Sancta Lilias

Воздух на кухне пропитался запахом печёных яблок. Тэхён наклонился, чтобы рассмотреть содержимое духовки через стекло, но так и не понял, приготовился ли пирог. Рождество в этом году они с мамой впервые встречали без отца. Он, конечно, приезжал утром, чтобы отдать подарки и символически выпить чай с печеньем, которое сам же привёз, но Тэхён этот визит не посчитал за полноценное присутствие. Наверняка печенье готовила женщина с рыжими кудрями, пёстрыми веснушками и белой, как молоко, кожей. В общем, наверняка его готовила мисс Блэквуд, новая возлюбленная отца. И не исключено, что делала она это с участием сына, способного разве что катать шарики из муки. От одной мысли о том, что пальцы старого друга касались лежащего на столе печенья, Тэхён терял всякое желание его надкусить. «Тебе привет от Финна, — сказал отец между делом. — В ответ что-нибудь передать?». Тело Тэхёна скрутило от столкновения двух полярных чувств: ненависти к названному имени и печальной привязанности к его обладателю. «Нет». Тэхён не любит праздники. Ему не знаком уют семейных застолий. Они с мамой решили отказаться от сложных рецептов, обозначенных шотландцами как традиционно рождественские, и вычеркнули индейку из списка покупок, а пудинг быстро и удачно заменили на шарлотку. Совместными стараниями на кухне они творили в тишине: Тэхён нарезал яблоки, а мама приготовила тесто. Когда пирог оказался в духовке, она вдруг, сообщив, что устала, ушла в гостиную и долгое время оттуда не возвращалась. Тэхён решил посмотреть сериал на телефоне, про маму вспомнил, когда сработал таймер; выключил его, духовку, вышел в гостиную и увидел неприятную картину: на столе, возле пустого бокала, стояла открытая бутылка хереса. Мама уснула на диване, закутавшись в клетчатый плед, так и не дождавшись шарлотки. Пусть никто и не увидел в пустоте уставшее, полное разочарования лицо, но Тэхён всё равно показал его лишённым жизни стенам. Грустно, когда родитель предпочитает тебе компанию алкоголя, однако ему давно бы стоило привыкнуть к этому. С улицы доносились счастливые крики детей. Тэхён поднялся в свою комнату и, желая спасти остатки вечера, взял со стола упакованный подарок. Накинув на плечи фланелевую рубашку, он полез на улицу через окно, но в пути вспомнил, что забыл предупредить о визите. Их с Чонгуком переписка состояла из коротких сообщений по типу «через минуту зайду», «ты дома?», «сейчас вылетит птичка» и милых стикеров со зверятами, отправленных в ответ. О личном они не переписывались, потому что каждый раз, когда у Тэхёна возникало желание поболтать «о всяком», он одевался теплее и шёл прямиком в соседский дом. Пару раз они даже гуляли вдоль реки Каррон, где Тэхён шутил, что они повторяют маршрут, проложенный Салли в последний день жизни, а значит, имеют высокие шансы её повстречать. Чонгук улыбался на это снисходительно и повторял, что в существование призраков не верит, чем распалял задор Тэхёна ещё сильнее. Холод улицы заставил поёжиться. За пять минут от Чонгука не прилетело весточки, поэтому Тэхён, прыгнув на крышу гаража, побежал в чужой дом, не дождавшись ответа. Привычными рывками он взобрался на дерево и сел возле закрытого окна. Сквозь слегка запотевшие стёкла он разглядел силуэт Чонгука, занятого чем-то возле шкафа. Приглядевшись, Тэхён увидел его обнажённую спину и сложенное на плече полотенце. Смысл ситуации дошёл моментально. Он опешил, увидев, как свитер из красной шерсти покрыл худую спину, и сразу отвернулся, чтобы случайно не задеть взором больше, чем позволяют приличия. Взгляд забегал по веткам клёна. Он вспомнил, как среди них сидела Гертруда — рука невольно потянулась ко внутреннему карману, — на душе стало тепло от воспоминаний о пряной осени. И тогда был праздник, но он не ощущался так траурно и скорбно, как сегодняшний, потому что Чонгук окрасил его в яркий цвет. Телефон в кармане завибрировал. Тэхён открыл переписку