Исповедь неполноценного человека

      — Не надо! Нет!       Акира, пятясь, спотыкается и падает, больно ударяясь копчиком. Зелёные глаза широко распахнуты, и она не отводит взгляд от своего палача с оружием в руке.       Над ней нависает Кимифуса с полной решимостью вонзить в неё нож. Чёрный человек в чёрном костюме с чёрной рубашкой и чёрными мыслями. Акира чувствует, как неистово колотится сердце, будто оно вот-вот выскочит из груди.       — Я же говорил: «Не доверяй красивым и обходительным мужчинам — они опасны». Я проявил к тебе мягкость, и ты уже всё, растаяла?       — Поверила в тебя, как и моя мама. Видимо, зря.       — Видимо, — соглашается с ней Кита, ухмыляясь, и он — не тот, каким его узнала Акира за последние недели. — От таких, как мы, ожидай удара.       — Как мы?..       Акира охает — бок пронзает боль. Она поворачивает голову и видит торчащую из тела рукоятку ножа. Чужие пальцы касаются пряди её волос, заправляя локон за ухо, и она, повернув голову, смотрит на лицо Дазая, находящееся в миллиметрах от её. На нём чёрный плащ, белоснежная рубашка; тёмные волосы уложены иначе.       — Я — член Исполкома, моя Акира. Ты думала, что с тобой я буду вести себя иначе? Что ты меня исправила? Взрослая, а такая наивная.       — Думает, что вылечила, — щурится Кимифуса. — Благородные женщины. Смело, но глупо.       Второй нож вонзается в тело, и, Ками, лучше бы он сразу взял и перерезал ей горло.       Акира поднимает майку и смотрит на свой живот — ничего нет. Она трёт лоб и, выбравшись из постели, идёт на кухню, к открытому окну. После случившегося с Тосико временно перебирается к Ютаке, чтобы ему было не так тоскливо (ну и присматривать за ним — очень уж он потерянный без своей любимой Тосико). Он благодарен — это Акира читает в его взгляде. Девушка опирается ладонями о подоконник и вдыхает свежий ночной воздух.       Тосико.       — Я хочу, чтобы у Акиры было всё, о чём она только попросит. Каждая вещь, — уверенно говорит Тосико, смотря на Ютаку. — Я не хочу, чтобы она накрывала на стол. Я хочу, чтобы она была той, кто всё с него смахнёт. Чтобы у неё была возможность делать то, что она хочет.       Жизнь к ней тоже несправедлива, и Акира в которой раз задаётся вопросом: «Почему страдают хорошие люди?» Почему? Почему страдают дети? Дети, которые ещё не успели сделать ничего плохого. Почему им на пути встретился Ямамото?       Такова судьба?       Больше спать Акира не ложится. Готовит завтрак и, оставив порцию Ютаке, направляется в бюро переводов. Там пропадает до обеда, доделывая задания, и сама удивляется своей продуктивности — много чего удалось перевести (и не без помощи Дазая, который помог ей с некоторыми произведениями на французском).       Как только Акира вспоминает Дазая, телефон, лежащий на столе, начинает вибрировать. На дисплее высвечивается: «Дазай», и Акира на несколько секунд замирает с занесённой над телефоном рукой, не зная, отвечать ей на звонок или нет. После неожиданного звонка Нацу они не виделись — Акира говорила, что погрязла на работах и присмотром за Ютакой. Безбожно врала, потому что не знала, что делать с обрушившейся на неё информацией.       — Привет.       — Привет, — она слышит голос Дазая и чувствует, как по телу разливается тепло, а губы так и хотят изогнуться в улыбке.       — Мы давно не виделись, — начинает он без всяких предисловий. — Я скучаю.       — Много работы, — она убирает ручку в карандашницу и смахивает со стола пылинки. — В последнее время что-то не выдаётся свободных дней.       — Понимаю. У тебя получится пересечься на выходных?       — Я постараюсь.       — Я тоже. Тогда до встречи?       — До встречи, — эхом повторяет Акира.       После обеда она направляется в ресторан «Японский дракон» — модное фешенебельное место, которое то и дело мелькает в различных топах в журналах. Акира расправляет плечи и вскидывает подбородок — администратор мажет по ней оценивающим взглядом, чуть сощуривая глаза и всем видом пытаясь сказать, что Хании здесь не место. Но Акира знает, что в её чёрном узком платье с длинными рукавами по щиколотку в этот ресторан пройти можно — образ официальный и сдержанный.       — Меховое манто и бриллианты забыла дома, — вежливо улыбается она, что заставляет девушку напротив себя растеряться. — Прошу, проводите меня к столику.       Притихшая девушка-администратор ведёт её к месту у окна, а Акира думает, что Юкио никогда не позволял им так вести себя с клиентами. Он учил их, что они должны относиться ко всем одинаково и быть рады каждому, кто решит скоротать у них вечер, перетекающий в ночь.       За столиком она оказывается одна — пришла чуть заранее, поэтому просит у официанта воды. Водит пальцем по ободку стакана, задумчиво смотря на прозрачную жидкость.       Нацу заканчивает рассказывать о делах и преступлениях Дазая, а затем делает глоток белого сухого вина. Ничего на бумаге она Акире не даёт — перестраховывается, чтобы информация не попала не в те руки. Да и что здесь можно передать на бумаге? Количество совершённых им деяний? Так он из мафии — наверняка есть те, кто смог превзойти его.       — Спасибо за рассказ, — кивает Акира, — но я его уже знаю.       — Насколько хорошо?       — Настолько, что мне будет сложно держаться от него подальше.       — Ты совсем без тормозов стала, да? — спрашивает Нацу. — Мать в коме, а ты решила пуститься во все тяжкие и закрутить роман с бывшим членом Исполкома мафии?       — Я думаю, что хуже Ямамото Юдзо нет никого на всём белом свете, — честно признаётся Акира. — Дазай Осаму… Такой же, как и я. Неполноценный человек, — усмехается она. — Мы оба пытаемся быть нормальными, вписаться в общество так, чтобы оно нас приняло и не задавало лишних вопросов. Кажется, у нас неплохо получается.       — Вполне, — соглашается с ней Нацуо. — Только будь осторожна. Как поётся в одной песне: «Потому что все мои враги зарождались друзьями».       За стол с шумом садится Кимифуса, вырывая Акиру из воспоминаний.       — Дорогой ресторан, — отмечает Хания. — Роскошь так и бьёт по глазам.       — Но и я непростой парень, — усмехается он.       Тут с ним поспорить сложно.       Они заказывают еду и напитки (оба не берут алкоголь, отдавая предпочтение лимонаду). Пока они ждут свой заказ, Акира замечает на себе пристальный взгляд Кимифусы.       — Что? — спрашивает Акира, подпирая щеку рукой. — Почему ты на меня так смотришь?       — Нельзя? — отвечает Кимифуса вопросом на вопрос. — Хостесс, и не привыкла к вниманию? Как странно.       — Решаешь, где меня закопать?       Он усмехается.       — Всё ты про меня знаешь.       — Невозможно знать о человеке всё, — произносит она. — Ты можешь думать, что знаешь, но на самом деле…       — Обнаружила у кого-то секрет в шкафу?       Они прерывают разговор — официант приносит блюда. Дождавшись, пока всё на столе расставят и уйдут, Акира говорит:       — Я знаю о Дазае.       Кимифуса быстро моргает. Вилку до рта не доносит — так и замирает с ней, смотря на сидящую напротив Акиру, размазывающую соус по тарелке. Она склоняет голову и выглядит невозмутимо, будто узнала, что Дазай работает продавцом в магазине, а не был вторым человеком после босса Портовой мафии.       — И как тебе?       — Я зашла слишком далеко, чтобы остановиться, — она обхватывает трубочку губами и отпивает лимонад.       И он её… Понимает.       Он считает, что только потерпевший кораблекрушение и чудом не утонувший в состоянии понять психологию человека, которому хочется смеяться уже потому, что он дышит.       — Я не брат тебе и не отец, чтобы пытаться наставить на путь истинный или почитать мораль. Даже не друг, — хмыкает он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.       — Надеюсь.       — Кстати, всё никак не могу тебя отблагодарить.       — За что?       — С тобой я хоть ненадолго, но чувствую себя нормальным.       — Это взаимно.       Они поднимают бокалы и чокаются.

