в алфавитном порядке, когда Хадсон подходит ко мне сзади и нежно кладет руку мне на плечо. — Ты можешь остановиться на секунду? Я надеялся поговорить с тобой. — Несколько минут назад мне так не казалось, — пробормотала я. Мы стоим перед зеркалом в ванной, и я смотрю вверх, чтобы увидеть его реакцию. Затем немного вздрагиваю, когда его там, конечно же, нет. Я качаю головой от собственной глупости и думаю, когда же я смогу привыкнуть к тому, что у Хадсона нет отражения. — Прости. Я просто… — Он прерывается, прочищая горло, и впервые я сомневаюсь, не ослышалась ли я. Я думала, что Хадсон что-то скрывает от меня, потому что не хочет меня волновать. Теперь я думаю, может, он просто нервничает? То, как он продолжает барабанить руками по столешнице, то, как он прочищает горло? Мне кажется, что это нервы, а не уловки. Но из-за чего? Я поворачиваюсь к нему лицом, потому что хочу видеть его в том или ином виде, когда спрашиваю: — Что происходит? Он берет меня за руку, ведет обратно в спальню и жестом предлагает мне сесть на маленький стул в углу. Я так и делаю, мой живот тревожно сжимается, когда он начинает расхаживать взад-вперед передо мной. На четвертый раз, когда он проходит мимо меня, я хватаю его за руку. — Эй, Хадсон. Ты заставляешь меня нервничать. Можешь просто сказать мне, что происходит у тебя в голове? — Да, конечно. Извини. — Он останавливается и стоит там секунду. Затем опускается передо мной на колени. — Ты в порядке? — спрашиваю я, беспокойство берет верх над раздражением. — Ты плохо себя чувствуешь? Он смеется, но это измученный звук. — Я в порядке, Грейс. — Ты уверен? — Я знаю, что говорю с сомнением, но посмотрите на этого парня. Я уверена, что он вспотел, а я даже не знала, что вампиры могут потеть. — Уверен. — Он глубоко вдыхает. Медленно выдыхает. Затем тянется к моей руке и нежно берет ее в свою. — Я не думал, что когда-нибудь буду заниматься этим, — говорит он. — Но до тебя я вообще не представлял, что буду этим заниматься. — Чем? — спрашиваю я настороженно. В моем животе поднимается новый вид нервозности, который заставляет меня смотреть на Хадсона другими глазами. — Я люблю тебя, Грейс, — говорит он мне, и в его глазах светится такая искренность, такая любовь, что я таю глубоко внутри. Просто полностью таю, превращаясь в огрооооомную кучу каши прямо здесь, в этом кресле. — Я люблю тебя и… — Я тоже тебя люблю, — перебиваю я, и он улыбается, поднимая мою руку к своим губам, чтобы поцеловать центр моей ладони. — Я люблю тебя, — повторяет он. — За то время, что мы были вместе, я почувствовал к тебе то, что никогда не мог себе представить к другому человеку. Я восхищаюсь тобой, Грейс. Твоей силой, твоей добротой и твоей стойкостью. То, как ты всегда стараешься помочь другим, то, как ты всегда встаешь на ноги, что бы плохого с тобой ни случилось. — Хадсон… — Дай мне закончить, пожалуйста. — Он покачал головой, выдохнул с трудом, и слезы заплясали в его глазах. — Я никогда не встречал никого, похожего на тебя. Никто не заставлял меня смеяться так, как ты. Никто не хотел заботиться обо мне так, как ты. Я никогда никого не любил так, как тебя. Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал, и я не могу представить, что когда-нибудь вернусь к жизни без тебя. — О, Хадсон. — Я тянусь к нему, обхватываю его щеки ладонями, притягивая его вперед для поцелуя. — Все будет хорошо… — Ты этого не знаешь, — говорит он мне, и теперь он дрожит, действительно дрожит. — Я не хочу, чтобы Свил разрушил временную линию настолько сильно, что мне придется пытаться построить жизнь без тебя, Грейс. Я не хочу забывать тебя. Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше… Я бы предпочел быть запертым в склепе еще двести лет, чем столкнуться с жизнью без тебя. Я чувствую то же самое по отношению к нему. Может быть, не в отношении темного, страшного склепа, но точно во всем остальном, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, что он так переживает. Он так страдает, и меня убивает то, что я ничего не могу сделать, чтобы исправить это. Я ничего не могу сделать, чтобы он чувствовал себя более защищенным — не только во мне, но и в том, какой будет наша судьба. — Я никуда не уйду, Хадсон, и ты тоже. — Я наклоняюсь вперед и нежно целую его губы. — Нам суждено быть вместе. Тебе просто нужно немного веры. — Я бы хотел этого, — отвечает он. — Я бы хотел иметь такую веру в мир, как у тебя — это одна из тех вещей, которые я люблю в тебе больше всего. Эта твоя оптимистичная вера в то, что все будет хорошо. И я пытаюсь, Грейс. Я действительно стараюсь. Именно поэтому… Он лезет в карман и достает маленькую коробочку, которая выглядит так, как будто в ней должно лежать кольцо. — Что ты… — Я прерываю разговор, моя рука летит ко рту, а все мое тело становится то горячим, то холодным. Он улыбается, как будто видит, что происходит у меня в голове. — Это не обручальное кольцо, если ты этого боишься, — говорит он мне, закатывая глаза. — Я не говорила, что чего-то