Горло, полное стекла

Я больше не могу оставаться в тени, Удержи меня от возмездия, Иначе я совершу много зла… Я горю и тащу тебя в ад! Hell — Disturbed

Мысли и образы метались в голове Данте, разбиваясь тупой болью о стенки черепной коробки, заставляя белый потолок перед глазами ломаться на множество линий, то отдаляясь, то почти падая на лицо. Свет врезался яркими пятнами в сетчатку — у него слезились и закатывались от боли глаза. Его трясло и выворачивало, прогибая дугой в позвоночнике. Бессильно сжимая и разжимая кулаки, Данте скалился и силился вырваться. Ему казалось, он чувствует хоть что-то, только когда демоны вновь пытались вытравить разум. Только тогда Данте понимал, что жив. В Коците не ощущалось абсолютно ничего: ни времени, ни голода, ни желаний. Всё сливалось в калейдоскоп боли, бесконечных потерь сознания и отдыха, когда его просто запирали одного. Данте силился понять, что они от него хотят. Демоны говорили: они с братом распечатали последний оплот перед истинным Раем. В их голосах не было трепета перед Мундусом — демоны рады были от него избавиться. Мерзкое чувство растекалось по сознанию: Данте практически чувствовал некое подобие демоническое благодарности за избавление от самопровозглашённого Короля Демонов. Но им нравилось мучать нефилимов, потому что каждый раб хочет своего раба. Часто Данте думал, что крыша едет: он садился в угол, впивался в волосы и смеялся, пока не переходил на крик. Лучше бы его тогда убили перед вратами; вырвали сердце, обезглавили и сбросили труп вниз, чем сидеть здесь и терзаться сотней мыслей. Та смерть была бы настоящей, а не одной из сотен других, когда сердце останавливалось, сознание замирало, а после Данте грубо возвращали и всё начиналось заново. А ведь он ещё находил в себе силы сопротивляться: вырывался, проклинал, бил в стены кулаками, пока руки не превращались в кровавое месиво. Ненависть к демонам заставляла его держаться, но ненависть к себе выламывала жизнь. Данте и не представлял, что может выдержать так много. Слишком много для него одного. И если с болью он справлялся, то с самим собой — нет. Они оставляли Данте в одиночестве, но не отпускали. И из этого не рождалось бы никакой проблемы, если бы Данте так сильно не ненавидел оставаться наедине с собственными мыслями. В такие моменты ему казалось, что он готов преклонить голову, лишь бы всё это наконец прекратилось. Данте вспомнил, почему именно Геенна до Коцита стала таким ударом: пытки — ерунда, но одиночество без возможности самовольно прекратить — предел. В беспамятстве к нему приходила Ева всё с тем же безжизненным взглядом — она обнимала его, притягивая к груди, и напевала уже заученный мотив. Данте прижимался к ней, сминая платье пальцами на её спине, часто дышал носом и наконец позволял себе облегченно пасть на колени. А после — его возвращали в реальность, и Данте, смыкая зубы, поднимался вновь и вновь, ловя на себе взгляды демонов. Рано или поздно им надоест играть и, возможно, тогда они объяснят правила и мотивы, если те вообще имелись. Его отец всё это выдерживал — он это выдержит тоже. Демоны в Коците оказались способны на всё, что угодно: Данте до последнего не верил, что такое возможно — вытащить душу из тела, вытащить одну из сущностей, пока не столкнулся с другим нефилимом, который не хотел ничего — лишь подчиняться и безоговорочно выполнять приказы. Когда они впервые встретились, Данте пытался поговорить, вразумить, достучаться, но тщетно. Молчаливый нефилим наносил удар за ударом, лишая Данте возможности вдохнуть. Даже если это существо когда-то осмысляло себя, то от этого уже ничего не осталось: из него выковырили его ангельскую часть и лишили разума. Данте столкнулся с абсолютно бездушной скотиной, которая не щадила собственных сил. И он знал, что демоны поступят с ним так же, а после отправят к Спарде. И Данте не почувствует ничего, смотря