За рамками канона

Рэйчел медленно пила чай из большой пузатой кружки, что выделил ей Александр. И с трудом скрывала улыбку при взгляде на Эрика и Эри, увлеченно строящих замок из деталек конструктора Лего. Сэм, расположившийся рядом, задумчиво перебирал папки с делами, мельком прочитывая название каждого из них на корешке. — Ребята, мне вот что интересно, — начала девушка, отставляя кружку с недопитым чаем в сторону, и Сэм с Александром синхронно повернулись к ней, и если на лице Сэма читалось не что иное, как обычная вежливость напополам с интересом, то Александр энтузиазма Макото явно не понимал. И кривоватая улыбка на его лице явно намекала на то, что интереса Рэйчел к ним он не особо разделяет. — Продолжай уже, Рэйч, — вздохнул Нильсен, покосившись на детей, оживленно спорящих на тему дизайна замка. Эрик настаивал на типично готическом замке с кучей башенок, в то время как Эри, похоже, хотела построить нечто вроде Химедзи в миниатюре. — Хотя я, кажется, догадываюсь, о чём ты хочешь нас спросить. — Это так заметно, Алекс? — хмыкнула Линд, поймав его взгляд. — Нет, просто я слишком хорошо тебя знаю, — Александр едва заметно дернул краешком губ. Но больше ничего не сказал. — Ну, хорошо. Как вы вообще пришли к осознанию того, что вам нужны дети? — Рэйчел поправила край платья и пояснила, указывая на Александра: — Просто я даже и представить не могла, что ты вообще заведешь детей. — Намекаешь на мою эмоциональную незрелость? — мгновенно среагировал Нильсен, голос его опасно завибрировал. — Алекс, не заводись, — шепнул ему Макото, откладывая в сторону папки с делами. — Ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, — ладонь Сэма чуть сжала бедро шведа, не то успокаивая, не то удерживая от необдуманных слов и действий. — Просто это слишком личное, — буркнул в ответ тот, глядя на Линд как на врага народа. — Я могу рассказать за тебя, Алекс, — предложил Сэм, продолжая гладить колено Нильсена неторопливыми, нарочито медленными движениями длинных смуглых пальцев. — Ну уж нет, это касается Эрика, значит, мне и рассказывать, — фыркнул швед, не желая признаваться Сэму и, уж тем более, самому себе, что тактильная поддержка Макото вполне себе сработала. — Хм, лет пять или даже шесть тому назад мы с Сэмом гостили у Оливии, — он погружается в воспоминания, то и дело хмурится и, кажется, не замечает, что Эрик невольно прислушивается к его голосу. Так, словно понимает, что речь идет о нем. После привычного обеда с любимыми картофельными оладьями Александра в столовой воцарилось молчание. Оливия нервно щурилась, глядя на пышные кусты гортензий за окном да комкала в ладонях столовую салфетку. Избегая при этом смотреть на сына. И на Сэма заодно. Александр первым нарушил молчание, передернув недовольно плечами: — В чем дело, Оливия? Я опять нарушил одно из сотен правил этикета? Или что похуже? — Дело не в тебе Алекс, — вздохнула женщина, кидая в его сторону быстрый взгляд и снова отводя его, — хотя, конечно, тебя это тоже касается. — О боже, Оливия, снова эти тайны шведского двора, — поджал губы Нильсен, переглянувшись с ничего не понимающим Макото. — Или ты рассказываешь обо всем прямо сейчас. Или мы уходим, правда, Сэм? — Я бы не был так категоричен, Алекс, — осторожно произнес японец, пытаясь сгладить напряжение, чувствовавшееся в воздухе. — Но, если честно, мне бы тоже хотелось знать, что у Вас на душе, Оливия. И, если это, конечно, возможно, помочь. Оливия снова вздохнула, куда как длинней и тягучей, чем до этого. Помедлила, не решаясь вот так просто раскрыть всё то, что тревожило её уже вторую неделю кряду. Но сдалась под немигающим взглядом сына, подкрепленным ободряющей, хотя и  непонимающей улыбкой Сэма. — Что ж. Полагаю, вы не оставили мне выбора, ребята, — усмехнулась она, поправляя брошь на груди. — На очередном собрании рыцарских домов мне совершенно ясно намекнули на то, что кое-кому пора обзавестись наследником. И посоветовали не откладывать дело в долгий ящик. — С каких это пор другие рыцарские дома вмешиваются в дела рода Нильсенов, а? — мигом отреагировал Александр, тон его голоса дрогнул, наливаясь знакомой тяжестью. — Ровно с тех, как Ульрика не стало. И ты это прекрасно знаешь, Алекс, — устало произнесла Оливия. — Сколько бы я ни старалась вести дела как следует, всегда находятся те, кому этого недостаточно, — в ответ на это Нильсен отвел глаза, понимая, что его мать и так делает