и увидел стикер с кроликом, издающим многозначительное «хм»; рядом распахнулось окно. — Я думал, суть нашего договора в том, что ты сначала получаешь ответ, а потом приходишь — не наоборот. Тэхён повернулся с самой очаровательной улыбкой, на которую был способен, чтобы смягчить предназначенный ему приговор. — Прости, я так сильно хотел тебя увидеть, что немного поторопился. Негодование, если оно вообще было, испарилось, когда Чонгук услышал ответ. Щёки порозовели — возможно, только из-за мороза, — он опустил взгляд. — У тебя что-то срочное? Боюсь, я не могу провести с тобой вечер. Мы с семьёй собираемся за праздничным столом. Радость встречи омрачилась уколом ревности. Конечно, Чонгук погружён в атмосферу праздника, как и все вокруг, было глупостью предполагать обратное. Наверняка, его семья одна из тех, что любят взрывать хлопушки сразу после речи короля, надевать бумажные короны и весело чокаться стаканами, проливая часть пунша на разноцветную скатерть. Счастье потускнело и едва не померкло; загадочный мир веселья, недоступный Тэхёну, забрал Чонгука с собой. Он скромно улыбнулся, извиняясь за попытку претендовать на свободное время, и сказал: — Я ненадолго. Только отдам тебе это. — Из внутреннего кармана выглянул аккуратно упакованный свёрток. — С Рождеством! Глаза Чонгука восторженно заблестели, когда он взял подарок в руки. — Это мне? — спросил так, будто не поверил. Тэхён кивнул. Чонгука ждало ещё больше удивления, когда он, развернув упаковку с узором из ёлочных игрушек, увидел рисунок: Тэхён изобразил для него Гертруду, застрявшую в ветках старого клёна. Откровенно говоря, это было самым сентиментальным, что он делал в своей жизни — совместное воспоминание, перенесённое на бумагу акварельными маркерами. Чонгук поднял рисунок и под ним обнаружил книгу Германа Гессе «Гертруда». — Где ты её нашёл? — прошептал он поражённо. — В букинистическом магазине. Увидел название и подумал: «Прикольно, у Чонгука так кошку зовут, надо ему подарить». — Это моя любимая книга, — добавил Чонгук, всё так же шепча от глубокого удивления. — В честь неё я и назвал Гертруду. — Оу. — Я читал её на корейском, но всегда мечтал ознакомиться и с английским вариантом. Есть несколько переводов, но этот, — Чонгук приподнял книгу, — лучший, правда давно не издаётся. Как ты умудрился его найти? Не смей после этого говорить, что ты не волшебник. — Ты уверен, что это тот самый перевод? — Да! Он издавался с «Sancta Lilias» на обложке, я запомнил. — Его пальцы нежно погладили портрет девушки, державшей жёлтые ирисы. — Красивая картина, этой истории подходит. Тэхён долго молчал, не зная, что ответить. Выбирая книгу, он не предполагал, что магическим образом попадёт в тайные желания Чонгука, но было приятно подарить столь же яркие эмоции, какие он ему дарил. — Надо будет поделиться с тобой адресом того магазина. Чонгук перестал разглядывать книгу и сверкающими глазами посмотрел на Тэхёна. — Прости, у меня нет ничего для тебя. — Всё в порядке. Подарки — это такая штука, за которую не надо платить. Но Чонгук, видимо, так не считал. Его секундное замешательство привело к внезапному озарению: — О! Кажется, придумал. — Он открыл окно шире и протянул руку. — Залезай. Тэхён поступил, как велено, не задавая лишних вопросов, схватил за руку и через секунду оказался в комнате. — Снимай обувь. Его несчастные кеды промокли почти насквозь, пока он бежал по припорошенной снегом траве. Чонгук, видимо, это заметил, поэтому поставил обувь сушиться возле батареи, а сам, снова взяв за руку, повёл на первый этаж. — Мам, пап, не пугайтесь, это Тэхён. Тот самый, что живёт напротив. — Ну, хоть не на крыше, — рассмеялся отец Чонгука, но его шутку не оценила даже миссис Чон. — Здрасьте, — улыбнулся Тэхён. Чонгук указал рукой на родителей и представил их: — Это Чон Хосок, Это Чон Дахён. Хвиин ты знаешь. — Почему ты не предупредил, что у нас будут гости? — спросила мама. — Я