на мучения отца. Опустошённый нефилим наведывался к нему чаще других — Данте пытался не смотреть в поддетые красной поволокой глаза, не смотреть на нефилима вообще, чтобы не видеть исполосованное красными венами и крупными белыми рубцами лицо. Неизбежность такого же исхода нависало над шей Данте гильотиной. Он ещё никогда настолько не хотел просто быть собой. Сейчас, казалось, через него пропускали электричество всех кругов. Данте сжимал и разжимал кулаки, скалился и пытался вырваться — в венах бежал ток. В воздухе витал запах горелого мяса. Двое демонов всё повышали и повышали подачу. Данте бросил на них налитый кровью взгляд: находясь в Коците он голыми руками убил не меньше пятидесяти демонов. И до этих доберётся. Выпотрошит, выколет глаза, вырвет сердце, разобьёт о стену лицо. Данте жил ненавистью. Подача тока внезапно оборвалась, и он рухнул на койку, жадно хватая ртом воздух. Голова гудела ещё сильнее и грозилась расколоться на части. Данте лежал неподвижно, смотря суженными в точку зрачками на свет ламп. Подошедшие демоны туже затянули ремни на разодранных запястьях и щиколотках. В самый первый день ему сломали метку на спине, лишив Мятежника, вытащили всё оружие. Подаренный Евой кулон они забрали позже, с упоением смотря, как Данте скалится, пытается вырваться и съездить ближайшему демону по лицу. Они сжимали перед его лицом красный камень настолько сильно, что казалось, будто тот превратится в пыль. Данте орал во всё горло. Демоны не оставили ему ничего. И Данте знал: манипуляции почти отсталые, подростковые, но рабочие. — Он ещё в сознании? — донеслось до Данте словно из-под воды. — Такой же упрямый как и отец. Держится дольше, чем другие. Может, пора его по шею в лёд или распять? Если они сделают так, время для Данте остановится окончательно. Он подвёл не только отца, он подвёл себя. И у него не оставалось выбора, кроме как терпеть всё, просто выжидая. Второй демон прошипел что-то невразумительное, раздался лязг металла, а после он произнёс: — Рано. — Нам нужен и его брат. — После того, как голова стража четвёртого круга падёт к вратам Коцита. Данте не удержался и усмехнулся: поймать Плуто им не удастся, они слишком глупы. И стоило его губам дрогнуть, как сверху обрушился прямой удар — нос хрустнул. Кровь хлынула по лицу, заливаясь в рот; Данте повернул голову налево, схаркивая, и зажмурил глаза, прогоняя выступившие от боли слёзы. А после рассмеялся в голос. — Чёртов псих. Демон схватил Данте за челюсть, заставляя посмотреть на себя, и процедил: — Я вырву тебе сердце, как его вырвали твоей блядской мамаше. В очередь, подумал Данте, в бесконечную очередь, и улыбнулся. Демон зарычал и, стиснув челюсть пальцами сильнее, приподнял его голову, а после резко опустил — у Данте перед глазами от удара рассыпались искры, кожа на затылке лопнула пропитывая волосы кровью и заливая ей же койку, где он лежал. К запаху горелой плоти добавился запах железа, но это всё не могло перебить запах синих роз, ощущающийся в Коците везде. Данте протяжно втянул ртом воздух и прикрыл глаза, прежде чем демон ударил его вновь и отошёл. Данте ничего не оставалось, кроме как злить тварей, окружавших его, в надежде, что они окажутся слишком близко, и он повяжет им колумбийские галстуки: вырвет языки через распоротые глотки. Данте злил их, понимая, что будет хуже, но он не мог остановиться, позволить казаться разбитым, слабым, поддавшимся, не мог позволить демонам насмехаться над ним. Обнажив окровавленные зубы в усмешке, Данте, прищурившись, взглянул на тварь, нависавшую над ним, и дважды толкнул правую щёку языком, рассмеявшись в голос. Демон зарычал и охватил мозолистыми ладонями горло Данте, продолжавшего смеяться вырывающимся хрипом. Шею сдавливали настолько сильно, что Данте слышал, как трещат позвонки — глаза закатывались, он судорожно пытался вдохнуть, натягивал жгуты на руках и