Алиса не знает, что делать

Докажи ей, что ты лучше

Одержав победу

Надо мной

— Я поняла, раздражаю, что не хочу рвать связи, — Олеся спрятала нос за ворот куртки и озябшими руками пролистала заметку еще раз. — А остальное не понимаю. Чертова писательница…       Алиса усмехнулась. Она знала, что даже если и заведет личный дневник, то он станет очередным ее откровением и сбором метафор. Открой — и не поймешь о чем речь. Зато как красиво. — Башня, стены которой я так легко разрушила, — Олеся нахмурилась. — Это относится к чему? К тому, что ты чувствовала себя напористой? Или к…       Алиса опустила глаза на свои покрасневшие руки. Дрожали от холода. И если через пять минут они перестанут гнуться, то, прижав их в горячей батарее, можно почувствовать ровным счетом ничего. Пока колющие мурашки не дойдут до нижнего слоя кожи и не проткнут нервы маленькими иглами. Алиса выдохнула. — Надень капюшон, — Олеся сощурилась. — Что толку, если я его сниму? — Я говорю, надень капюшон, — девушка резким движением натянула его Алисе на голову. — Тебе нельзя… Нельзя… — Не будет холода, я возьмусь за лезвие, — прошептала Алиса, слыша в голосе дрожь.       «И не спасет, девочка, твое желание мне помочь. Я сама не в силах, а ты… Почему же тебе достаются одни поломанные, которых нужно спасать? Или сама выбираешь таких? Нет, ты не можешь, не можешь выбирать. А судьба любит подтасовывать и кидать кости» — Я долго думала, что тебе загадать, — Олеся прижимает ее к себе в спешных секундах запомнить. — Написать главу — это глупо, из-под палки.       Алиса щурится. И дает себе обещание. Если ее девушка такая предсказуемая, то Алиса своими руками выкинет канцелярский нож. — Выброси его, — шепчет Олеся и заставляет посмотреть себе в глаза. — Выброси. — Это не спасет, — Алиса утыкается лбом ей в плечо и вжимается в Олесю, прячась от суровой правды. — В лагере я смогла сделать это и маникюрными ножницами. — Пожалуйста, — девушка качает головой, — выброси.       Алиса, придя домой, честно выложила лезвие из пенала. Гипнотизировала его взглядом, балансируя на грани, на тонком острие ножа. И сдалась. На нем память. На нем кровь. На нем пять минут агонии и целые сутки нелепой жизни, в которой Алиса еще могла дышать.       Какую игру ведут они все? В какие ворота? Не в одни ли и те же? И если да, то как выиграть и не попасть в свою же ловушку? — Смотри, — Алиса показывает переписку с Сашей Олесе. — Она прислала тебе скриншот нашего разговора, но обрезала имя. Она знает, что ты в курсе нашего общения, знает! Зачем так делать? — Успокойся, — Олеся приобнимает девушку, — ну обрезала. Я тоже иногда обрезаю. — Как же ты не понимаешь, она это не просто так сделала! Она хотела вывести тебя на эмоции! Чтобы ты спросила, кто это, понимаешь? Только зачем?..       Олеся щурится: — Раз вы похожи, так подумай за нее. Тебе же до безумия, до лезвия в ладонях нравится это делать.       Алиса хватает ртом воздух, будто ей влепили обжигающую пощечину. Но ведь они разные, они, черт возьми, разные! И как бы Алиса не топила себя в их схожести, то в глубине души понимала — нет.       Олеся закатила рукава: — А что бы ты хотела на Новый год?       Алиса вздрогнула. Она сидела в учительском кресле, перекинув ногу на ногу, и смотрела за ритмичными движениями девушки. Раз-два, сняла тряпку со швабры, прополоскала, обратно, два-раз. Собранные в небрежный хвост волосы выбивались прядями из-под резинки и падали на лицо. — Подари мне счастье, — Алиса не стала ходить вокруг да около.       Из-под полуприкрытых глаз она видела, как замерла Олеся в непонимании. Этот чудесный момент, который не запечатлеть ни на одной фотопленке, не поймать ни в одном кадре. И лишь в памяти, которая потом услужливо сотрет детали, оставив размытый образ и запах ее волос. Едва слышный, ни с чем действительно не сравнимый, неописуемый. Как? С чем? О чем?       