и сам не знал. Представляешь, он мне «Гертруду» на английском подарил! Мать Чонгука вытерла руки о джинсы и взяла книгу из его рук. — То самое издание? Я так понимаю, он и тебе все уши о нём прожужжал? — спросила она у Тэхёна. — Да нет. Это случайно вышло. — Ого. Вот так совпадение. — Ещё какое, — согласился Тэхён. Чонгук вдруг отвёл взгляд. Он взял пустую тарелку со стола и стал наполнять её выпечкой. — Я украду немного печенья для него? — Что? — удивилась Дахён. — Ты собираешься заплатить за книгу мечты имбирными пряниками? — Чонгук пожал плечами. — Нет, дорогой, ты должен пригласить Тэхёна к нам на праздничный ужин. Успев собрать уже целый десяток съедобных ёлок, Чонгук взглянул на Тэхёна и неуверенно спросил: — Хочешь присоединиться к нашему столу? — Оу, я… — «Не могу» застряло в горле, когда Тэхён вспомнил, что дома его никто не ждёт; что Рождество в кругу семьи возможно только здесь, среди неродной компании. — Да, вообще-то, хочу. Тэхён наконец заметил, почему Чонгук так старательно прятал лицо: оно пылало от смущения. Было ли это связано с нежеланием видеть его за столом (может быть, он предложил остаться только из вежливости, подчинившись матери?) или с чем-то другим, разгадать не удалось. Дахён дружелюбно улыбнулась. — Зови родителей. Еды хватит на всех. — Отец не дома, а мама спит, — отмахнулся Тэхён, усаживаясь за стол. — Ладно. Тогда захватишь для них печенье после ужина. Она ушла на кухню, понадеявшись, что остальные члены семьи смогут развлечь гостя, но Чонгук отчего-то умолк, а его отец погрузился в чистку апельсинов для дочери. — У вас красивый дом, — вежливо сообщил Тэхён, привлекая к себе внимание. Хвиин на уловку не повелась, а Чонгук лишь улыбнулся, продолжая избегать его взгляда. — Спасибо, — ответил за всех Чон Хосок. — Много тебе Чонгук успел показать? — Пока только свою комнату. — Начал, я так понимаю, с самого важного, — он хохотнул, из-за чего Чонгук покраснел ещё сильнее. Тэхён сделал вид, что не заметил. — Я, спускаясь, обратил внимание, что у вас чердак открыт. Не боитесь случайно выпустить призрака? — О, ты тоже про него слышал? — На этой улице все знают о Салли Темплтон. Это же главная страшилка, которой пугают непослушных детей. Вам, кстати, какую версию легенды рассказывали? — А их несколько? — Конечно. Их так много, что уже трудно вспомнить, какая была настоящей. В одних говорится, Салли умерла, потому что скучала по пропавшему сыну, в других — потому что сама же его и убила. Хосок сложил руки на столе, подаваясь вперёд корпусом. Его глаза восторженно загорелись, и Тэхён понял, что имел в виду Чонгук, когда говорил, что его отец «любит байки». — В версии, которую рассказывали мне, упоминалось, что она не только убила сына, но и рассказала об этом в предсмертной записке. «Сегодня ночью небо прольёт мои слёзы. P. S. Аллан замурован в подвале. Знаю, это слишком низко даже для меня». Он хохотнул, и Тэхён развеселился тоже, хотя больше не из-за шутки, а из-за того, как широко и в то же время невинно растянулись губы взрослого человека при упоминании чьей-то смерти. Воистину шотландец — не кровью, так душой. Версию легенды с запиской Тэхён тоже слышал, однако в том, что она правдива, сомневался: слишком уж британской была шутка, которая её завершала. — В ночь, когда нашли тело, действительно шёл дождь, — добавил Хосок. — Ну, мне так рассказывали. — Да, это подтверждённый факт. О дожде известно из показаний сумасшедшего Джона, обнаружившего труп. Местный коллекционер виски, он был её соседом и в тот вечер зашёл в гости, чтобы отметить выходные, но не обнаружил Салли в комнатах. Так бы и ушёл, если бы не шум на чердаке: из-за дождя протекла крыша, и капли падали прямо на деревянный пол. Джон поднялся и увидел повешенную Салли. Так что вы правы, дождь действительно был, но вот записка… — Тэхён пожал плечами. — Думаю, её придумали позже, чтобы добавить истории мистический оттенок. Хосок