ногах до предела. Плечи дрожали — Данте продолжал беззвучно истерично смеяться. — Это твои обязанности, сукин сын, — прошипел демон и вновь приложил Данте затылком о металлическую койку. Перед глазами расплывались фиолетовые круги, превращаясь в светящиеся точки, грудь и саднящее горло разрывал кашель — Данте повернул голову влево и сплюнул кровь. Всё кругом плыло, он окончательно потерял ориентацию в пространстве. Данте слышал, как брякнула пряжка ремня: если ему додумаются протолкнуть член в рот, то Данте лишит демона единственного, чем тот может гордиться. Даже если выбьют все зубы. Пусть только приблизится. — Хватит с него, — спокойно произнёс второй демон, приказывая первому отойти. — Пока что хватит. Оскалившись, он всё-таки выполнил приказ и удалился, напоследок засадив Данте под рёбра нож. Данте дёрнулся и стиснул зубы до онемения в ноющей челюсти: ему совсем недавно раскрывали грудную клетку — неровный рубец тянулся от шеи к животу, стянутый тёмной ниткой. Демонам нравилось добираться до его сердца, умерщвляя Данте вновь и вновь. Измывавшийся над ним демон, что-то невнятно промычал, сплюнув на пол. — Нет, это тебе он свернёт шею голыми руками. Данте слышал только часть разговора — кровь продолжала разливаться там, где он лежал, — ему стоило усилий не потерять сознание. В висках бешено стучало, Данте часто и коротко вдыхал ртом, чтобы не тревожить ломящуюся от внешней и внутренней боли грудь. Разбитый нос кровоточил, вызывая неприятный зуд над верхней губой. Прежде чем Данте успел оскалиться и попытаться вырваться вновь, один из демонов вывернул ему руку и загнал иглу шприца в вену на внутренней стороне локтя. И Данте почувствовал, как внутри растекался словно бы жидкий азот, замораживая каждую клетку тела, а потом стало невыносимо жарко — разодранная метка на спине вспыхнула адской болью, будто в том месте заживо снимали кожу. Данте прогнулся в позвоночнике, стиснув зубы, а после обессиленно рухнул обратно. Вместо жидкого азота по венам бежала лава — его поджигали изнутри. Демон расстегнул ремни, перетянутые через грудь и колени Данте, освободил разодранные запястья и ноги, а потом, схватив его за волосы, заставил подняться и встать на покрывшийся инеем пол. Данте штормило, он попытался вырваться и отойти, но демон резко развернул его обратно к койке и с силой приложил об неё лицом — Данте зашипел от боли, сплёвывая кровавую пену, и нервно усмехнулся. Его руки завели за спину и обвили цепями мечтателей, а после — снова схватили за волосы и подняли. У Данте подкосились колени, он видел, как на обнажённых участках тела проступают тёмно-синие вены — словно внутри него бежало электричество. Глаза застелила кроваво-красная пелена, и он воззрился на яркий свет ламп, чтобы это прекратилось. Тошнота подкатила к саднящему горлу, и Данте на секунду задержал дыхание, пытаясь взять себя в руки: его состояние походило на то, что он испытывал будучи заточённым вместе с Кэт в фальшивой психиатрической лечебнице. Они постоянно увеличивали дозы, лишая любой возможности к сопротивлению. Но Данте продолжал бороться. Лучше было умереть, чем пасть пред кем-то на колени и сдаться. Демон сжал его плечо, заставляя двигаться вперёд, к выходу из комнаты в коридор. Первое время Данте пытался запомнить бесконечный лабиринт Коцита, но комнаты постоянно меняли местоположение — ему удавалось скрыться, но демоны находили Данте слишком быстро, и ему не хватало сил с ними справиться. Он ненавидел закрытые пространства и помещения без окон. Данте никогда ещё не чувствовал себя настолько уязвимым. Выхода не было. Идущий позади демон, рыкнув, приказал шагать быстрее, на что Данте повернулся через плечо и улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. И ответной реакции не пришлось ждать: демон замахнулся и впечатал кулак Данте в живот. Отлетев к стене, Данте ударился разбитым затылком и