боюсь, — говорю я ему, фыркнув. Но я все еще не могу оторвать глаз от этой коробочки. — Это кольцо обещания, — говорит он. — И прямо здесь, прямо сейчас, я хочу дать тебе обещание — если ты позволишь. — Обещание? — повторяю я, потому что хочу быть уверена, что понимаю, что здесь происходит. Дома кольцо обещания — это своего рода символ того, что у пары все серьезно. Но оно не требует, чтобы кто-то что-то обещал другому — по крайней мере, не так, как об этом говорит Хадсон. — Это особое обещание, — говорит он мне. — Теневое обещание, сделанное из магии, такой же древней, как вселенная, от меня к тебе. Это обещание, которое нельзя нарушить с моей стороны. — Но тебе не нужно давать мне нерушимое обещание, Хадсон, — уверяю я его, глядя в искренние голубые глаза этого гордого принца-вампира, стоящего передо мной на коленях. — Достаточно того, что ты любишь меня сегодня, и я верю, что ты будешь любить меня завтра. Он поднимает руку и убирает прядь локонов за мое ухо. — Это обещание — подарок как для меня, так и для тебя. — Он сжимает мою руку. — Я не так много знаю о любви, Грейс. Но ты научила меня, что настоящая любовь — это не поиск того, кто сделает тебя счастливым. Она заключается в том, чтобы найти свое собственное счастье, а затем разделить его с любимым человеком. Ты всегда будешь моим светом во тьме, но не потому, что твоя работа — делать меня счастливым. Потому что ты освещаешь путь, по которому я могу идти, чтобы найти свое собственное счастье. И я хочу всегда видеть этот путь, пусть он ведет меня к тебе. Всегда. Дрожащей рукой он открывает коробочку, и мое и без того быстро бьющееся сердце выходит из-под контроля. Потому что кольцо, которое он мне подарил, прекрасное — самое прекрасное из всех, что я когда-либо видела. Это простое кольцо из нежного серебристо-фиолетового металла с красивыми маленькими символами, выгравированными вокруг кольца. Оно великолепно и идеально, и я не смогла бы выбрать ничего, что понравилось бы мне больше, чем это. — Боже мой, — шепчу я, когда он медленно достает кольцо из коробочки. — Если ты согласишься, Грейс, — говорит он мне, и впервые я понимаю, насколько уязвимым он выглядит, его волосы растрепаны от нервных пальцев, а лицо бледное от волнения. Мне нравится, что он тверд в своем решении, жаль, что он не понимает, насколько я тоже тверда. — Всегда, — говорю я ему со смехом. Затем я тянусь к его руке и подношу его ладонь к своим губам. — Я люблю тебя, Хадсон. Я всегда буду хотеть тебя. Он улыбается, это первая настоящая улыбка, которую я увидела с тех пор, как он вошел в комнату. Затем он надевает кольцо на мой палец и наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо. — Я люблю тебя любовью, которая не умрет, пока не остынет солнце и не состарятся звезды. В тот момент, когда он заканчивает говорить, мой палец покалывает везде, где кольцо касается его, и оно на секунду затягивается, как будто встает на место. Затем все готово, и тепло распространяется от моей руки к руке Хадсона, когда я тянусь к нему и целую его со всей любовью, радостью и решимостью, горящими во мне. Хадсон Вега — моя пара, и я буду бороться за него всеми силами, которые есть в моем теле и моей душе. Потому что он заслуживает того, чтобы кто-то боролся за него. Он заслуживает, чтобы кто-то хотел его. И я хочу его. Я люблю его. И я твердо решила, что даже само время не сможет отнять его у меня. Когда наш поцелуй наконец заканчивается, Хадсон поднимает меня на ноги. Должно быть, он взял мой телефон, потому что внезапно заиграли начальные ноты песни Шона Мендеса «Fallin' All in You». — Потанцуешь со мной? — говорит он, ямочки у него на лице, а голубые глаза сияют ярче, чем звезды, падающие сейчас за нашим окном. Я протягиваю ему руку, и он кружит меня в танце через весь гостиничный номер. — Так это наша фишка? — спрашиваю я, пока он кружит меня под начало припева. — Танцы под пошлые песни о любви? — Я хочу, чтобы у нас было много разных вещей, — отвечает он, подтягивая меня и кружась, как может только принц, который всю жизнь провел на уроках танцев. — Но да, если ты не возражаешь. Я люблю танцевать с тобой. — Мне нравится быть в твоих объятиях, — отвечаю я, и на этот раз в наших голосах нет ни язвительности, ни поддразнивания. Есть только любовь и непринужденная честность, которую я никогда бы не представила возможной в ту первую ночь, когда Хадсон сказал мне включить гребаный свет. Он снова кружит нас, пожирая пол маленького гостиничного номера серией сложных шагов. Если танец со мной доставит ему хоть немного той радости, которую он приносит мне, я буду танцевать с ним вечно, если он примет меня. Но когда одна из моих любимых песен Шона Мендеса переходит в медленную и глубокую «Hold My Girl» Джорджа Эзры, в нашу дверь нетерпеливо стучат. Мы с Хадсоном успеваем тревожно взглянуть друг на друга, прежде чем дверь распахивается. Там стоит Ньяз, выглядящий более потрясенным, чем я когда-либо видела его. — Армия Королевы Теней у ворот. Пора идти.