Наш балкон

      Проснулась Крис тяжело, потягиваясь на своём диванчике. Вставать не хотелось вообще, но она чувствовала невыносимую жажду, поэтому всё же проследовала на кухню, мило улыбнувшись хозяйке квартиры.       - Доброе утро, тёть Люб, - сказала девушка, взяв расчёску и распустив растрепавшийся за ночь хвост.       - И тебе того же, Кристин. Пойдём сегодня прогуляемся? Надо кое-куда зайти, - старушка печально улыбнулась, читая газету, но Крис не заметила этого.       - Конечно, пойдём! - сказала она, выпивая глоток столь желанной жидкости. И побежала одеваться.       Напялила свою грязную куртку, на что тётя Люба только покачала головой, сама одевая старое пальто. Волосы не только были заплетены в хвост, но и скручены в пучок, отправившись под кепку. Так безопаснее.       На улице было прохладно и свежо, Крис ловила взглядом птиц, только проснувшихся и кружащих над головами. Рассвело совсем недавно и это ощущалось - свет от солнца казался чересчур ярким и каким-то оранжевым, разбавляя синеву глаз девушки новыми оттенками.       Они шли и болтали: о шумных соседях сверху, о школе, о том, как хорошо коту, сидящему на чьём-то подоконнике, и Крис становилось легче. Грели воспоминания о детстве, когда она точно так же, с энтузиазмом идя впереди, с мамой держала путь в четвертый класс в новую школу. Она помнит всё, хотя и начался уже десятый. Аккуратно надевает капюшон, наслаждаясь моментом. Пахнет хвоей, и в этом запахе хочется раствориться.       Смотрит вперёд и непонимающе поднимает взгляд на старушку. Стоят около ворот кладбища. Пробирает дрожь. Это тётя Люба к дочке что-ли пришла? Шума слышала о ней не слишком много, даже имени не знала, но на душе стало как-то беспокойно и сердце забилось чаще. Она никогда не посещала могилы.       - Я не думала, что... - неловко начала Захарова, после чего запнулась. - Ну, то-есть, я знала, но... Куда мы идём не знала. Вот.       Опустила глаза. Было до ужаса стыдно, и стыдно, что именно с ней туда пошли. Она должна поддержать, что-то сказать такое, чтобы на душе стало легче, но не умеет.       - Всё хорошо, Кристиночка. Идём.       Проходят по множеству дорожек. Девушка спотыкается о камни и цепляется курткой об оградки. Думает, как тут Андрющенко вообще работает, а потом думает какого хуя о ней подумала. Атмосфера гнетёт. Она первый раз на кладбище.       Видит, как её спасительница останавливается у чёрного памятника. Белым выгравировано:

"Дмитриева Кристина Владимировна. Самая лучшая дочь, любящая жена и мать. 1983-2017гг."

      Становится по-настоящему жутко. Хочется материться и бежать отсюда подальше. Видеть своё имя на могиле - больно, хотя и осознаёшь, что вы совсем разные люди.       - Уже пять лет прошло, а я сюда так и не приходила после похорон, - села на лавку и по щеке скатилась скупая слеза. - Ты так мне её напоминаешь, Кристиночка.       Блять. Захотелось завыть.       - И Микусю ты так обнимаешь и выгуливать ходишь, прямо как доченька, когда его мне подарила только. Спасибо тебе, Кристиночка. Мне так легко, когда вижу тебя, будто моё солнце ещё со мной.       Не хочет обидеть. Только дать понять, что рядом с Крис ей хорошо и очень важно иметь рядом того, о ком можно заботиться. Но Захарова напрямую не слышит. Смотрит на могилу, а тело дрожит. Понимает, что всё это время лишь была заменой. Потому что имена одинаковые и внешность почти, а ещё собак обе любят. Точнее, одна любила. В какой-то момент её не стало, а всю свою материнскую ласку переложили на маленькую Захарову. Просто в нужный момент подвернулась. Как удобно. И постоянно тётя Люба их сравнивала, очевидно теперь стало. Часто говорила о том, как хочет, чтобы Крис поменялась "в лучшую сторону". Но только она, блять, личность. И не будет она меняться, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Она не Дмитриева и ей похуй. Она не дочка тёти Любы и даже не внучка ей. Сука. Сложно принять и осознать, это ещё долго не отпустит.       Видит, как подходит Андрющенко. Усмешка лицо пронзает как пуля. Шума не смотрит на неё - она не заслужила. В эту минуту никто не заслуживает её взгляда, полного боли.       Да пошло оно! Крис уходит отсюда. Не может оно так продолжаться.       Слышит за спиной сбитое дыхание и боль в запястье, что заставляет остановиться. Возмущается внутри, что та за ней побежала, а на душе кошки скребут.       - Чё надо?!       - Ты, блять, в своём уме? Решила и над тётей Любой поиздеваться?       Крис? В своём уме? Поиздеваться? Охуеть. Нет, издеваются тут над ней, и это было отчётливо видно. Как эта бинтованная сука может такое говорить? Внутри вселенская боль, обида и ненависть. Теперь Крис сама виновата в том, что она - не она.       - Тебе не понять. Ты не чья-то замена.       Еле сдерживает слёзы, но при Андрющенко плакать в любом случае нельзя.