лопатками, и скатился вниз на пол, оставляя за собой кровавый след. Ему нравилось злить этого демона, смотреть, как от ярости у того раздуваются ноздри и как пылают ненавистью глаза. Если бы не приказы «сверху», демон наверняка бы приложил руку к его смерти, но в этом плане Данте оказывался неприкосновенен. По крайней, мере так казалось. Не зря же они столько месяцев держали его живым. Демон рывком заставил Данте подняться и вновь ударил: по челюсти растекалась тупая боль — вязкая слюна вперемешку с кровью тонкой линией брызнула на тёмный пол. Данте вновь усмехнулся и пересчитал языком зубы. С презрением отвернувшись, демон сделал несколько шагов назад и принялся разминать руку с лопнувшей кожей на костяшках. Этого времени Данте хватило, чтобы сделать глубокий вдох в попытке частично адаптироваться к ситуации. Он распрямился, расправил плечи и подпрыгнул, притянув ноги к груди, чтобы скованные цепями мечтателей руки оказались спереди, а не за спиной. Демон обернулся на шум, и Данте почти мгновенно охватил его лицо ладонями, надавливая большими пальцами на глаза, — по щекам хлынула кровь, а коридор наполнился диким ором. Данте просунул руку в открытый рот демона и дёрнул вниз: челюсть с заглушившим чавканье хрустом упала на пол. Схватив демона за длинные волосы и намотав их на кулак, Данте, что было сил, приложил тварь лицом о стену. Раз за разом — пока сердце в груди не перестало биться. С глухим рычанием Данте разжал пальцы, стряхивая с них прилипшие волосы, и устало опустился на пол — бежать не имело смысла. Ему не хватит сил дойти даже до конца коридора. Дверь, из которой они пару минут назад вышли с демоном, хлопнула, и эхо коридора донесло до Данте неторопливые шаги. Он не стал поднимать головы, наблюдая, как кровь растекается под трупом, всё ещё чувствуя, как демон сопротивлялся на пороге смерти. — Я же говорил ему, что ты прикончишь его голыми руками? — Подошедший демон начищенным ботинком перевернул тело. — Он мне тоже не нравился. Поднимайся. Данте задержал короткий взгляд на пустых глазницах, на распоротой желтоватыми зубами верхней губе трупа и поднялся на ноги, оперевшись кулаком на стену. Демон в строгом костюме молчаливо кивнул прямо и медленно последовал следом. Он не сочился ненавистью, как другие, не отыгрывался по мелочи на Данте за отца, но его действия выбивали из колеи, заставляли драть горло криком и хрипами, а потом захлёбываться кровью. В полной отстранённости демон болтал без умолку, бросаясь в пространственные рассуждения, часто говорил о том, как силён был Спарда и как низко пал. И сейчас демон вновь не собирался оставить Данте в тишине. Он замолкал, только если слушал собеседника или крики. — Не убегаешь? Очевидно, не убегаешь. Ты устал сопротивляться, сын Спарды? Данте проигнорировал слова: ответа — нет, желания разговаривать — тоже. Демоны часто не в состоянии были превысить порог его терпения, но так же часто Данте приходилось насильно втягиваться в привычную пучину безразличия и отрешённости. Он всю жизнь сначала обыгрывал самого себя, а затем — демонов. И происходящее здесь лишь повысило ставки. Он впервые в жизни думал о последствиях. И полностью осознавал, что будет за каждый из поступков. Действие порождало противодействие. Его держали в жёстких рамках. Труп демона всеми останется проигнорирован, но Данте знал: отвечать придётся. Они так отчаянно стремились привить ему уважение. А Данте продолжал выживать мыслью: единственный авторитет — это он сам. Как и все двадцать три года до этого. Ничего не изменилось — он просто вляпался сильнее, чем обычно. И выход наверняка есть, просто пока его не видно. Данте непременно выберется или сдохнет в попытках. Но никакого им уважения. Пусть засунут любые стремления поглубже в свои глотки и провернут. Продолжая монолог, демон открыл перед ним дверь, пропуская Данте вперёд в тёмное помещение, которое в ту