рассмеялся. — Ты скептик, да? — О нет, я верю в призраков, — ответил Тэхён совершенно серьёзно, — но не в пошлый образ, придуманный поп-культурой. Мне больше нравится думать, что призраки — это беды, совершённые людьми при жизни и оставленные в наследство другим. Человек уходит, а ужас, что он сотворил, остаётся в памяти близких. Пустота — вот что страшно. И для меня, кто бы что ни говорил, самым пугающим в призраках является не зловещее подобие телесности, а то, что их на самом деле нет. Чонгук, молчавший всё это время, посмотрел на него с глубокой задумчивостью. Смущение исчезло, уступив место очарованности — всё, как в день знакомства, а значит, Тэхёну опять придётся гадать, мерещится ему взаимный блеск в глазах или на этот раз всё по-настоящему. — Ты пишешь тексты? — спросил вдруг Хосок. Тэхён нахмурился. — Нет. — О, тогда, наверное, рисуешь? — Как вы догадались? — Творческие люди по-особенному смотрят на мир, это заметно по их уникальному взгляду на бытовые вещи. Если никогда не писал рассказы, попробуй на досуге. Мне почему-то кажется, что у тебя здорово получится. — Я бы на твоём месте прислушался, — Чонгук наконец вспомнил, как говорить. — Он знает толк в литературе. У него даже опубликованная книга есть. Тэхён с удивлением уставился на Чон Хосока. — Ого. Так вы писатель? — Ничего подобного, — начал он отнекиваться. — Просто однажды написал биографический очерк о создании первого альбома моей любимой группы. — Он смущённо почесал шею.— В своё время они оказали на меня сильное влияние. — Кто? — спросила вернувшаяся с рождественским пудингом в руках Дахён. — Тебе лучше не знать, — ответил Чонгук, едва сдерживая смех. — Боже, опять про «Битлз» рассказывает? — Всё серьёзно, речь зашла о его книге. Чон Дахён поставила тарелку на стол и уселась рядом с мужем. Повернувшись к Тэхёну, она начала рассказывать: — Когда мы только познакомились, он спросил, нравятся ли мне «Битлз». Я ответила, что группа неплохая, несколько песен люблю, но в особенности выделила «Because», потому что, говоря откровенно, это была единственная песня, которую я у них слышала. И знаешь что? Это оказалась его любимая песня. Он влюбился в меня, потому что решил, что это знак свыше. — Не так всё было, — рассмеялся Хосок. — И вовсе дело не в песне. Дахён возмущённо затрещала о чём-то своём, Хосок же слушал её с трогательной улыбкой. В его глазах сияла нежность, яркостью которой можно было осветить целый город. Тэхён никогда такой не видел. Дома родители так не смотрели ни на друг друга, ни на него. — Но совпадение и правда удивительное, — вставил Чонгук в защиту отца. — Разве можно игнорировать подобные знаки? Совпадение — это и есть судьба! Сказав «совпадение», он опять густо покраснел; проглотил язык, погрузившись в неизвестные мысли. Тэхён подозревал, что постоянное смущение связано как-то с ним, но вместо того, чтобы акцентировать на этом внимание и доводить красноту Чонгука до новой степени насыщенности, принял протянутую тарелку с основным блюдом. — А вы что думаете о призраке, который живёт в вашем доме, миссис Чон? — Тэхён вернулся к теме, с которой начал. — О Салли Темплтон? Ничего не думаю. Я не верю в призраков. А почему ты спросил? — Догадавшись через секунду, она посмотрела на мужа. — Боже, ты опять рассказывал легенду о ней в присутствии Хвиин? — Хвиин не боится призраков, — ответил Хосок. — Правда, солнце? — Призраков боятся лишь дети, — заявила девочка, — а я уже взрослая. — Умница. — Ей пять лет! Завязалась ещё одна перепалка, которая, однако, закончилась поцелуем на щеке. Тэхён отвёл взгляд, решив, что смотрит на нечто недозволенное, и тут же встретился с робким вниманием Чонгука. Он смотрел на него неотрывно, ища что-то важное в чертах, сложные ответы, которые были Тэхёну неизвестны. — Давно твоя семья живёт в Шотландии? — спросила миссис Чон, и с этого началась вежливая часть разговора, которой бы никак не удалось избежать. Тэхён