***

      Когда Кимифуса переступает порог квартиры в Токио, картина ему знакома: в комнате находятся Мати с Ямамото. Но когда он бросает взгляд на диван, то видит сидящую рыжеволосую девушку в голубом костюме, состоящем из шорт и жилетки, надетой поверх белой футболки.       — Ты кто? — спрашивает он.       Незнакомка поднимается на ноги.       — Нацуо. Давно не виделись, Кобо.       — Теперь я Кимифуса. И столько бы ещё я не виделся.       — Как всегда любезен, — говорит Ямамото, бросая на него взгляд. — Мать тебя манерам так не научила?       — Не успела — её ведь пристрелили, когда я был ребёнком, — ровно произносит Кимифуса, шагая по направлению к дивану. — Сказать, кто это сделал? Я могу даже показать.       — Кобо… — бросает Мати предупреждающе.       — Ты-то мне и нужен, — пропускает его комментарий Ямамото.       — Что опять? Денег мало?       — Не знал, что ты настолько мелочен.       — Учитель был неплохой.       — Да ты сегодня в ударе, — Юдзо прищуривается. — Девочки уже в курсе, сообщаю тебе: мне нужен новый подопытный. Сначала я думал взять ребёнка, но сгодится и взрослый. Найдите мне кого-нибудь подходящего. Пол неважен, по возрасту хочу, чтобы был молодой.       — Сукин ты сын! — рявкает Кимифуса и бросается на него, ударяя по лицу. Нацуо вскрикивает, в Киту вцепляется Мати, стараясь оттащить. Ямамото не сопротивляется, лишь смеётся, чем       выводит Кимифуса из себя ещё больше.       — Кобо, пожалуйста, перестань!       — Неблагодарный щенок! — Юдзо перестаёт смеяться. — Способность: Яма!       Кимифуса падает на колени. Перед глазами он видит окровавленное тело Мати с перерезанным горлом. На лицо ему брызжет кровь, когда он склоняется над ней и касается. На пальцах остаётся кровь, к горлу подкатывает тошнота, но он не может перестать смотреть на…       — Хватит! — кто-то истошно кричит, но он не может понять, кто.       Сознание проясняется — он лежит на полу в той же гостиной. Ямамото в комнате нет, над ним склоняется вполне себе живая Мати. Она убирает ему чёлку с глаз, и он обращает внимание на то, что одно её запястье перебинтовано.       — Мати…       — Никто не должен попасть ему в руки, — заявляет Мати, поглаживая Киту по голове. — Не смейте ему помогать.       — Ты его слышала — он нас убьёт, если мы не примем участие, — отзывается Нацуо, которая опускается на колени слева от Кимифусы.       — А тебе что, хочется жить? Такой жизнью? Лучше умереть, чем…       — Вот ты хочешь — ты и умирай.       — Ты…       — Но активно помогать ему я не стану.       — И не надо, — Кимифуса приподнимается на локтях.       — Что ты предлагаешь? — спрашивает Нацуо. — Ты ведь знаешь — если он не получит желаемого, то легко с нами расправится. Колебаться не будет.       — Я сделаю всё, чтобы защитить Мати. Это я точно знаю.       — Тебе придётся сделать это ценой жизни другого человека. Иначе нельзя.       — Заткнись, — просит её Кимифуса.       — Ещё скажи, что мне не понять вашей великой и светлой любви.       — Нацуо, Кобо, перестаньте.       Кимифуса садится и, чуть подвинувшись, опирается спиной о бок дивана. Девушки замолкают, опуская головы. Он зажмуривается так сильно, как может.       Его тошнит.       И прежде всего — от самого себя.

***

      Банана сползает на стуле ниже, наблюдая, как Кармен и Мураками играют в японского дурака. Точнее, Рю объясняет ей правила, а сидящие рядом Анджела и Нико пытаются помочь девушке, какими картами ей сходить.       Сегодня они неплохо поработали: закончили покраску последней гримёрной, им установили кухню, а ещё они оплатили доставку пиано для Мураками — инструмент должны привезти в ближайшие дни.       Она бросает взгляд на сидящего за столиком у окна Юкио — тот, вооружившись тетрадкой и ручкой, вспоминал стихотворения, которые знал.       — Разве румянец сумеет сказать обо всем — о буйстве крови, о неистовом токе жизни, из весенних грез сотворенной! — вслух произносит он. Решив, что им это когда-нибудь подойдёт, склоняется и записывает.       В дверь «Магнолии» (всё ещё было непривычно называть это место так, а не «Орхидеей») стучат. Ёсимото убавляет громкость у проигрывателя, мимо проходит Ёко, шурша юбкой — идёт открыть дверь.       — Добрый день, Ютака.       — Здравствуй, Ёко. Акира не здесь?       — Была несколько часов назад, но ушла, — сообщает подошедший Юкио. Он и Ютака пожимают друг другу руки, здороваясь. — Что-то случилось?       — Я не могу до неё дозвониться. Вы не знаете, где она могла бы быть?       — Я без понятия.       — Если честно, я тоже.       Ёко достаёт телефон и набирает подруге. Ответом служат гудки и сухой голос оператора, рекомендующего попробовать набрать позже. По спине и рукам ползут неприятные мурашки, и Сугияма пробует набрать Акире ещё раз.       Гудки приобретают зловещий оттенок.