же секунду наполнилось тусклым светом длинных ламп, протянутых вдоль потолка. За спиной скрипом поднялся рубильник — электричество монотонно загудело. Единственное, за что мог зацепиться взгляд, — это накрытое прозрачной плёнкой с осевшим на ней толстым слоем пыли металлическое кресло. Стены тонули в темноте, и у Данте создалось впечатление, что помещение бесконечное. — Ещё не заинтересован? — произнёс демон и прошёл вперёд, чтобы стянуть плёнку, поднимая пыль. — Они сочли, что пора. Считают, что иначе от тебя ничего не добиться, и отчасти я с ними согласен. Помнишь нашего общего знакомого, нефилима? Данте напрягся, сжимая кулаки, и цепи на его запястьях, словно почувствовав резкую перемену состояния, впились в кожу сильнее, мешая циркуляции крови. Он не надеялся так скоро встретиться с тем, что перемалывало данную сущность в труху: металлическое кресло с усыпанными шипами подлокотниками порядком заржавело, трубки, подсоединённые к нему, проелись пахнущей мертвечиной жидкостью. Но Данте был уверен: эта штука работает. — Не суди по виду, — хмыкнул демон, похлопав рукой по спинке, — ему больше двух тысяч лет. И как минимум половину этого времени его не использовали: давно сюда нефилимов не заносило. Но Финеас потрудился на славу. Гениальным он был, бесспорно. Данте не мог определиться, что его задевало больше: то, сколько нефилимов погибло здесь, сколько превратилось в жалкое подобие себя или то, что Финеас содействовал этому. Вместе с отцом, напомнил он себе. Барабаня пальцами по металлической поверхности спинки кресла, демон выжидал, когда Данте подойдёт, выполнит приказ. Он всегда давал право выбора: терпи боль добровольно или страдай за непокорность — сдохни или умри. И Данте из двух зол выбирал большую, чего бы ему это ни стоило. Поджав губы, Данте показательно сделал шаг назад. — Как всегда. — Демон пожал плечами и покачал головой. — Никогда не хочешь по-хорошему. За спиной Данте открылась входная дверь. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но стоящие сзади демоны крепко сомкнули пальцы на его предплечьях и силком потащили к креслу. Данте отпинывался, пока его шею перетягивали жгутом, зафиксировав спину в идеально ровном положении. Он расцарапал кожу о шипы и получил пару крепких ударов в корпус — демоны пытались закрепить его руки на подлокотниках. Когда они закончили, Данте не мог пошевелиться. Дыша медленно и через нос, Данте ощущал, как сердце бешено долбится о рёбра. Демоны отошли, и главный из них взялся за рубильник и с тем же скрипом старых пружин поднял его вверх — Данте захлебнулся в немом крике, широко открыв рот и пытаясь вдохнуть: прямо в позвоночник вошли длинные спицы. Сомкнув зубы, Данте стиснул онемевшие руки в кулаки; холодный металл проскользнул глубже в спину, и Данте практически перестал чувствовать конечности. — Будет немного больно, — заключил демон в костюме и поднял последний рубильник. Призрачная надежда перетерпеть всё стоически растворилась сразу. Данте сорвался в момент подачи электричества, заходясь ором до хрипа: внутренности сжимались в узел. И Данте не слышал ничего, кроме бешено стучащего сердца, стремившегося разворотить грудь и горло. С широко распахнутыми глазами он упирался взглядом в дверь, но вместо запыленной комнаты Данте смотрел сквозь алую дымку на бело-голубую бесконечность. Он видел то, что видеть не мог — рядом проносились сотни лиц: тех, кто был ему дорог, тех, кто погиб от его руки, а вдалеке стояла Ева, почти растворяясь в окружении. Данте звал её, срывал голос именем матери. Принципом его сущности являлась неделимость. В основе любой сущности лежала неделимость, а сейчас Данте разрывался на части — и не на ангельскую и демоническую, как он думал. Всё оказалось сложнее и проще одновременно: отречься от себя, чтобы стало легче, чтобы боль не приходила больше никогда. И Данте этого искренне хотел. Но Данте