рассказал то же, что рассказывал Чонгуку в день знакомства, замечая при этом, как тот время от времени поддакивает, активно кивая, а иногда и вовсе отвечает вместо него. «Они жили сперва в Эдинбурге»; и радуется так невинно, по-детски, потому что родители увлечены тем же, чем и он. С наступлением темноты Тэхён засобирался домой. Дахён вынесла ему контейнер с печеньем, Чонгук, стоявший рядом, стащил одно и с хитрой улыбкой засунул в рот. — Жуть какая, — сказал Тэхён. — Я наблюдаю акт каннибализма: печенька ест печеньку. Чонгук прыснул в ладонь, и изо рта в разные стороны полетели крошки. Он кашлял, пока Тэхён с глупыми извинениями, продолжая, однако, посмеиваться, неловко хлопал его по плечу. — Прости. Если хочешь, в наказание побегу домой в одних носках. Чонгук, вспомнив, что обувь Тэхёна осталась на втором этаже, убежал за ней, но перед этим оставил подаренную книгу на небольшом столике. Старенькая и потрёпанная, наделённая редким шармом, присущим лишь пережившей беды букинистике, она смотрела на Тэхёна выразительным взглядом. Глаза, нарисованные кистью знакомого художника, в коридорной полутьме казались ещё более пустыми и обречёнными, они страдали так надрывно, как не страдали в лучах полуденного солнца. Гипнотический взгляд; вырваться из его ловушки можно, только если кто-то окликнет. Чонгук поставил перед ним кеды (как выяснилось, они до сих пор не высохли), взял книгу и прижал к груди, как и до этого. На щеках его вспыхнул всё тот же загадочный румянец. — У тебя всё в порядке? — решился спросить Тэхён. — Ты сегодня немного рассеянный. — Да, просто… — Чонгук переступил с одной ноги на другую. — Почему ты решил подарить мне книгу? Вопрос озадачил Тэхёна. Он нахмурился, словно тот его разозлил, и задумался над причинами, побудившими задать его. — Потому что помню, что у тебя в комнате стоит забитый до упора книжный шкаф. Ты говорил, что любишь читать, вот я и подумал, что новая книга станет идеальным подарком. — Нет, ты не понял. Почему ты вообще решил мне что-то подарить? — Потому что сегодня праздник. — Но я-то, несмотря на праздник, ничего тебе не приготовил. — Ты опять об этом? А здесь тогда что? — Тэхён тряхнул контейнером с печеньем. — Это не считается. — Ну, тогда и рисунок не в счёт. — Нет, он прекрасен! — Чонгук сжал пальцы на книге и добавил с внезапным чувством: — Я имею в виду… Подарки ведь не всякому покупают. — Ну так ты и не «всякий». Мы друзья, вроде, нет? Тэхён не мог поверить, что это приходится озвучивать именно ему. Вообще, он не понимал отношения к подаркам, как к чему-то сакральному. Сами по себе они ничего не стоят, значение имеет только вложенный смысл, без него — пустая трата денег. Но, может, в этом-то всё и дело? Тэхён не осознаёт, насколько сильно Чонгук боготворит подаренную книгу, поэтому не придаёт значения возложенному смыслу. Неужели он действительно думал, что появление «Гертруды» на полке случится в какой-то особенный день? Как глупо, у магии ведь нет расписания. — Я бы хотел обнять тебя, но помню, что ты такое не любишь, — сказал Чонгук, и Тэхён неожиданно понял, что был бы не против, поступи он именно так. Ему и самому впервые захотелось обхватить кого-то руками, уткнуться носом в плечо. Признаться в подобном, он, разумеется, не мог, поэтому выдал нечто более приземлённое и привычное: — Давай без телячьих нежностей. Для пущей убедительности он фыркнул, но Чонгук не воспринял его равнодушие всерьёз. Он улыбнулся и вдруг спросил: — Хочешь почитать «Гертруду»? — Тебе подарок, что ли, не понравился, понять не могу? Пытаешься вернуть его? — С ума сошёл?! Да это лучший подарок в моей жизни! — Смутившись собственной эмоциональности, Чонгук в очередной раз потупил взгляд и добавил уже спокойнее: — Просто это действительно моя любимая книга. Я подумал, ну, вдруг тебе захочется почитать её, чтобы лучше меня узнать. Так что, хочется? — Конечно, хочется. Но должен предупредить: я читаю