***

      Голова раскалывается так, что малейшее причиняет боль — в виски будто вонзаются тысячи иголок. Акира медленно открывает глаза. Она находится в каком-то помещении, похожем на пустой подвал. Хочет пошевелить руками, но не может — они оказываются туго стянутыми за спиной.       Последнее, что она помнит — сообщение Кимифусы с просьбой о встрече. Приехала на место, а дальше — удар по затылку и темнота.       Возле стены напротив она замечает ещё одного человека. Подбирается, насколько может, ближе, и чувствует, как сердце замирает.       Это Кимифуса.       Он лежит без сознания, и Акира замечает, что губа у него разбита.       — Кимифуса, — зовёт она, — ты меня слышишь? Эй? Кимифуса?       Кита морщится и медленно открывает глаза.       — Акира? Что ты…       — Где это мы?       — Я не знаю. Чёрт, — и его руки тоже оказываются связанными.       — Последнее, что я помню, так это то, как пришла на встречу. Ты назначил мне встречу и не появился, — поясняет она, видя, как озадаченно он на неё смотрит.       — Появился. Это я тебя оглушил. Но не я привёз сюда.       — Не ты? Как это? Я ничего не понимаю.       — Мне жаль, Акира. Я не хотел.       — Но я ничего не понимаю. Объясни мне, Кимифуса, я…       — Попробуй обратиться к нему по его настоящему имени. Я даже подскажу — Кобо.       Они поворачивают головы. Из тени в центр помещения выходит… Юдзо Ямамото. Глаза Акиры расширяются.       — Ты…       — А, узнала меня, моя Акира. А вот твой тупоголовый братец — нет. Разве можно не узнать эти прекрасные глаза такого красивого зелёного оттенка? — Ямамото протягивает руку, чтобы коснуться лица Акиры, но она уклоняется. — А шрамы на запястьях? Следы участия в великом деле.       — Акира? — шепчет Кимифуса. Ямамото склоняется к её лицу.       — Вот мы и встретились, моё самое лучшее произведение искусства, что я когда-либо создавал, — с придыханием произносит он. — Это даже лучше, чем я себе представлял. Ты опять попала ко мне в руки. Но и это не главное, — Ямамото бросает взгляд на побледневшего Кимифусу, на фоне которого даже белоснежные простыни показались бы не такими светлыми. — Очаровательное воссоединение брата и сестры. Ну же, улыбайся, Кобо, ты же так хотел найти свою сестрёнку.       Акира смотрит на Кимифусу. Или, точнее сказать, на Кобо?       Все эти годы брат был жив.       Все эти годы сестра была жива.       Жив.       Жива.       — Но вот привёз он тебя сюда не для долгожданной встречи, к сожалению, — продолжает Ямамото. — Кобо хотел спасти свою девчонку Мати: я сказал, если они не найдут мне нового подопытного, то я убью её. Вот он и решил побыть джентльменом и спасти даму от беды, загнав, при этом, туда другую.       — Нет.       Юдзо хватает Акиру за волосы, заставляя её смотреть на Кимифусу.       — Кобо так хотел найти тебя. Смотри, не смей отводить взгляд. И ты тоже смотри, Кобо, смотри, что ты наделал. Но думаю, вы помиритесь. Как никак, родственников не выбирают.       Акира дёргает головой. Ямамото разжимает пальцы и отпускает её.       Она и Кимифуса встречаются взглядами.       Нет-нет-нет.       Только не это.       Только не снова.

КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ ЧАСТИ.