брал свою слабость и ебал её в рот. Его не опустошить, потому что он принимал и продолжает принимать эту боль. Кости ломило, Данте казалось, что он слышит их хруст. Швы на груди разошлись, и сквозь тёмные грубые нити он видел, как внутри по тёмным венам расходится ослепительный свет, кожа покрывается сеткой трещин, а после слетает, как шелуха, растворяясь в пыльном воздухе. Данте пылал изнутри, его разрывало, но он продолжал держаться за то, кем он являлся. Он — Данте, не больше и не меньше. Алая пелена спала, а тело охватило синее пламя, расходящееся кругом плотным белым дымом, — ударная волна сбила демонов с ног. Теперь Данте видел, как в их грудных клетках бьются сердца. Электричество замкнулось, искрясь в щитках и около рубильников. Данте напряг руки, смотря, как на них выступают почти чёрные вены — как в крови привычно закипает данная его родителями сила. Свобода. С раскрасневшимся лицом главный из демонов отдавал приказы. Но стоило подойти, как ремни, удерживающие запястья лопнули, и Данте вцепился в горло ближайшего демона одной рукой, а второй резко отвернул голову, сворачивая шею. Труп рухнул около кресла. Воспользовавшись замешательством, Данте упёрся ладонями в подлокотники и, разрывая ремни на груди и ногах, соскользнул со спиц, чувствуя, как горячая кровь течёт вдоль позвоночника согревая ледяную кожу. Демоны вытащили из-за спин мечи и сжали рукояти до побелевших костяшек. Данте поднялся на ноги, размял шею, наклонив голову медленно вправо и влево, и улыбнулся. Помещение и коридоры наполнились визгом сирены; перебой электричества заставлял лампы моргать — Данте исчез во тьме. Он видел, как стучало сердце демона, когда тот бросился в его сторону. Руку Данте охватил огонь, кожа загрубела, покрываясь толстым слоем камня, сквозь трещины струилось пламя — Эрикс пробил корпус демона насквозь, и Данте с хлюпаньем извлёк кулак, смотря, как сворачивается и шипит на нём кровь. Души единым потоком врывались в тело: исполосованную неровными алыми рубцами метку на спине жгло — рваные раны по краям затягивались, но продолжали кровоточить. Данте перевёл взгляд на последнего демона в помещении, дорогой костюм которого только что испачкался к крови. — Сын своего отца, — пробормотал он перед тем, как Данте пронзил его сердце поднятым с пола мечом и, не вынимая клинка, отопнул труп к стене. Данте должен найти Спарду и вернуться назад — только это сейчас имело значение, но он понятия не имел, где искать. Зато Мятежник звал, ожидал где-то в лабиринтах Коцита, и Данте охватило желание потопить всё в крови. Открыв дверь, он двинулся вдоль коридора на зов собственного оружия. Заходившаяся визгом сирена вытаскивала демонов из каждого угла. Их выкручивало и прижимало к полу, а Данте провожал их скучающим взглядом залитых чернотой глаз и улыбался. Он видел каждую вену в их теле, чувствовал их ярость и страх. Это было почти приятно. Объятый белесым пламенем, Данте направлялся сквозь расползающийся белый дым на зов. Внутри растекалась пустота, поднималась к горлу — с новой вспышкой разожглась сила демонического триггера, глаза налились кровью. Одним ударом подобранного в комнате пыток меча Данте снёс бегущему на него голову, а свободной рукой зачесал назад прилипшие ко лбу белые волосы. Он желал отдать демонам долг за месяцы потраченного времени, поэтому, растянув потрескавшиеся губы в усмешке, наблюдал, как кровавые фейерверки разлетаются по промёрзшим стенам и потолку с каждым взмахом меча. Демоны умирали. Данте не мог остановиться. Не мог унять захлестнувшую его ярость. Опаляемые силой, мечтатели падали под ноги. Раскалённая цепь с новым ударом намоталась на руку, и Данте дёрнул её на себя, притягивая очередного мечтателя в зону досягаемости клинка. Всё тонуло в бесконечном потоке чужих криков, переходящих в хрипы, треске костей, чавкающих звуках входящего лезвия в плоть, и когда всё