редко и медленно, поэтому будь готов попрощаться с книгой на несколько месяцев. — Хорошо. — И всё? Так просто? А как же «лучший подарок в моей жизни»? Я могу её потерять, и тогда редкий экземпляр станет ещё более редким. Популяцию «Гертруд» с «Sancta lilias» на обложке придётся занести в красный список. — Я тебе верю, — сказано с трепетом, без капли сомнения. «Интересно, с чего бы? — думает Тэхён. — Не потому ли, что пресловутое совпадение сделало меня особенным в твоих глазах?». Но как быть с правдой, что в том магазине, слоняясь между полок и слушая ирландский акцент, Тэхён думал не о Чонгуке, а о первой любви, когда-то таскавшей его к стеллажам с зарубежной классикой в самом близком к солнцу углу и сияющей от красоты забытых временем историй? Уже не так волшебно, да? Тэхён взял книгу аккуратно, с уважением относясь к тому, что она значила для Чонгука. Даже если вера в особенность притянута за уши, ему приятно находиться в радиусе притяжения её сил. — С Рождеством, Чонгук. — С Рождеством. В кои-то веки он вернулся домой через парадную дверь; по всему дому горел свет. Мама уже не спала, она лежала на диване и смотрела видео на телефоне. После сна алкоголь выветрился из её головы, но, судя по наполненному бокалу, она собиралась это исправить. — Ты был у отца? — Что? — Ты ездил к отцу? Я подумала, ты решил повидаться с Финном. Тэхёна всегда удивляло то, как отставала мама от темпа его жизни. С Финном они не общались больше года, но мама до сих пор жила в мирке, где они с ним оставались лучшими друзьями. — К отцу? Вот ещё, sola mater amanda est et pater honestandus est. Я был у соседей. Они передали тебе печенье. — Ох, как неудобно. У меня для них ничего нет. — Нестрашно. У них и так всё есть. Она села, потянувшись, и размяла затёкшую шею. Мечтательным и всё ещё сонным голосом произнесла: — Мне приснился Тэгу. Так приятно было вновь очутиться в родном городе, пусть лишь во сне. Ты не думал о том, чтобы вернуться в Корею? Вопрос застал Тэхёна врасплох. Иногда, когда процент содержания алкоголя в организме мамы был совсем небольшим, она говорила до ужаса странные вещи: то заявляла, что уволится и пойдёт петь в джазовый клуб (она окончила музыкальную школу и неплохо владела голосом, так что причины верить, что у неё получится, в общем-то, имелись), то говорила, что, когда Тэхён уедет учиться в университет, продаст дом и станет пасти овец на острове Скай. — Я её почти не помню. Мне привычнее здесь. — А я иногда скучаю по старому дому. — Она отвела взгляд и на белой стене вместо часов и полок увидела кадры из воспоминаний. — Там было хорошо. — Странно, мне почему-то казалось, что там тебе было очень плохо. Ты явно потеряла несколько воспоминаний. Например, те, где рассказывала маленькому ребёнку о взрослых проблемах, где плакала не только по ночам, но и по утрам; где клялась умереть, но, к счастью, этого не сделала. — Ты прав, видимо, потеряла. И если честно, была бы не против потерять ещё пару штук. Тэхён не стал реагировать на откровенную провокацию. Она ждёт, что он спросит «какие воспоминания ты хочешь потерять?», и тогда, заливая в себя больше алкоголя, раздавит его количеством своих проблем. Маме нужен компаньон для душевных излияний, но она отчего-то не поймёт, что сын на эту роль совсем не годится. Тэхён поставил перед ней контейнер с печеньем и отправился в свою комнату. — Ты со мной есть не будешь? — Я поел у соседей. Он закинул «Гертруду» на полку и упал на кровать. Пальцы сами потянулись к губам, желая содрать с них кожу. Пагубная привычка отвлекала от терзающих мыслей, Тэхён почти отдался ей, но вдруг увидел тусклое сияние в окне: туман из световых капель проник в комнату и вернул жизнь потерявшимся во мраке силуэтам. Горели не фонари, горел ночник, соединявший пространство двух спален неразличимой линией. Просто так вышло: единственным источником света в надвигающейся ночи Тэхёна оказалась лампа чужого дома.