Алиса сидит на сочинении после перемены, а на руках — запах, потому что за пять минут до стояла, зарывшись ей в волосы.       «Мне трудно сосредоточиться на рассказе», — шепчет Олеся и едва слышно откидывает голову ей на руки. Алиса понимает: если что-то чувствуешь, то боишься понять не так. К черту рисковать, вдруг совсем не из-за этого.       «Не моя вина», — быстрым движением девушка очерчивает мочку уха и отходит в сторону. Звенит звонок. «Моя, моя вина. Сладкая, дурманящая, манящая. Моя, моя, моя». — И как я пойму, в чем оно, это счастье? — Олеся стряхивает воду с рук. — Я писала недавно. Как и ты. — Хотелось бы чего-то конкретного. Хотя твое очень красиво. Песня на повторе, море, солнце, кофе, — Олеся опирается о парту и наклоняет голову. — И ты, — Алиса зеркалит ее движение. Год назад она делала это неосознанно, летом пыталась скрывать, но мозг плевал на ее попытки и зеркалил все — хотел быть ближе, хотел понравиться, хотел большего, чем… — И я, — их ладони прижимаются друг к другу. Маленькая к большой. С кольцами и без. А ведь если зайти в ювелирный, никто и не подумает, что пара не муж-жена, а кое-что намного лучше, светлее и гармоничнее. Можно обручальные купить… Размер-то хорошо расходится. По канонам. Глупо так мелькнула, на периферии, за секунду, образом. Мысль. И сбежала, трусливо и подло. — Холодная. Очень хочешь согреться? — К черту вашу психологию, — улыбнулась Алиса и прижалась к ее губам. Она едва подалась вперед и разочарованно цокнула: Алиса лишь прижалась. Сейчас ей нужно было лишь так. — Так ты хочешь на море? Я бы с радостью, но пока мои права лежат в ГИБДД. Подождешь с годик, пока я сдам экзамен и мне будет восемнадцать?       Алиса обняла девушку и уткнулась носом в теплую шею. Та едва уловимо пахла чем-то, что Алиса описать не могла. Но хотела просто раствориться. И больше никакого другого…       Она идет мимо нее в коридоре. Она несет в руках учебные планы и указку. Алиса прикрывает глаза и вжимается в стену — она забыла, что хотела сказать. Все мысли попутались и побежали галопом в степь. Ее русые, с отблеском яркого закатного, явно переспевшего солнца, были уложены. Как и обычно. Вот только Алиса не услышала Ее запаха весны, которым Она сводила ее с ума. Женщина, уничтожившая и собравшая пепел в маленькую коробочку, бережно сохранившая, понимающая и развевающая по ветру. Безжалостная и умная, красивая и недоступная Она. Теперь не была Божеством и Низвергающей. Она просто была. Параллельной прямой, которая так и не пересеклась, но пересекла напополам Алису. Или даже не Она, а то, что из-за Нее произошло.       Алиса не понимает. Алиса мотает головой и делает пару шагов за Ней. Но не слышит, она даже не улавливает ни ноты запаха весны и белых соцветий, которые врезались и осыпались ей в голове раньше. Конец. Старт. А рядом Олеся. И запах, который ничем и никак, но в сотни и тысячи. — Миллионами, — выдыхает Алиса и опирается о стену. — Я подожду, — Алиса уже поняла, что они поедут на море. Поедут. Обязаны, иначе все то… Было бы хорошо, а кто знает? Кто во что верит и по какую сторону? И ведь не словами, не чем-то ещё, а просто надеяться, что чувствуете оба что-то похожее. Алиса верила, что они обе. Алиса видела. — Чем тебе так не нравится Саша? Почему она тебя раздражает? Скажи мне, — Олеся наклонила голову вбок.       Алиса выдохнула. Если это их не сломает, то, кажется, больше и нечему это будет сделать. Не под силу. — И в подростковом максимализме кажется, что везде подвох, и все против тебя. — Только мне не кажется, — Алиса бросила пророческие слова, которые осели льдом в горячем воздухе между их губами. Растопит или заморозит?