всё, что возможно. В отличие от него, забившего на дела семьи несколько лет тому назад, и похоже, окончательно и бесповоротно. — То есть нам поставили ультиматум. Или у меня появляется наследник, или… — Александр намеренно не закончил предложение, предоставляя Оливии сказать за него всё то, о чём наверняка шептались за спиной его матери. — Ну, ультиматумом я бы это не назвала, — усмехнулась Оливия одними уголками губ, — но разговоры о том, что кое-кому уже тридцать, а детей он так и не завел, не утихают. — Заводят собачек и кошек, мама, — чуть повысил голос Александр, ровно настолько, чтобы акцентировать внимание на том, что эта тема его начинает раздражать. — Детей же рожают осознанно. Сэм всё это время внимательно слушавший обмен мнениями между матерью и сыном, едва заметно подался вперед, заставляя обратить на себя внимание: — Алекс, не заводись. Твоя мать не виновата в том, что наши с тобой отношения несколько выходят за рамки приличий. — И ты туда же, Сэмми? — недовольно цокнул Нильсен, переводя взгляд с Оливии на Сэма и обратно. — Уж кому-кому, а тебе эта тема тоже должна быть не по душе. — А я и не говорю, что она мне по душе, — вздохнул Макото, невольно оказавшийся меж двух огней. — Но игнорировать её — не лучший выбор, — Сэм пожал плечами, прекрасно понимая  Оливию, для которой дела семьи были самую чуточку важнее сына. Особенно после того, как все тяготы легли на её плечи. Но и Александр был по-своему прав. Все эти разговоры о семье в их ситуации, казались насмешкой и ранили и без того слишком восприимчивого к подобному Нильсена.  — Тогда мы так и не пришли к какому-то решению, — хмуро улыбнулся Александр, наливая себе вторую кружку кофе. — Ага. Если не считать того, что ты мне месяц с лишним мозг выедал чайной ложечкой на тему того, как тебе поступить, — хмыкнул со своего места Сэм, разделываясь с булочкой и переглянулся с Линд. — Я вообще-то за тебя переживал, Сэмми. Как ты отнесешься к идее с суррогатным материнством и вообще ко всему этому, — закатил глаза Александр, отпивая глоток из кружки. — Нормально я отнесся, не нагнетай. И к Ингрид я не ревновал, сколько бы ты ни шутил по этому поводу, — Макото добродушно усмехнулся, вспоминая, как Александр связался с подругой своей одногруппницы, жившей в Финляндии. Как улаживал все юридические вопросы, касающиеся запрета на суррогатное материнство в Швеции. Как звонил каждую неделю в клинику Хельсинки, доведя врачей до белого каления своими вопросами о состоянии роженицы. — О, в этом Алекс мастер, — хихикнула Рэйчел, делая вид, что не замечает, как Александр хмурится, наблюдая за их с Сэмом переглядками. — Но теперь-то вы оба счастливы, что у вас есть Эрик, ребята? — Что за глупый вопрос, Рэйч? — в один голос воскликнули Александр с Сэмом, чем вызвали ещё одну улыбку на губах Линд. — Да я уже поняла, что глупый, — примиряющее подняла руки девушка. — А что насчет Эри, Сэм? — Полагаю, твой вопрос ровно такой же, как и к Александру? — получив в ответ утвердительный кивок, Макото ненадолго задумался, после чего, пригладив взлохмаченные волосы с легкой, едва уловимой улыбкой на губах ответил так, словно заранее подготовил ответ. — Знаешь, когда мы прилетели за Эриком, когда я увидел его на руках у Алекса… — он ненадолго замолчал, подбирая слова; пальцы Сэма дрогнули. Точно так же, как и его голос. — Что-то внутри меня надломилось. В хорошем смысле слова. И если раньше я думал, что дети это не моё... Боялся стать таким же, как отец… То тогда я отчаянно захотел чтобы у меня тоже кто-то был. Моя родная кровь, — Макото длинно вздохнул, почесал переносицу и продолжил: — В общем, мне сложно это внятно объяснить. Просто в какой-то момент сработала та самая пружинка, которую я старательно заталкивал внутрь себя. Правда, в моем случае получилась наследница, а не наследник. — Замечательная наследница, между прочим, — отозвался со своего места Александр, наблюдая за тем, как Эри, высунув язык от усердия, пытается надстроить ещё этаж, несмотря на явное недовольство Эрика. — Вся в меня, ага, — в нежности, что плещется в глазах Макото, устремленных на дочь, кажется, можно утонуть. И Рэйчел невольно завидует тихой гавани, в которую после долгих лет скитаний по городам и весям прибило сердца и души Макото и Нильсена. Но завидует по-белому, одновременно радуясь за двух новоявленных папочек, нашедших себя  друг в друге. И в сыне и дочери, так похожих на них самих.