Алиса не знает, что делать

i don't feel like I'm getting through to u

let me paint this clear

— Поздравляю, мы нашли Джейн, — Олеся пнула камень на дороге.       Секунда молчания, растянувшаяся в вечности. Она растеклась между ними черным морем, которое не переплыть и не перелететь. Нет крыльев, не хватает сил. И безумная догадка, сравнение идеального образа, который попеременно примеряли они сами, сошелся на одной из, о ком они и не думали. Странная, неприкрытая, голая правда. Ее не задрапировать красной тряпкой на пленэре, не зачеркнуть ручкой в черновике романа. Они бессильны в своем искусстве, которое вовсе и не искусство, а лишь способ избежать себя. — Ну здравствуй, Мари, — Алиса опустила заблестевшие глаза в пол.       Олеся наклонила голову вбок. Не непонимающе, но застыла на мгновение. — Здравствуй, Сашка, — полушепотом обронила она.       Эта правда повисла в воздухе, и, о Боже, пусть не константой. Хотя она уже въелась под кожу, слилась с лимфой и до мозга костей. — И чертова Дюкар все написала, — горечью на губах то, что всегда было лишь шуткой. — И ты тоже, — Олеся подалась вперед лишь на секунду, но и этого хватило — в глазах страх и неверие. Кому ты не веришь? Во что? — Вообще книги созданы для того, чтобы убежать от реальности, а не предсказывать ее, пугать и… — Книги созданы для того, чтобы учиться. Вот только толку-то, — Олеся спрятала руки в карманы. — Я слепа и беспомощна, неверяща себе как Мари.       Алиса помотала головой. Это она слепым котенком тыкалась во все углы. Са-ша. — Я не знаю, во что она играет и на что хочет меня вывести. Но это огромное поле, где наши ходы уже просчитаны. Все просчитано. За нас и без нас. И ты будешь просить меня сказать аргументы, но ты им не поверишь — они настолько нелепы, что и звучат глупо. Я буду звучать… — Звучи, — Олеся взяла ее руку в свою. — Звучи глупо. Я хочу слышать, что ты думаешь.             Истерся карандаш, не до основания, а лишь кусочек грифеля. Вот только сил потянуться за ножом и поточить нет. — Бывшие не общаются, — зашептала Алиса и, прочистив горло, продолжила. Его сжимало тисками. — Не общаются, особенно, когда расстались плохо, понимаешь?       Олеся молчала. Есть иллюзия, что ошибки можно исправить. Переписать. Сделать вид, что их просто нет за спиной, ведь карандашом — не считается. Но рукописи не горят — и плевать, чем они написаны. Лишь твоей недрогнувшей рукой… — И я звучу как тварь, как последняя сука, — Алиса вздохнула и повысила голос на йоту, что далось с трудом. — Но она тебя не отпускает. Как бы не показывала, с кем бы не была — не отпускает. Я вижу это, так почему не видишь ты?       И вместо жирного и четкого следа на бумаге оставался бледный широкий призрак слов. Ни стереть, ни забыть, ни сломать. Не сломается. — Вы или в упор не видите проблему, или не хотите решать ее, — Даша чистит мандарин, и кожура летит им под ноги. Алиса чешет нос, в доме у подруги тишина. — Хотим. Она разрывает на части, — девушка поморщилась — попалась кислая долька. — Лично меня. А ее как будто нет. Хотя она много раз писала и говорила: Саша меня бесит, Саша меня не слышит, Саша то, Саша се… Звучу эгоисткой, ведь это мой комфорт — меня не устраивает то, что она так…       Даша доливает в кружку чай и щурится. — Сколько раз ты все это говоришь, а я ни разу не слышала типа «Саша то, Саша это, а где же я?». Ведь обычно так и говорят. А ты? — А я не ревную, — Алиса отставляет кофе. — Я беспокоюсь за нее. Мне незачем ревновать. Какой шанс, что Олеся уйдет к ней? Что есть у нее, чего нет у меня? Чего она не сможет ей дать? — Взаимных, и что самое главное, чувств?       