***

      Срывается в квартире тёти Любы. Стулья летят в разные стороны, как и книги с полок. Избивает подушку, потом обнимая её и утопая как в спасательном круге. Получая таким образом разрядку. Слышала, как старушка вернулась домой, и от этого ещё больнее всё сжалось. Страх, боль и разочарование чувствует, и понимает, что так будет ещё очень долго. Засыпает спустя несколько часов, так и не сдвинувшись с места, свернувшись калачиком на диване.

***

      Просыпается от сквозняка. Дверь на балкон в зале - там же, где спит и она. Выходит туда. Смотрит вниз, а ещё смешок вырывается, когда вспоминает что где-то в этом доме девятиклассница два года назад покончила с собой, прыгнув с седьмого этажа. Очень иронично, вот только Крис не такая и никогда такой не будет - слишком глупо. Садится на пол и понимает, что холод скоро пронзит всё тело полностью, превратив в ледышку.       Проходит время, и на балкон выходит Андрющенко. А Крис тихо отползает в угол. Не хочется ни видеть её, ни слышать, а тем более чтобы она сама видела или слышала Крис.       Понимает, что засмотрелась на Лизку, которая чересчур красиво смотрела на звёзды. Одёргивает себя от желания подойти и сделать так, чтобы сохранить момент навсегда. Трясётся от своих мыслей - Андрющенко точно не тот человек, с кем ей будет хорошо. Не та, кому Крис доверится.       А ещё понимает, что кашляет. И пути назад нет.       - Почему не спишь?       Блять, серьезно? Классный вопрос. И что нужно на него отвечать - неизвестно.       - Я, - Крис будто даже растерялась при таком спонтанном вопросе.       - Слушай. Что произошло сегодня на кладбище, а?! Ты обнаглела в край, ты даже не помогла той, кто постоянно заботится о тебе!       Держаться уже не было сил. И Шуме хотелось исправить её личико и заодно её мнение о самой девушке.       - Я уже сказала, ты не поймёшь. Она заботится далеко не обо мне, - нервничает чёрт бы его побрал. И даже уже не замечает слёз. И ей будто-бы плевать.       - Я пойму, если только ты расскажешь, что произошло. Я не могу просто так тебе помочь.       Сука! С хуя ли Лизка решила, что Крис нужна её помощь? Она сама запросто может со всем справиться.       - Я для неё не Кристина Захарова. Я для неё нихуя не Шумахер с района. Она видит во мне Кристину Дмитриеву. Она заботится о своей маленькой милой девочке. А я нихуя не такая! Мне не нужна ничья забота! Пошла ты нахуй и все остальные тоже!       Высказала почему-то те мысли, которые чаще всего возникали в её голове. И решила оставить Андрющенко наедине с ними. Уйти, просто чтобы никого не видеть и не слышать. Больше мира нет. И нужно идти к маме, отцу и брату. Но её останавливают, на этот раз уже слишком грубо хватая за запястье. Нарушая личное пространство. И Кристина шипит, до последнего защищая его.       - Ты останешься здесь и мы поговорим. А уже потом ты решишь, что делать дальше.       Оборачивается. Больно, запястье прямо горит. Думает, что теперь спасательный круг не подушка, а человек, стоящий рядом, и от этого жутко.