это внезапно оборвалось, Данте замер и медленно обернулся через плечо. Залитый кровью коридор растворялся в потускневшем свете ламп. Сколько здесь трупов — пятьдесят, сто, больше? Данте хотелось ещё. Но ощутить в руках Мятежник хотелось сильнее. Сирена продолжала протяжно выть. Минуя на очередное скопление демонов, Данте удобнее перехватил рукоять меча и прибавил ходу, переходя на бег. Тело ныло, и Данте непривычно быстро запыхался, но скорости не сбавил — он слишком близко, чтобы сдаваться, он слишком долго боролся, чтобы сейчас потакать слабостям. Данте хотелось развернуться и кинуться к демонам, которые всё равно сядут на хвост, а затем с упоением смотреть сквозь алую дымку, как их сердца замирают. Пытаясь избавиться от наваждения, Данте тряхнул головой, и его тут же скрутило от боли: он налетел на стену и сполз по ней на пол, прижимаясь затылком и выступающими лопатками к ровной поверхности. Он часто дышал: метка на спине сползала заживо, а тело скручивало в огромных винтах мясорубки. Данте вытянул дрожащие руки перед собой — красные выступающие вены заливались чёрно-синим цветом. В отражении начищенного пола Данте видел, как алую радужку чернилами заливает темнота, а привычный огонь сменяется светлым пламенем. Белый дым уплотнился вокруг него в кокон. Данте вновь скрутило от боли, он застонал сквозь стиснутые зубы и упёрся лбом в колени. Вокруг дрожало алое пламя. Грудь пробивало чёрными энергетическими копьями. Он не мог унять демонический триггер. Внутри Данте будто что-то рухнуло, сломалось, он чувствовал это. Сжав дрожащие пальцы в кулак, Данте упёрся им в стену, поднялся на ноги и, сделав глубокий вздох, ринулся вперёд. Коридор тонул в белом цвете, линии контуров дрожали, глаза резало, а в голову молотом вбивали раскалённые гвозди. Всё вокруг сливалось и плыло. Толкнув огромные двери перед собой обеими руками, Данте ввалился в не видевшее конца помещение с высокими потолками, которых почти касались стеллажи, набитые ящиками. Мятежник привёл его в камеру хранения Коцита. Многомильные коридоры лабиринта сбили с толку, но Данте чувствовал: нужное ему — близко. С каждым шагом вдоль меркнувших в голубом свете стеллажей, внутренний трепет нарастал. Покрывшаяся ржавчиной ручка брякнула и металлический ящик со скрипом выкатился. Трясущимися пальцами Данте за металлическую цепочку вытащил кулон на свет и положил на ладонь: гранённый алый камень, удерживаемый полукольцом, казался непривычно тяжёлым и горячим. Подарок матери блеснул в тусклом свете, и Данте, уперевшись лбом в холодную поверхность стеллажей, сжал его в кулаке, чувствуя, как боль уходит, как перестаёт пылать метка между лопаток. Белый дым вокруг рассеялся, набухшие вены сошли. Отстранившись от стеллажа, Данте протёр камень большим пальцем и повесил кулон на шею. Впервые за всё время в Коците он был спокоен. Демоны даже не извлекли Эбони и Айвори из кобуры, поэтому Данте сразу застегнул её на поясе. Меч отца он достал в последнюю очередь: на его лезвии сохранились следы последней битвы, когда Мятежника вогнали ему в грудь, — запёкшаяся кровь осталась на металле. Данте крутанул меч в руке, заменяя его то Озирисом, то тяжёлым Арбитром, осознавая наконец собственную целостность, и отправил оружие за спину, приложив холод стали к метке на спине. Яркий свет поглотил Мятежника. Возвращаться старым путём было нельзя: демоны наверняка шли за ним. Данте окинул помещение взглядом: в двадцати ярдах от него, за стеллажами, к потолку тянулась винтовая лестница. Недолго думая, Данте размял плечи и направился в её сторону. С каждой ступенью становилось холоднее. Данте цеплялся окровавленными пальцами за резные перила, чтобы подниматься быстрее к светящейся голубым выбоине в потолке. Затхлый воздух внутренних помещений Коцита сменился. Превозмогая боль в груди, Данте вдохнул глубже и вышел наверх. Под ногами вместо начищенных