Алиса кивает. Чувства. Деньги, власть, влияние — все это шелуха, если нет чувств и эмоций. — У вас общая проблема. Но вы ее не решаете. Это Саша. Она между вами.       «Она сзади нас», — повторяет Алиса. «Тенью», — шепчет она. «Чертовой Джейн», — прикрывает глаза девушка. «И ни черта, ни черта не романтично» — Что мы сделаем? Мы поговорим, и это повиснет в воздухе. Если я могу разорвать все связи, то она — нет. Непредсказуемая, вселяющая страх за себя и других. Но константа. — Или Олесе ее жалко, или играет чувство… Алиса хлопает по столу: — Все, хватит. Мы гадаем на кофейной гуще, пока Саша этот чертов кофе нам подсовывает. Я закопаю себя еще больше, а Олеся лишь посмеется над моими глупыми мыслями. Ведь Саша отпустила, Саша же сказала и уже что-то там с каким-то Антоном.       Но Алиса слепа и неверяща. Алиса делает глоток кофе и обрезает скриншот. — Какие у нас границы? — пишет Саша и пропадает из сети. Пустой безликий профиль, под стать душе. Алиса морщится. Она не имеет права думать так, говорить о человеке, ведь много чего может не знать и предвзята в своем неверии. — О боже, — девушка отправляет снимок Саше, — о каком треугольнике ревности ты говоришь? Кто к кому будет ревновать? Просто посмотри. Посмотри и…       Она усмехается и смотрит из-под очков на чат, где то пропадает, то появляется «печатает…». Нет слов. Ни карандашом, ни пером, ни кровью. — И не найдешь, — в темноте комнаты звучит очень зловеще шепот Алисы. — И не найдешь ты слов. Ведь как же обидно, правда?       Она отправила Саше самое дерзкое, что могла бы отправить. Олеся — умная, правильная девочка. Олеся не флиртовала ни с кем. Олеся — холодная девочка. Олеся никогда не говорила так ни с кем. Олеся не говорила так с Сашей, которая хотела бы… — Не играй с огнем, — щурится Алиса. — Обожжешься. Какой-то у меня комплекс Бога появляется, но что поделать…       «Не лети до солнца — опалишь крылья», — и сладкий осадок согревает горло. «Не потянешь, не дотянешься, не сравнишься».       Хриплый смех рассекает сумрак: — Но что поделать, если это правда. Не твоя она, не твоя и не моя. Но моя больше, и иди ты к черту.       Алиса чешет бровь. Инфантильный поступок, на грани какого-то безумия и безрассудства. Интересно, Саша расскажет что знает об этом Олесе? Перешлет ли она сообщения? — А если, — подается Алиса вперед и разминает пальцы. — А если тебе нравится Антон, то давай поиграем. Этот чертов канат пора резать. — Никто из нас не святой, — Олеся скрестила руки на груди. — Но Саше нечего предъявить. Ты первая написала ей на аккаунт, первая написала в Телеграм, когда та дала номер.       Алиса едва повела головой в сторону. Но инициатором всегда выступает она. — Как думаешь, нормально писать незнакомому человеку о своих намерениях умереть? — девушка выдохнула. — Мы незнакомцы, потерявшие друг друга много лет назад. И таким не делятся вот так, из ностальгии по прошлому. Особенно когда у этого прошлого есть то настоящее, о котором ты мечтал.              Алиса хочет написать «дорогая, жалеть не буду, и спасать тебя тоже не стану, уже хватит». И с какой-то человеческой стороны понимает, что тварь она тварью, с другой стороны — нет желания спасать Сашу оттуда, куда она сама себя загнала. Это не ее, Алисы, обязанность. Алиса ни на что не подписывалась. Но Алиса подписалась на раздражение периферией, что Олеся-то в этом капкане и даже не собирается уходить. — Я трезво оцениваю свои возможности. Я не вкладываюсь в это общение эмоционально, — Олеся поднялась со стула. — А тебя трясет от ее сообщений. Зачем продолжаешь? — Иллюзия контроля, — Алиса сжимает кулаки. На улице тепло. И только так в голове проясняется. И отпускает. — Я знаю, что происходит. Я могу как-то повлиять… Попробовать.       Алиса заваривает еще один пакетик чая за ночь. Мысли вокруг нее прилипчивыми мошками. Девушка выдыхает и смотрит на запотевшее от дождя окно. Олесе, наверное, хорошо сейчас рисовать под «Аркейн» очередные референсы. Олесе нравится дождь. — Давай на пять святых почему, — выдыхает девушка в пустоту, глядя на огонь спички. — Почему меня раздражает Саша и почему так легко отказаться от страхов, которые не проходили месяцами. Неужели можно избавиться от того, что грызло так долго, всего лишь твоими словами? И это не чертов ответ, а уход от него.       Кипяток расплескался по столу и Алиса, подумав, наклонилась за тряпкой. Руки не тянулись к лужице на столе. — Почему я боялась и боюсь быть на нее похожей? Задеть что-то в тебе, что и так сломано-склеено. Напомнить о том, о чем не хочется вспоминать.       Алиса морщится и дует на чай. Подумав с секунду, достает мед. — Но почему меня волнует сама она? Я ревную? Это сложно, нет… Я знаю, что очень маленький шанс, что ты уйдёшь к ней, а если это и случится, то что я сделаю? Я не доверяю ей, боюсь за тебя, фоном идёт это раздражение, и вовсе не потому, что я не хочу, чтобы ты с ней общалась… Из-за того, что я боюсь, что что-то возможно. Нет, не поэтому. Ты обвязываешь чертовым канатом и себя, и ее, и еще кого-то… Пора писать новеллу. Такие красивые слова в пустоту…       «И все те страхи, что я сделаю что-то не так, что я слишком напориста, они ушли как-то быстро. И неужели их так просто было разрушить, пошатнуть башню? Её основание было хрупким, но как я не пыталась, ни один из кирпичей никак не хотел сдвигаться. Животное, звериное, тёмное. Моё любимое, что врезалось в память и всплывало везде. Алиса неправильная, Алиса грязная, Алиса опошленна и испорченна, и куда-то влезла. Алиса, Алиса, Алиса. Раздвинуть рамки и забыть, что в кабинете была совсем другая Алиса, не я. И это было так просто разрушить? Пару раз удостовериться, что ты сама мне навстречу, и все? И все те месяцы, пока я пыталась сама, они впустую, а ты?.. Олеся… Я хочу верить, что это так, но кажется, что знаю — ненадолго» — «За болеутоляющим идёт нега, а за ней — очередной прыжок в бездну, на дне которой штыки в сотни раз острее», — Олеся порывисто обняла девушку и прижала к себе. — Я верю, что ты станешь писателем своего времени. Ты только пиши, умоляю, пиши.       Алиса сглотнула слезы. Она будет, будет, но что, если цена этого — боль на кончиках пальцев, боль по всему телу и тошнота, от которой спасает холод и лезвие? Уже нечасто, уже временно. Вроде бы и накатывает, но знаешь, что ничего не будет. Просто уверен в том, что организм страдает поверхностно, лишь напоминая, какое ты… О-ле-ся. Здравствуй.       Алиса смотрела в окно, где методично покрывали моросью этот мир слезы. Олеся сидела, опершись о парту. «А что, если ее поцеловать?»       Но в этом кабинете Алиса извинялась перед Ней в апреле. И Каролина потом так радовалась за Алису. Алиса ведь молодец, Алиса сделала, Алиса решила проблему… И в этом же кабинете сидела сейчас Олеся. «Время лечит. Время меняет. Время забавно играет, перекидывает кости, проводит параллели — что не пересечется, но так похоже…» — Нам нужно говорить, — Олеся встала и потянула ее руку прочь от ручки окна. — Тебе не нужно мерзнуть. Тебе нужно говорить. Говори. Алиса покачала головой. — Я буду звучать очень глупо. — Говори. «Говори или утони в этом чертовом золоте», — Алиса пишет на полях блокнота то, в чем барахтается. — Я буду звучать сукой. — Говори, — Олеся поджала губы. — Говори со мной. «Захлебнись этим дьявольским серебром», — уговаривает себя она. — Говори со мной.