тёмных полов лежал холодный толстый слой льда. Он помнил это место: когда они с Плуто стояли около ворот девятого круга, Данте издалека видел бескрайний светящийся изнутри лёд и демонов, заточённых в него. Внутри каменной стены за его спиной всё ещё выла сирена. Данте обернулся через плечо, смотря на ведущие к выходу на восьмой круг врата. Он так близко. Но, поджав губы и отвернувшись, Данте ринулся в сторону вмёрзших в лёд демонов. Тысячи тварей стонали, обращая лица вверх. Поймав их взгляды, Данте на секунду остановился и поднял голову, воззрившись на круги, воронкой протянутые на много миль вверх. Город Дит кипел жизнью: демоны слонялись по улицам. Данте не знал, сколько месяцев жизни отнял Коцит, но на месте третьего круга зияла чернеющая пустота, и это значило только одно — демонический мир продолжал сливаться с человеческим. К каким последствиям произошедшее могло привести, к скольким смертям. И удалось ли Кэт пережить всё? Данте казалось, что он видел её целую жизнь назад. Ему не стоило оставлять Кэт одну. И лезть одному во всё это ему тоже не стоило. Пленники вокруг зашевелились — сирена завыла громче. Данте отвернулся от воронки и лихорадочно зашарил глазами по льду. Плуто рассказывала, что Спарда заточён в самых недрах Коцита, куда не всякий демон сунется, но Данте не мог ухватиться за её слова и вспомнить. Лёд под ногами горел изнутри — под гладкой поверхностью дрожало демоническое пламя. Недолго думая, Данте выхватил из-за спины Арбитр и опустил секиру — куски льда вместе со снегом разлетелись во все стороны, падая на вмёрзших демонов. Лёд треснул, открывая вид на струящиеся лавовые каньоны между небольшими островами; настоящий Ад в самом банальном представлении. Сжимая пылающий Эрикс в кулак, Данте подпрыгнул и резко устремился вниз. Лёд разлетелся под каменными костяшками. Данте на секунду повис в неподвижности, а после камнем сорвался вниз; рассекая горячий воздух спиной, он смотрел, как стремительно отдаляется от вмёрзших пленников. Сопротивляясь воздушному потоку, Данте сгруппировался перед самым приземлением. От удара сердце ёкнуло в горле. Суставы ломило, когда он поднимался, отплёвываясь от поднявшегося песка. С трудом встав на ноги, Данте окинул взглядом сотни вбитых в тёмную исполосованную трещинами землю огромных крестов, дрожащих перекрещенными тонкими линиями в разгорячённом воздухе. Данте наверняка потребовалось бы время на поиски Спарды, лица которого он почти не помнил, если бы взгляд не зацепился за пышные кусты синих роз, раскинувшихся под одним из распятий. У Данте подкосились ноги и задрожали руки, когда он увидел смутно знакомые очертания лица демона. Перепрыгнув овраг, Данте быстро зашагал вперёд, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Сердце стремительно стучало, в горле засел ком, а в голове шумело. Он не слышал ни редких голосов вокруг, ни собственных мыслей. Спарду распяли на кресте, как и сотни других демонов в этом месте — вбили металлические колья в ладони и ступни, оставив висеть. Его отец исхудал так, что под бледной, исполосованной шрамами кожей виднелись рёбра. Спутавшемуся с ангелом предателю — канонические мучения. Чувство тревоги зароилось в груди — нездоровое предчувствие: отворачивайся и иди прочь, пока образ не впечатался в память раскалённым клеймом, которое картиной увиденного будет терзать всю жизнь. Но Данте уже стоял слишком близко. Те слабые призраки прошлого, преследуемые его ночами, таяли. Спарда улыбался, придерживал руль велосипеда Вергилия, пока Данте нарезал круги вокруг отца и брата. Ева хлопала в ладоши и смеялась. Данте не мог вдохнуть — беспомощно хватал ртом воздух, чувствуя, как грудная клетка дрожит. Горло Спарде распороли практически до позвоночника — кровь залила грудь и живот, свернулась и отслаивалась коричневыми хлопьями. Данте закричал. Всё вокруг потонуло в кроваво-красной пелене.